Марина пошла в библиотеку неподалеку. Благо та в субботу работала. Проверила телефон. Три сообщения от Кати:
«Ну как ночь прошла?»
«Жива?»
«Если что, то приезжай ко мне. Чай, плюшки, жилетка для слез гарантированы».
Марина усмехнулась. Набрала ответ: «Пока жива. Но это только первые сутки пошли».
Следующие два часа она сидела в библиотеке. Читала, не понимая смысла книги. Все что угодно, лишь бы не возвращаться домой.
В одиннадцать позвонил Сережа:
— Марин, ты где?
— На работе же.
— Мама блины напекла. Твои любимые, с творогом.
Марина терпеть их не могла. Любимые — это у Сережи.
— Я позже приду.
— Марин, ну не дуйся. Мама не со зла. Она просто...
— Сереж, я не дуюсь. Мне правда надо работать.
— Ладно, — в голосе мужа слышалось разочарование. — Только не задерживайся сильно.
Марина положила трубку. Посмотрела на часы. Еще только одиннадцать. До вечера — целая вечность.
Она продержалась до трех. Потом библиотека закрылась.
Дома пахло сдобной выпечкой и валерьянкой. Второй запах Марина учуяла сразу, резкий, характерный. В зале на диване полулежала Алена Валентиновна с мокрым полотенцем на лбу. Сережа сидел рядом, держал ее за руку.
— Что случилось? — спросила Марина с порога.
— Ой, Мариночка, — простонала свекровь, — сердце прихватило. Все утро старалась, готовила, а организм не выдержал.
— Скорую вызвать?
— Не надо! — Алена Валентиновна приподнялась. — Что я, старуха дряхлая, чтобы скорую вызывать? Валерьяночки выпила, сейчас отпустит.
— Мам, может, все-таки врача? — забеспокоился Сережа.
— Не надо никаких врачей! Это все нервы. Переезд, потоп этот проклятый. Да еще тут... — она выразительно посмотрела на Марину.
— Что?
— Ничего, — вздохнула свекровь. — Просто атмосфера недоброжелательная. Чувствую, не рады мне.
— Мам, что ты такое говоришь! — Сережа погладил ее руку. — Конечно, рады!
— Ты да, сыночек. А вот невестка… Не принимает меня, как ни стараюсь.
Марина развернулась и пошла на кухню. На плите стояла гора блинов. На столе — грязная посуда. В раковине — сковородки. Алена Валентиновна готовила, но убирать не стала. Зачем? Есть же невестка.
— Марин? — Сережа заглянул в кухню. — Ты чего?
— Убираюсь тут.
— Да брось ты. Мама сама хотела.
— Сереж, твоя мама сейчас умирает на диване. Какая уборка?
— Не ерничай, — муж нахмурился. — Ей правда плохо.
Марина принялась драить сковородку.
— Знаешь что? — Сережа подошел ближе. — Мне надоело. Мама ко мне приехала в трудной ситуации. Моя мать! А ты ведешь себя как...
— Кто?
— Как чужая.
Марина выключила воду, медленно повернулась.
— Я чужая?
— Ну не в прямом смысле. Но могла бы и потеплее быть. Она же старается, блины пекла.
— Для кого? Ты же их любишь, а не я.
— Какая разница!
— Большая, Сереж.
— Да что ты понимаешь! — Сережа ударил ладонью по столу. — Ты вообще не ценишь, что для тебя делают!
Они смотрели друг на друга. Десять лет брака за спиной, а будто чужие люди.
— Мариночка! — позвала из зала Алена Валентиновна. — Можно водички?
— Сейчас, мам! — откликнулся Сережа и пошел наливать воду.
Вечер прошел в заботах о здоровье Алены Валентиновны. Она то просила чаю, то укрыть потеплее, то открыть форточку, то закрыть. Сережа бегал вокруг нее как заведенный.
— А где мой Мурзик сейчас? — вдруг спохватилась свекровь. — Небось тоскует без мамочки.
— Позвони Клавдии,да узнай, — предложил Сережа.
— Ой, сыночек, у меня телефон в сумочке, а сумочка далеко. И номер я не помню.
— Я принесу.
— Не надо. Голова кружится что-то. Завтра позвоню.
Марина сидела в кресле и делала вид, что читает. Буквы прыгали перед глазами. Хотелось встать и уйти. Куда угодно — к Кате, к сестре в другой конец города, просто пройтись по улице.
— Мариночка, а ты завтра что готовить будешь? — спросила свекровь.
— Еще не решила.
— Я бы щи сварила. Сереженька щи любит. Правда, сыночек?
— Люблю, — кивнул Сережа.
— Вот и славно. Только мясо надо хорошее купить. Не то что вы обычно берете. И капусту правильно выбрать. Хочешь, я с тобой схожу?
— Не надо, — быстро сказала Марина. — Вам отдыхать нужно.
— Ой, какая ты заботливая вдруг стала, — фыркнула Алена Валентиновна.
Ночью Марина опять не спала. Слушала храп из-за стены. Думала.
Неделя прошла как в тумане. Марина уходила на работу рано, возвращалась поздно. Задерживалась на педсоветах, брала дополнительные часы, соглашалась на все подмены.
— Марина Сергеевна, вы бы поберегли себя, — заметила завуч. — На больничный ведь уйдете с таким рвением. Что-то вы последнее время загнанная какая-то.
— Все нормально, Елена Ивановна. Просто конец четверти, много работы.
Дома тем временем шла новая жизнь. Алена Валентиновна полностью оккупировала кухню. Готовила по своим рецептам, переставила посуду по-своему, выкинула специи Марины.
— Я твою сковородку в кладовку убрала, — сообщила она как-то вечером. — Все равно на ней готовить невозможно. Купила нормальную, чугунную.
— На какие деньги? — вырвалось у Марины.
— Сереженька дал. Он же щедрый, не то что некоторые.
В выходные стало совсем невыносимо. Алена Валентиновна устроила генеральную уборку. Вернее, делала ее Марина под чутким руководством свекрови.
— Нет, не так! Углы надо тщательнее! И под диваном когда последний раз мыли?
— На прошлой неделе вообще-то....
— Не может быть! Там пыли за месяц. Эх, хозяйка...
Сережа в это время смотрел футбол. На предложение помочь отмахнулся:
— Вы же сами справитесь. Женское дело.
К вечеру у Марины болела спина, гудели ноги. Она рухнула на кровать прямо в одежде.
— Устала? — Сережа присел рядом. — Мама старается, чтобы у нас чисто было.
— Угу.
— Слушай, может, ей нашу спальню отдать? А мы в зале будем. Ей же неудобно на диване спать.
Марина приподнялась на локтях:
— Что?
— Ну у мамы же возраст уже какой. Спина болит на диване.
— Сереж, это временный переезд вроде? Ты сам говорил, что пара недель и все.
— Ну да, временно. Но пока -то она у нас...
— Нет.
— Марин, ну что ты как ребенок!
— Я сказала — нет. Это наша спальня, кровать. Последнее место, где можно спокойно отдохнуть в этом доме.
— Ты преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю? Сереж, твоя мать заняла кухню, ванную, залезла во все шкафы, переставила вещи! Чего еще?
— Она моя мать! — повысил голос Сережа.
— А я твоя жена! Или уже нет?
За стеной закашляла Алена Валентиновна. Демонстративно громко.
— Вот, довольна? — прошипел Сережа. — Мама все слышит. Расстроится опять, сердце прихватит.
Марина легла обратно. Уткнулась лицом в подушку.
На следующий день она не выдержала. После уроков поехала к сестре.
— Выглядишь неважно, — констатировала Ольга, открыв дверь.
— Спасибо за комплимент.
— Проходи. Чай будешь? Или сразу коньяк?
— Давай.
Сестра жила одна в двухкомнатной квартире на другом конце Москвы. Развелась пять лет назад, детей не было. Работала бухгалтером в крупной фирме, ездила в отпуск за границу, ходила на фитнес.
— Рассказывай, — Ольга разлила коньяк по рюмкам. — Что там неладно в вашем королевстве.
Марина рассказала. Про халат, про кофе, про блины, про генеральную уборку. Сестра слушала, кивала, иногда хмыкала.
— И что Сережка?
— А что? «Она моя мать».
— Классика, — Ольга покрутила рюмку. — Знаешь, что я тебе скажу? Беги.
— Куда?
— От них. Из этой ситуации. Она не изменится. Алена Валентиновна приехала навсегда, ты же понимаешь?
— Не может быть. У нее квартира...
— И что? Сделает ремонт и скажет, ой, я так привыкла с вами жить. Да и одной скучно. И Сереженька рядом. И готовить есть кому.
Марина залпом выпила коньяк. Закашлялась.
— Не может быть, — повторила она.
— Держу пари на бутылку хорошего коньяка — через месяц она объявит, что остается.
— Сережа не позволит…
— Маринка, очнись! Сережа уже позволил ей командовать в твоем доме, рыться в вещах, критиковать. Что ему мешает?
Марина молчала.
— Хочешь, у меня поживи? — предложила сестра. — Места хватит.
— Нет. Спасибо, но нет. Я должна попробовать...
— Что? Маринка, ты десять лет прожила с человеком, который при первой же трудности выбрал маму. Что тут пробовать?
Домой Марина вернулась поздно. В квартире пахло валокордином.
— Где ты шлялась? — набросился Сережа. — Маме плохо, я с ума схожу, а ты где-то...
— У сестры была.
— Могла предупредить!
— Зачем? — поинтересовалась Марина и прошла в спальню.
Утром она проснулась с четкой мыслью: хватит. Надо поговорить. Серьезно, спокойно, по-взрослому.
— Сереж, нам надо поговорить.
— Потом, Марин. Я на работу опаздываю.
— Это важно.
— Вечером, я сказала.
Но вечером говорить было некогда. Алена Валентиновна устроила истерику, Клавдия не брала трубку, и она не знала, как там ее Мурзик.
— Вдруг он болеет!
— Мам, ну не может же человек постоянно быть на телефоне.
— Она специально не берет! Всегда мне завидовала!
Успокаивали до полуночи. Марина заварила чай, Сережа держал маму за руку, гладил по голове.
— Вот видишь, что ты наделала, — шепнул он жене, когда Алена Валентиновна наконец задремала.
— Я? Что я сделала?
— Твоя негативная энергетика. Мама все чувствует.
Марина не стала спорить. Ушла в спальню, легла. И тут же поняла — на ее подушке другая наволочка. И простыня. Она приподняла одеяло — точно, белье поменяли.
— Сереж, — позвала она.
— Что? — Муж появился в дверях.
— Кто менял постельное белье?
— А, мама днем постирала. Сказала, что давно пора было.
— И она лазила в наш шкаф?
— Ну где еще белье брать?
— Сереж, это наша спальня. Она не имеет права!
— Тише! Мама услышит.
— Пусть слышит, надоело! Это мой дом! Нечего в нем вести себя как… медведь в берлоге!
— Это наш дом! — рявкнул Сережа. — И моя мама имеет право тут находиться!
— До каких пор?
— Что?
— Я спрашиваю, до каких пор она будет тут жить?
— Пока ремонт не закончится.
— А когда это произойдет?
— Откуда я знаю? Ты что, выгнать ее хочешь?
— Я хочу жить в своем доме! Спокойно!
— Ах вот как! — Сережа выпрямился. — Все с тобой понятно. Знаешь что? Раз так, может, тебе лучше пожить где-нибудь еще? У сестры, например?
— Что ты сказал?
— То, что слышала. Если тебе моя мать так мешает, найди другое место. Пока она у нас.
Марина смотрела на него молча. Сережа, видимо, сам испугался своих слов, но отступать было поздно.
— Ну что смотришь? Я серьезно. Или терпи, или... — он развел руками. — Переезжай отсюда. А мы тут сами разберемся.
Марина смотрела на мужа. На его красное от злости лицо, сжатые кулаки, злые глаза. Неужели это тот самый Сережа, который десять лет назад носил ее на руках и клялся в вечной любви?
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Я поняла.
— Вот и отлично! — Сережа хлопнул дверью.
Марина сидела на кровати. В голове было пусто и ясно. Все. Финиш. Конец.
Она встала, достала из шкафа дорожную сумку. Сложила самое необходимое — белье, джинсы, пару кофт, три рабочих костюма. Документы, деньги. Косметику, ту, что уцелела в ванной.
— Ты куда? — Сережа застыл в дверях.
— К сестре. Как ты и советовал.
— Марин, погоди... Я не то хотел сказать...
— Все нормально, Сереж. Ты прав. Это ваш с мамой дом. А я тут чужая.
— Да не говори ты так! Я просто психанул!
— А как говорить? Ты сам только что предложил мне уйти.
— Я имел в виду временно! Пока мама тут!
— А что потом изменится?
Сережа молчал. Переминался с ноги на ногу.
— Марин, давай поговорим спокойно.
— Мы две недели этим занимаемся. Вернее, я говорю, а ты не слышишь.
— Я слышу! Просто мама...
— Все, Сереж. Хватит. Твоя мама важнее. Я поняла. Принимаю. Живите вдвоем.
Она застегнула сумку, накинула куртку.
— Марин! Марина! Подожди же! Ты не можешь вот так просто уйти!
— Могу. И ухожу.
— А как же... мы... десять лет...
— Вот именно. Десять лет я думала, что у меня есть семья. А оказалось — я просто прислуга при твоей маме.
— Да как ты можешь такое говорить!
— Сереж, дай пройти.
— Нет! Я тебя не пущу! Это глупость какая-то!
— Отойди, я сказала.
Из зала донесся кашель. Алена Валентиновна проснулась.
— Сереженька? Что там у вас?
— Ничего, мам! Спи!
Марина воспользовалась моментом, обошла мужа.
— Марин, постой!
Но она уже открыла входную дверь. Самой стало смешно — сбегает, словно вор.
— Сереженька, что случилось? — Алена Валентиновна вышла в коридор, кутаясь в плед. — Мариночка, ты куда на ночь глядя?
— К сестре. Не волнуйтесь, Алена Валентиновна. Теперь вам будет спокойнее. И Сереже тоже.
— Марин!
Она закрыла дверь. Постояла секунду. За дверью раздались голоса — Сережа что-то объяснял матери, та причитала. Марина спустилась по лестнице. Вышла из подъезда, достала телефон, набрала номер.
— Оль? Можно к тебе? Насовсем, похоже.
— Конечно, я чайник поставлю.
— Спасибо.
Марина пошла к метро. С каждым метром становилось легче. По эскалатору она почти бежала. Туда, в новую жизнь, где никто не будет разыгрывать спектакли на публику. 🔔