Свекровь пила кофе из любимой чашки Марины. Марина Сергеевна Петрова остановилась на пороге собственной кухни и не поверила глазам. В ее шелковом халате, том самом, подарке на юбилей от коллег, восседала Алена Валентиновна собственной персоной.
Волосы уложены в прическу, на лице лежал легкий макияж, а в руках красовалась та самая чашка с надписью «Лучшему учителю», из которой Марина каждое утро пила свой кофе.
— А, Мариночка пришла, — свекровь повернула голову и улыбнулась той самой улыбкой, которая у актрис называется «выход на поклон». — Сереженька, твоя жена вернулась!
Марина медленно поставила сумку на пол. По кухне витал аромат дорогого кофе, того самого, что она берегла для особых случаев. На столе валялись документы из ЖЭКа, а рядом стоял большой чемодан.
— Марин, ты чего застыла? — Сережа вышел из ванной, вытирая руки, на его лице читалась вина. — Проходи, садись. Мама к нам переехала. Временно.
— Надолго? — Марина посмотрела на мужа, потом на свекровь, потом на чемодан.
— Да что ты стоишь как неродная! — Алена Валентиновна махнула рукой с идеальным маникюром. — У меня потоп, представляешь? Соседи сверху залили. Ремонт теперь минимум на месяц. Сереженька сказал, конечно, мамочка, живи сколько нужно.
Марина прошла к столу, взяла со стопки верхний документ. Акт о затоплении. Подпись управдома. Печать. Все по-настоящему.
— А почему вы в моем халате? — голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала.
— Ой, Мариночка, — свекровь картинно всплеснула руками, — я тут кофе разлила на блузку. Пришлось переодеться. Ты же не против? В семье всем принято делиться.
«Семья». Марина прикусила язык. После десяти лет брака они вдруг стали одной семьей.
— Конечно, не против, — она повесила плащ на крючок. — Сейчас переоденусь и ужин приготовлю.
— А я уже все сделала! — свекровь встала, запахнула полы халата, который был ей велик. — Правда, ничего толком у тебя не нашла. Одни полуфабрикаты в холодильнике. Как вы так питаетесь?
Ответ пришел мгновенно: «Держись. Главное — не убивать в первую же неделю».
В дверь постучали.
— Марин? — голос Сережи звучал виновато. — Ты это, не сердись. Пару недель потерпим, а? Маме некуда деться.
Она открыла дверь. Муж стоял, переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший школьник.
— Сереж, а почему ты мне не позвонил? Не предупредил?
— Да я сам не ожидал. Мама утром позвонила вся в слезах, потоп, катастрофа, жить негде. Что я мог сделать?
— Позвонить жене, например?
— Марин, да ладно тебе. Она же моя мать.
Эту фразу Марина слышала сотни раз за годы брака. «Она же моя мать» — универсальный ответ на все претензии.
— Хорошо, — она вздохнула. — Где спать будет?
— В зале диван разложим.
— А ее вещи?
— Какие? — Сережа искренне удивился.
— Сереж, у твоей мамы чемодан размером с небольшой шкаф. Куда она все это сложит?
— Придумаем что-нибудь, — муж обнял ее за плечи. — Марин, ты же у меня умница. Потерпи немножко.
Из кухни донесся звон посуды и громкий голос свекрови:
— Дети! Ужинать будете? А то все пропадет! Я салат «Оливье» сделала, как Сереженька любит!
Марина поморщилась. «Оливье» в октябре. И ведь придется есть и хвалить.
За ужином Алена Валентиновна вела беседу. Вернее, монолог. О том, какой ужас этот потоп, как хамят в ЖЭКе, как дорого нынче делать ремонт, как она устала от всего этого кошмара.
— А у вас тут уютно, — свекровь окинула взглядом кухню. — Правда, я бы шторы поменяла. Эти какие-то тусклые. И обои освежить не помешает.
— Мы в прошлом году ремонт делали, — заметила Марина.
— Ой, Мариночка, какой это ремонт! — свекровь махнула рукой. — Это так, косметика. Вот я в молодости, когда в театре работала, мы такие декорации делали! Это был размах!
Марина промолчала. За годы она выучила наизусть все истории про театральную молодость свекрови. Алена Валентиновна действительно работала в театре. В костюмерной. Но со временем ее должность в рассказах росла и крепла, и теперь она была чуть ли не ведущей актрисой.
— Мам, а как же кот? — вдруг спохватился Сережа. — Мурзик где?
— Ой, сыночек, я его Клавдии отдала. Временно. Она обещала присмотреть.
— А почему не взяла с собой?
— Сереженька, ты же знаешь, у Марины аллергия на кошек.
Марина подняла голову:
— У меня нет аллергии на кошек.
— Как нет? — свекровь изобразила удивление. — А мне казалось, ты говорила.
— Нет.
— Странно. Значит, мне показалось. Ну ничего, Мурзику у Клавдии хорошо будет. Она его обожает.
После ужина Марина собрала посуду, включила воду. Руки двигались автоматически — споласкивать, намыливать, снова споласкивать.
За спиной Алена Валентиновна рассказывала Сереже про соседку Клавдию, про управдома-хама, про слесаря, который обещал прийти и не пришел. Одним сплошным монологом.
— Мариночка, а ты посудомойку не хочешь купить? — вдруг спросила свекровь. — Кожа на руках портится от постоянного мытья.
— Меня устраивает, — Марина протерла последнюю тарелку.
— Ну как знаешь. Я просто к тому, что женщина должна себя беречь. Вон на себя посмотри, уставшая вся, замученная. И прическа простенькая такая. В сорок один год особенно следить за собой надо. А то муж глаз положит на молоденькую.
— Мам! — Сережа попытался вмешаться.
— Что? Я плохого не говорю. Просто говорю, в принципе. Мужчины, они ведь такие. Им красота нужна.
— Мам, хватит, — Сережа встал из-за стола. — Марин, не слушай ее.
— А что такого я сказала? — свекровь приложила ладонь к груди. — Я же из лучших побуждений! Хочу, чтобы в семье все хорошо было!
Марина вышла из кухни. В коридоре наткнулась на раскрытый чемодан свекрови. Платья, блузки, юбки — гардероб на целый сезон. И это временно?
В ванной на ее полочке уже стояли баночки и флакончики Алены Валентиновны. Крем для лица за три тысячи, сыворотка за пять, маска за две. А Марина свой крем в аптеке покупала и считала, что дороговато.
Она заперлась в спальне, легла на кровать лицом в подушку. Так и лежала, пока не услышала, как Сережа устраивает маму в зале. Звякнул механизм дивана, зашуршало белье.
— Сереженька, а подушка есть помягче? Эта как камень.
— Сейчас посмотрю, мам.
— И одеяло потеплее. Я же мерзну всегда.
— Конечно, мамочка.
Марина натянула одеяло на голову. Завтра суббота. Целый день со свекровью. И послезавтра воскресенье. И понедельник, вторник, среда.
Сколько там ремонт делают после потопа? Месяц? Два? Господи, дай сил дожить до понедельника. А там школа, дети, уроки. Можно будет сбежать на работу как на праздник.
Дверь тихо открылась, Сережа прошел к кровати, сел на край.
— Марин? Ты спишь?
Она не ответила.
— Марин, ну не дуйся. Ну что я мог сделать? Выгнать родную мать?
Молчание.
— Она просто сегодня с дороги уставшая, вот и говорит всякое. Ты же знаешь, какая она.
Да, Марина знала. Десять лет знакомства — срок достаточный.
— Потерпи немножко, а? Ради меня?
Сережа вздохнул, поднялся. Через минуту она услышала, как течет вода в ванной. Потом он вернулся, разделся, лег рядом.
— Спокойной ночи, — прошептал в темноту.
Марина не ответила. Лежала с открытыми глазами и слушала, как за стеной устраивается свекровь. Что-то двигала, переставляла, вздыхала.
Наконец в квартире все смолкло. Только из зала доносился тихий храп Алены Валентиновны. Она всегда отрицала это, кстати. Актрисы не храпят. А костюмеры?
Марина перевернулась на спину, уставилась в потолок. В понедельник обязательно надо купить беруши. Иначе месяц не выдержать.
Хотя откуда уверенность, что на этот срок? Может, два? Три? А может, навсегда?
От этой мысли стало совсем тоскливо. Марина закрыла глаза и попыталась уснуть. Завтра будет новый день. Что может пойти не так? Все, подсказал внутренний голос. Абсолютно все.
Утро началось в шесть тридцать. С грохота.
Марина вскочила, сердце колотилось. Сережа что-то невнятно пробормотал и перевернулся на другой бок. Из кухни донесся еще один звон — что-то металлическое упало на пол.
— Ой, — раздался театральный голос свекрови.
Марина натянула халат, не шелковый, обычный махровый, и вышла из спальни. На кухне Алена Валентиновна перебирала кастрюли.
— Мариночка! А я завтрак хотела приготовить. Где у вас сковорода нормальная?
— В нижнем ящике.
— Эта? — свекровь подняла сковороду с антипригарным покрытием. — Фи, какая легкая. Нормальная сковорода должна быть чугунная, тяжелая. На такой готовить — только продукты переводить.
Марина молча включила кофеварку. Руки немного дрожали от резкого пробуждения.
— А кофе Сереженьке сварю я, — Алена Валентиновна отобрала у нее пачку. — Он любит покрепче. Ты ему всегда жидкий делаешь.
— Сережа пьет именно такой, какой я делаю. Уже десять лет.
— Просто не хочет тебя обижать, — свекровь улыбнулась. — Мужчины такие. Молчат, терпят, а потом — бац! — и уходят к другой.
Марина стиснула зубы.
— Я на работу собираться буду.
— В субботу? — изумилась Алена Валентиновна.
— Контрольные проверять надо.
— Дома же можно. Или у вас места нет? — свекровь окинула взглядом кухню. — Да, тесновато. Вот у меня в квартире кухня, на роликах ездить можно!
Марина ушла в ванную. Закрылась на защелку, взяла свою зубную щетку — единственное, что осталось на прежнем месте.
Когда она вышла, на кухне уже вовсю шла готовка. Алена Валентиновна жарила яичницу, параллельно рассказывая проснувшемуся Сереже про ужасы вчерашнего дня.
— А этот сантехник, представляешь, говорит — не раньше чем через неделю! Я ему — как это? А он — очередь! Хам!
— Мам, может, частника найти? — предложил Сережа.
— Ой, Сереженька, эти частники такие деньги дерут! У меня пенсия не резиновая.
Марина прошла мимо них в спальню. Оделась, собрала тетради в сумку. Настоящие контрольные она проверила еще в четверг, но сидеть дома не было сил.
— Ты куда? — Сережа поймал ее в коридоре.
— На работу. У меня… контрольные не проверены.
— Марин, ну что ты? Выходной же. Посиди с нами.
— Сереж, мне правда надо.
— Мариночка совсем нас не любит, — донесся из кухни голос свекрови. — Сбегает от семьи.
— У меня работа.
— Знаю я эту работу, — Алена Валентиновна появилась в дверях с лопаткой в руке. — Училка. Зарплата копеечная, а туда же, важничает.
— Мам! — Сережа попытался вмешаться.
— Что? Правду говорю. Вон Людка из нашего дома, та в банке работает. Машину купила, в Турцию ездит. А эта твоя даже готовить нормально не умеет!
Марина взяла сумку.
— Я пошла.
— Марин, подожди! — Сережа кинулся за ней.
Но она уже закрыла дверь. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА 🔔