Снег за окном падал так, словно небеса решили укутать уставший город в самое мягкое и чистое одеяло. В маленькой, но по-особенному уютной квартире Элины пахло хвоей, корицей и ожиданием чуда. Гирлянда на елке подмигивала разноцветными огоньками, отражаясь в блестящих шарах, и каждый этот блик был похож на пойманную в стекло мечту. Элина порхала по кухне, словно мотылек, привлеченный светом праздника. В ее душе играла музыка, сотканная из любви и предвкушения. Она готовила его любимый салат, тот самый, рецепт которого передавался в ее семье из поколения в поколение, и улыбалась своим мыслям. Этот Новый год должен был стать особенным. Самым волшебным в ее жизни.
Ее Марк, ее гений, ее непризнанный миром творец, вот-вот должен был вернуться. Он был художником, человеком с тонкой душевной организацией и глазами, в которых, казалось, отражалась вся скорбь и вся красота этого мира. Элина видела в нем не просто мужчину, а целую вселенную, полную тайн и великих замыслов. Она была его музой, его тихой гаванью, его единственной опорой в этом грубом и непонимающем мире. По крайней мере, так он говорил.
Они жили скромно. Его картины почти не продавались, и он часто говорил, что его искусство слишком сложно для обывателя. Элина верила. Она работала на двух работах, чтобы оплачивать эту крохотную квартиру и покупать ему лучшие холсты и краски, а вечерами слушала его рассказы о будущих выставках в Париже и Милане. Она представляла, как однажды войдет под руку с ним в сияющий зал, и все будут шептаться: «Смотрите, это она, та, что верила в него, когда никто не верил». Эти мечты были ее воздухом, ее пищей, ее смыслом.
Но в последнее время в их тихом мирке стали появляться едва заметные трещинки. Сначала — странные звонки, которые он принимал на лестничной клетке, понижая голос до шепота. «Деловые переговоры, — коротко бросал он, возвращаясь. — Галеристы. Они такие скрытные». Элина кивала и верила. Потом — его частые отлучки по вечерам. «Встречи с меценатами, детка. Это скучные старики, тебе там будет неинтересно». Она снова верила, хотя в глубине души что-то царапало, как маленький, острый камешек в туфле.
Он стал лучше одеваться. На нем вдруг появились дорогие часы, которые он объяснил невероятной удачей — нашел на улице. Потом — кашемировый шарф, который, по его словам, ему подарил благодарный заказчик за небольшой портрет. Элина радовалась за него. Ей казалось, что мир наконец-то начинает замечать ее гения. Она не спрашивала, почему эти «меценаты» и «галеристы» не покупают его большие, серьезные полотна, а отделываются мелкими заказами и подарками. Любовь, как известно, носит розовые очки, и сквозь них мир кажется идеальным.
Предновогодняя суета закружила ее, и тревожные мысли отошли на второй план. Марк обещал ей сюрприз. Грандиозный сюрприз, который изменит их жизнь. «Тридцать первого декабря, ровно в полночь, ты все узнаешь, моя любовь, — говорил он, загадочно улыбаясь. — Наша жизнь больше никогда не будет прежней». Сердце Элины замирало от восторга. Она представляла себе коробочку с кольцом, или билеты в тот самый Париж, или, может быть, ключи от новой, просторной мастерской, где его талант наконец-то расправит крылья.
За неделю до Нового года он сказал, что ему нужно уехать на пару дней. «Последний рывок, — объяснил он, целуя ее в лоб. — Очень важная встреча за городом. Нужно произвести впечатление на одного очень влиятельного человека. От этого зависит наш сюрприз». Он уехал, оставив после себя аромат дорогого парфюма, который она никогда раньше не ощущала, и едва уловимое чувство пустоты.
Элина решила использовать это время, чтобы навести в их гнездышке идеальный порядок. Она перебирала его вещи, аккуратно складывая свитера и рубашки. И вот тогда, в кармане его старого пиджака, который он давно не носил, ее пальцы наткнулись на что-то твердое. Это была визитная карточка. Гладкий, плотный картон цвета слоновой кости. Золотое тиснение. «Матвей Орловский. Вице-президент инвестиционного холдинга «Горизонт»». Элина удивленно нахмурилась. Матвей Орловский? Она никогда не слышала этого имени. И при чем здесь инвестиционный холдинг? Марк всегда презирал «офисных крыс» и «финансовых воротил». Он называл их людьми без души.
Она повертела визитку в руках. Возможно, это просто случайность. Кто-то дал ему на улице, или он нашел ее, как те часы. Она уже собиралась положить картонку обратно, как вдруг ее взгляд зацепился за адрес офиса, указанный внизу. Это был один из самых престижных бизнес-центров города, стеклянная башня, упирающаяся в облака. И тут ее осенило. Ее подруга, Света, работала в этом самом центре, в юридической фирме.
Рука сама потянулась к телефону. «Светик, привет. Слушай, у меня к тебе странная просьба… Ты когда-нибудь слышала о компании «Горизонт»? А о человеке по имени Матвей Орловский?» — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. На другом конце провода повисла пауза. «Орловский? — переспросила Света. — Конечно, слышала. Его тут все знают. Акула бизнеса. Жесткий, расчетливый, очень успешный. Молодой еще, а уже такая величина. Говорят, он скоро станет президентом холдинга. Они с женой, Региной, считаются одной из самых влиятельных пар города. Постоянно на обложках глянцевых журналов. А что такое?»
Мир Элины качнулся. Жена? Регина? Она пролепетала что-то невнятное про любопытство и быстро попрощалась. Она сидела на полу, сжимая в руке визитку, которая вдруг стала обжигающе холодной. Это ошибка. Просто совпадение. Ее Марк — художник. Он не может быть никаким Матвеем. Но червячок сомнения, поселившийся в ее душе, начал расти, превращаясь в уродливую, ядовитую гусеницу, пожирающую ее веру.
Она нашла в интернете страницу того самого холдинга. Раздел «Руководство». И оттуда на нее смотрел он. Ее Марк. Только другой. С идеальной стрижкой, в дорогом костюме, с холодной, уверенной улыбкой на губах. Подпись гласила: «Матвей Орловский». У Элины перехватило дыхание. Воздух словно выкачали из комнаты. Это была не просто ложь. Это был целый спектакль, театр одного актера, в котором она была не просто зрителем, а главным действующим лицом, не подозревающим о своем сценарии.
Вся их жизнь, все его слова о высоком искусстве, о непризнанности, о борьбе с материальным миром — все это было фальшивкой. Декорацией. Зачем? Зачем ему это было нужно? Ответ пришел сам собой, холодный и острый, как лезвие ножа. Он играл. Он, успешный и пресыщенный Матвей, создал себе альтер-эго — бедного художника Марка. Он приходил в ее маленький, уютный мирок, чтобы отдохнуть от своей блестящей, но, видимо, пустой жизни. Он играл в любовь с простой, наивной девушкой, которая смотрела на него с обожанием и верила каждому слову. Она была для него экзотической игрушкой, развлечением, способом почувствовать себя кем-то другим.
Слезы текли по ее щекам, но она их не замечала. Боль была настолько сильной, что казалась физической. Ее сердце, которое она так бережно несла ему в ладонях, было разбито, растоптано, втоптано в грязь. Вся ее жизнь, построенная на любви к нему, рухнула, как карточный домик. Она вспомнила все свои жертвы: вторую работу, отказы от встреч с подругами, экономию на себе, чтобы купить ему лучшие кисти. Все это было частью его игры.
Он вернулся на следующий день, как ни в чем не бывало. Тот же усталый взгляд «гения», та же небритость, тот же старый свитер. Он обнял ее, и Элина едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Его прикосновения, которые раньше казались ей целительными, теперь обжигали.
«Ну что, моя хорошая, соскучилась? — проворковал он. — Я все устроил. Наш сюрприз готов. Тридцать первого числа все будет».
Элина молча кивнула, глядя на него совершенно другими глазами. Она видела перед собой не своего любимого Марка, а чужого, холодного Матвея Орловского, вице-президента холдинга. И в этот момент в ее душе вместо боли родилось что-то новое. Холодная, звенящая ярость. И план. Он хотел устроить ей сюрприз? Что ж, она устроит ему свой.
Она начала свою собственную игру. Она была такой же ласковой и заботливой, как и раньше. Она с восторгом слушала его рассказы о предстоящем «прорыве» и делала вид, что сгорает от нетерпения в ожидании сюрприза. А сама готовилась. Она позвонила Свете и узнала все. Узнала, что тридцать первого декабря у холдинга «Горизонт» состоится грандиозный новогодний корпоратив в самом дорогом отеле города. Бал-маскарад для избранных. И вести его будут Матвей Орловский и его супруга Регина.
Тридцатое декабря. Марк-Матвей собирался «на последнюю встречу перед триумфом». «Мне нужно поехать на дачу к этому меценату, — врал он, не моргнув глазом. — Мы там все обсудим, а завтра утром я вернусь за тобой, и мы начнем новую жизнь». Он не знал, что Элина уже видела в его сумке, спрятанный под старым свитером, идеально отглаженный смокинг и коробку с маскарадной маской.
Он уехал. А Элина начала свое преображение. Она взяла все деньги, которые откладывала на «черный день». Она пошла в самый дорогой бутик и купила себе вечернее платье. Не кричащее, но невероятно элегантное, цвета ночного неба, усыпанное мельчайшими блестками, словно звездами. Она записалась в салон красоты, где ей сделали прическу и макияж. Когда она посмотрела на себя в зеркало, оттуда на нее взглянула незнакомая, уверенная в себе женщина с огнем в глазах. Простой, наивной Элины больше не существовало.
Вечер тридцать первого декабря. В огромном, сияющем зале отеля играла тихая музыка, официанты разносили шампанское, а гости в вечерних нарядах и масках лениво переговаривались. На небольшой сцене, в свете софитов, стояли он и она. Матвей Орловский и его жена Регина. Блистательная пара. Он говорил что-то о достижениях компании, о новых горизонтах, об успехе. Он был само обаяние, само совершенство.
И в этот момент двери зала распахнулись, и вошла Элина. Она шла медленно, не отрывая от него взгляда. В ее руках была небольшая, потрепанная папка. Его папка. Та самая, в которой он хранил эскизы своих «гениальных» картин.
Зал затих. Все взгляды обратились к ней. Матвей замолчал на полуслове. Он побледнел под маской. Он узнал ее, и в его глазах на долю секунды промелькнул животный ужас. Регина вопросительно посмотрела на мужа, а потом с ледяным презрением на Элину.
Элина подошла прямо к сцене. Она не кричала, не плакала, не устраивала истерик. Ее голос звучал ровно и четко, усиленный микрофоном, который Матвей не успел выключить.
«Добрый вечер, дамы и господа, — сказала она, и ее голос разнесся по всему залу. — Прошу прощения, что прерываю вас. Меня зовут Элина. И я — муза. Муза одного великого, непризнанного художника. Его зовут Марк».
Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. Матвей стоял как каменное изваяние.
«Этот художник живет в крохотной квартирке, носит старый свитер и мечтает о выставке в Париже, — продолжала Элина, ее голос крепчал с каждым словом. — Он презирает деньги и тех, кто им поклоняется. Он говорит о высоком искусстве и тонкой душевной организации. Я верила ему. Я работала на двух работах, чтобы он мог творить. Я отдала ему всю себя, всю свою жизнь, всю свою веру».
Она открыла папку и достала один из эскизов. Это был ее портрет, нарисованный углем, который он сделал в первые дни их знакомства.
«А сегодня я узнала, что мой бедный художник Марк — это на самом деле успешный вице-президент Матвей Орловский, — она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Человек, который стоит перед вами в дорогом смокинге. Оказывается, у него была просто такая игра. Такое хобби. Отдыхать от своей блестящей жизни, играя в любовь с наивной дурочкой».
В зале повисла мертвая тишина. Было слышно, как у кого-то из рук выпал бокал. Регина медленно повернула голову к мужу, и ее лицо превратилось в ледяную маску ярости.
«Он обещал мне сюрприз на Новый год. Сказал, что наша жизнь изменится, — Элина горько усмехнулась. — Что ж, Матвей, или Марк, как тебе больше нравится, ты сдержал слово. Моя жизнь действительно изменилась. Сегодня я поняла, что лучше быть одной, чем быть чьей-то игрушкой. А твой сюрприз… Вот он».
Она медленно, один за другим, начала рвать свои портреты, эскизы, все то, что связывало ее с ним. Кусочки бумаги, как черные снежинки, падали на дорогой ковер. Это был конец спектакля. Его спектакля.
Она развернулась и пошла к выходу, с прямой спиной, под сотнями изумленных и осуждающих взглядов, направленных не на нее, а на того, кто остался стоять на сцене, разоблаченный и уничтоженный.
Когда часы на Спасской башне начали бить полночь, Элина была уже дома, в своей маленькой, теперь уже пустой квартире. Она сняла великолепное платье, смыла макияж и налила себе бокал шампанского. За окном гремели салюты, взрываясь в небе тысячами разноцветных огней. Она подошла к окну и посмотрела на падающий снег. Впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала себя свободной. Пустота в ее душе медленно заполнялась тихим, спокойным счастьем. Счастьем быть собой. Счастьем принадлежать только себе. Этот Новый год она встречала одна — и была по-настоящему счастлива. Впереди была новая жизнь, ее собственная, и она больше не собиралась играть в ней чужие роли.