– И как прикажете мне теперь в Сосновку ездить, если вы его там поселили? – голос Ларисы Андреевны, звенящий от негодования, ворвался в тихий семейный ужин, словно ледяной сквозняк. – Гнать его надо! В шею! И немедленно!
Кирилл медленно положил вилку на тарелку и поднял усталый взгляд на мать. Она стояла в прихожей их нижегородской квартиры, даже не сняв элегантный плащ, и метала молнии.
– Мам, мы этой даче в Сосновке уже почти десять лет владеем, – ровным тоном произнес он. – И все эти десять лет она тебе даром была не нужна. А тут вдруг приспичило!
– А может быть, я все это время морально готовилась к загородной жизни! – надменно вскинула подбородок Лариса Андреевна. – Это тебе не в парке Горького прогуляться, это совершенно другой ритм, другая философия! К этому прийти нужно! Созреть! И как только я созрела, как только настроилась на единение с природой, вы мне все надежды разорвали в клочья!
Марина, жена Кирилла, едва заметно усмехнулась, пряча улыбку в чашке с остывшим чаем. Поведение свекрови ее неизменно забавляло, особенно ее патологическая ненависть к бывшему мужу. Двадцать лет прожили душа в душу, а теперь она его на дух не переносит.
Кирилл улыбку скрывать не стал. – Мам, ты ничего не путаешь? Хочешь на дачу? Пожалуйста! Езжай! Дом огромный, два этажа. Участок – двадцать соток! Отец там огородом увлекся, он с утра до ночи в своих теплицах пропадает. А зона отдыха с беседкой и мангалом отделена высоким забором из профнастила. Ты его даже не увидишь!
– Но я буду знать! – Лариса Андреевна топнула изящным сапожком. – Я буду знать, что этот человек дышит со мной одним воздухом! А этого я перенести не смогу! Это оскверняет саму идею отдыха!
– Так, стоп! – Марина подала голос, отставляя чашку. Ее терпение начинало иссякать. – Лариса Андреевна, как вы к Григорию Семёновичу относитесь, все давно в курсе! Но в доме дети, поэтому, пожалуйста, аккуратнее в выражениях!
Восьмилетний Миша и пятилетняя Полина и вправду замерли с набитыми ртами и во все глаза смотрели на разъяренную бабушку.
– Ты меня еще учить будешь, деточка! – взвилась Лариса Андреевна.
– Мама, успокойся! – Кирилл с укором посмотрел на нее. – Марина права. Ты сейчас разойдешься, а нам потом детей отучать от твоих эпитетов.
– А пусть знают, кто их дедушка! – последнее слово Лариса Андреевна выплюнула, словно самое оскорбительное ругательство.
– Мама, ты несправедлива к отцу, – тихо, но твердо произнес Кирилл. – Он хороший человек…
– Нет! – вскричала она так, что зазвенели бокалы в серванте. – Никогда он таким не был! Я вообще не понимаю, как я могла за него замуж пойти! Приворожил он меня, не иначе! И столько лет я его терпела! Да я разводу радовалась больше, чем твоему рождению!
– Мам, ты полегче... – побледнел Кирилл.
– Сыночек, ты просто не понимаешь, какое это было для меня счастье – освободиться от этого человека! Я же полной грудью вздохнула! Будто от цепей избавилась! А ты сейчас мне предлагаешь жить с ним на одной даче? Под одной крышей?
– Лариса Андреевна, да что вам сдалась эта дача? – не выдержала Марина. – Вы же закоренелая городская жительница! Вы без своих кофеен и бутиков дня прожить не можете!
– А не тебе за меня решать! – фыркнула свекровь. – Отдохнуть на даче сына – это священная привилегия любой матери! А вы из-за этого человека меня счастья лишаете! Гоните его оттуда вон!
– Вообще-то, – как бы в сторону произнес Кирилл, – отец переехал на дачу, потому что Артёму свою квартиру отдал.
– Да и в покупке этой самой дачи поучаствовал так, что нам с тобой и не снилось, – добавила Марина, глядя свекрови прямо в глаза.
Лариса Андреевна с силой втянула воздух, задержала дыхание, отчего ее лицо пошло багровыми пятнами. Руки ее задрожали, веко нервно задергалось. А потом она разразилась такой площадной бранью, что, казалось, воздух в квартире потемнел. Суть ее тирады сводилась к тому, что ее бывший муж, Григорий, пока был мужем, всю жизнь ей испортил, и даже после развода, спустя двадцать лет, умудряется остатки нервов выматывать. И вот, была бы ее воля, то она бы своего бывшего мужа…
И Кирилл с Мариной, может быть, даже посочувствовали бы ей, если бы не знали всю историю без купюр. Историю, которая началась больше двадцати лет назад.
Жила-была в Нижнем Новгороде самая обычная семья: Лариса, Григорий и их сын Кирилл. Нормально жили, звезд с неба не хватали, но и в долгах не тонули. Григорий работал инженером на заводе «Красное Сормово», Лариса – бухгалтером в небольшой фирме. При двух работающих взрослых хватало на все нужды и еще оставалось на хороший отдых раз в год на теплом море.
Сказать, что жили всегда мирно и спокойно, было бы неправдой. Находила, порой, коса на камень, тогда и искры летели, и громкие слова сыпались. Но ни разу ни один конфликт не перерос во что-то по-настоящему серьезное. Так, спустили пар, эмоциями побрызгали, пару дней пообижались, а потом все возвращалось в свою колею. Ничего особенного, самая обычная советская, а потом и российская семья.
И прожила эта семья двадцать лет. И дальше бы жила, как жила, да камень под косу попался слишком уж основательный.
Григорию, отцу семейства, нежданно-негаданно привалило наследство. От двоюродной тетки из Сызрани, которую он видел всего пару раз в глубоком детстве, ему досталась двухкомнатная «сталинка» в центре города. Вроде и радость, однако, радости она, как раз, и не принесла.
– Ты должен немедленно продать эту квартиру! – безапелляционно заявила Лариса, едва они вернулись из Сызрани, оформив все документы. – Платить за нее коммуналку я не собираюсь!
– Лара, там везде счетчики и никто не прописан, – спокойно ответил Григорий. – Это будет совершенно ненакладно.
– Ах, ты у нас теперь миллионером заделался! – воскликнула Лариса. – А то, что Кириллу учиться нужно? Может, он после техникума в институт захочет? Да и, Гриша, ты подумай сам! Зачем нам вторая квартира? А деньги – это совсем другое дело! Мы могли бы…
Ее глаза загорелись мечтательным огнем. – Мы могли бы наконец-то сделать дизайнерский ремонт! Поехать в Италию, как я всегда мечтала! Купить мне новую шубу, норковую, а не этот твой вечный цигейковый позор!
– Лариса, деньги спустить – не проблема, – вздохнул Григорий. – А квартира как раз Кириллу и будет, когда он жениться надумает.
– Когда надумает, тогда и купит! – отрезала Лариса. – Мы его квартирами снабжать не обязаны! А вот ты, если бы ты был нормальным мужем, уже не только квартиру бы продал, но и жене все блага мира к ногам бросил! Ты бы, в конце концов, начал обо мне заботиться, как я того заслуживаю!
– Ты еще скажи, что я о тебе никогда не заботился? – вспыхнул Григорий. – У нас с тобой всегда бюджет был общим. Я всю зарплату до копеечки в дом! А вот подарки, что я тебе дарил, это с «левых» заработков, с шабашек! И вот признайся, мало я тебе подарков дарил?
– Мог бы и чаще! – скривилась Лариса. – Нормальные мужчины своим женам постоянно что-то дарят, а от тебя и на официальные праздники не дождешься!
– А не много ли ты хочешь? – поинтересовался Григорий. – Я не директор нефтяной вышки! На что деньги есть, то и дарю!
– Вот! – Лариса ткнула пальцем в папку с наследными документами. – У тебя прекрасная возможность реабилитироваться! Продавай эту несчастную квартиру и сделай меня, наконец, счастливой женой!
– А ты, значит, все эти двадцать лет со мной несчастна? – горько усмехнулся Григорий. – Что ж ты со мной прожила столько времени?
– Я все ждала, что в тебе совесть проснется! – ответила Лариса. – Что ты станешь мужчиной! А тут у тебя прекрасный шанс!
– А может, это у кого-то жадность зашкалила? Ты не находишь? – Григорий аккуратно собрал документы в папку. – Квартиру я продавать не собираюсь! Это мое наследство, и я для него найду совсем другое применение! Вижу, как у тебя глазки заблестели при слове «деньги»!
– Что ты там видеть можешь! – вскричала Лариса. – Или ты продаешь квартиру, или я подаю на развод и раздел имущества!
– Требуй! – бросил Григорий. – Только наследство совместно нажитым не считается! А вот эту нашу квартиру придется делить. Так что ты мне еще половину отдашь!
– Ты! Ты! – захлебывалась Лариса ненавистью. – Ты мелочный, ничтожный человек!
– А ты меркантильная стерва! – не остался в долгу Григорий. – Ишь, сразу шубу ей подавай! И Италию! Красивая жизнь из телевизора поманила! Хочешь – сама зарабатывай! А на чужое нечего рот разевать!
– Значит, ты так ставишь вопрос? – Лариса смахнула несуществующий пот со лба. – Ты, значит, квартиру продавать не будешь?
– Не буду! – твердо ответил Григорий. – Сыну оставлю! Лучше сыну на будущее, чем тебе на тряпки и побрякушки!
– А вот и нет! – Лариса сорвала с пальца обручальное кольцо. – Развод! И проваливай из этой квартиры! Она принадлежит мне и сыну! А ты, если посмеешь делить, давай! Дели! Отбери у собственного сына его долю!
– Ах, ты все же вспомнила про сына! – Григорий горько рассмеялся. – Как я ему квартиру оставляю, так нельзя! Продать нужно! А как мне забрать свою законную долю из этой, так я у сына отбираю! Лариса, я знал, что ты не подарок! Но чтобы так манипулировать Кириллом!
Он покачал головой. – Я был о тебе лучшего мнения!
– Забирай свое мнение с собой и проваливай! – Лариса запустила кольцом в мужа. – Видеть тебя не хочу! Слышать о тебе не хочу! Да будут прокляты те двадцать лет, что я на тебя потратила!
Кирилл, которому тогда было двадцать, при этом скандале не участвовал, он был на практике. Новость о разводе родителей стала для него ударом. Он попытался разобраться, поговорить с обоими, надеясь их примирить.
Мать высказалась столь образно и витиевато, что Кирилл покраснел до корней волос. А отец всего лишь пожал плечами и сказал: – В жизни всякое бывает, сынок. Иногда нужно жизнь прожить, чтобы понять, что человек тебе совершенно не подходит. И ты прости, что я тебе квартиру эту не подарю. Сам буду тут жить.
– Пап, да я и не прошу, – Кирилл виновато улыбнулся. – Я на работу хорошую устроился. Когда жениться соберусь, все равно ипотеку брать придется.
– Это ты молодец, – кивнул Григорий. – Но я, со своей стороны, обязательно помогу! А долю в квартире, где мы жили, я тебе отпишу. Забирать не буду, но и матери твоей не отдам. Не могу, после всего, что было.
И это был единственный раз, когда Григорий негативно отозвался о своей бывшей супруге.
Когда Лариса узнала, что долю в квартире Григорий отписал сыну, она разразилась очередной порцией брани. – Вот, сынок! Вся благодарность твоего отца! Я ему подарила лучшие годы жизни, а он не удосужился даже мне квартиру оставить!
– Мам, он, как бы, мне оставил, – улыбаясь, ответил Кирилл.
– Надеюсь, ты не пойдешь по стопам своего эгоистичного отца? – с прищуром спросила Лариса. – Не станешь с меня требовать части в квартире?
– Нет, мам, – улыбка с лица Кирилла исчезла, – не стану. Живи спокойно. А когда ипотеку брать буду, на тебя свою долю отпишу, чтобы ты была совсем спокойна.
Так и определились планы на будущее. Григорий стал обживаться в наследной квартире, Кирилл женился на прекрасной девушке Марине и взял ипотеку. А Лариса была несказанно счастлива, что стала единоличной хозяйкой своей трехкомнатной квартиры.
Кирилл с молодой супругой не стали откладывать в долгий ящик и родили сына Артёма. В планах была еще и дочка, но тут решили обождать.
– Ипотека и двое детей, – Марина качала головой. – Кирюш, ты прекрасный муж и отец, но нам не нужно, чтобы ты сгорел на работе!
Лариса Андреевна и рождение внука восприняла скептически: – Как вы выживать собираетесь? От меня помощи можете не ждать, у меня всего одна зарплата! А на счет второго ребенка, даже не заикайтесь! По миру пойдете!
А Григорий Семёнович, со своей стороны, был безмерно рад, что стал дедом. – Сын, пенсия у меня не бог весть какая, но на половину твоего ипотечного платежа у меня хватит! – заявил он при первой же встрече.
– Пап, ты чего? – сконфузился Кирилл. – Мы сами!
– Ну, считай это не для тебя с Мариночкой, а для внучка! Я тебе деньги на карту переводить буду, а ты трать, куда там тебе надо!
С отцовской помощью ипотека, взятая на тридцать лет, была закрыта за десять.
Когда Кирилл рассказал матери о помощи отца, Лариса Андреевна крик подняла до потолка: – Это он специально! Чтобы меня унизить в твоих глазах! Сам, небось, на хлебе и воде сидит, а тебе деньги отдает! Я его раскусила! Я его насквозь вижу! Это он все интриги против меня плетет!
Логика в ее словах отсутствовала напрочь, но с лихвой перекрывалась эмоциями. В принципе, Лариса Андреевна никогда не упускала случая, чтобы облить помоями бывшего мужа. А все его поступки она переворачивала так, будто Григорий Семёнович только и думает о том, как бы ее, несчастную, выставить в дурном свете.
Так и с дачей получилось.
Когда ипотека была выплачена, Кирилл с Мариной решились на второго ребенка. Рождению внучки Полины дедушка Григорий радовался так, что едва не плакал от умиления. – Сынок, я тут подумал, – сказал он как-то вечером. – Деток двое, а им свежий воздух полезен! Может, вам дачу купить? В Сосновке места хорошие, я смотрел.
– Пап, мы сами уже думали, – признался Кирилл. – Кое-какой капитал есть, но на что-то основательное не хватит, а развалюху брать не хочется.
– Слушай, а давай я кредит на три миллиона возьму? – предложил Григорий Семёнович. – Мне, как пенсионеру с хорошей историей, дадут. Если к твоим капиталам прибавить три миллиона, получится хорошая дача?
– Отличная получится, – кивнул Кирилл. – Пап, а ты потянешь?
– Спрашиваешь! – отмахнулся Григорий Семёнович. – Зато я смогу к вам туда ездить, в земле ковыряться! Давно мечтал, да случая не подворачивалось.
Когда Лариса Андреевна узнала, что большую часть денег за дачу дал ее бывший муж, она зареклась на ту дачу ездить. А еще сына стращала, что отец потом отсудит половину, как пить дать.
Но время шло, и вот уже Артём, старший сын Кирилла, добрался до совершеннолетия. Парень он был серьезный, основательный. Не только учился в университете, но и подрабатывал. О женитьбе задумался.
– Сынок! – Григорий Семёнович пришел на серьезный разговор. – Артём-то уже взрослый! Я тут подумал, а что если я на дачу жить перееду, насовсем, а квартиру Артёму отпишу?
– В смысле, на дачу поменяешь? – решил уточнить Кирилл.
– Нет, ты чего? – удивился Григорий Семёнович. – Я квартиру отписываю Артёму, и он становится полноправным владельцем. А на даче я просто жить буду, но она твоей остается. Я ж пенсионер! Мне дача – самое оно! Единственное, ты меня на даче пропиши, чтобы мне туда пенсию перевели, а так, я даже претендовать ни на что не буду!
Эта новость не просто взбесила Ларису Андреевну, она довела ее до исступления. И вот она явилась к сыну, чтобы тот гнал отца с дачи, потому что ей вдруг нестерпимо захотелось на лоне природы предаваться отдохновению.
– Мама, хватит уже на отца напраслину возводить, – сказал, наконец, Кирилл, когда поток брани иссяк. – Хороший он человек! И отец прекрасный! И дед замечательный! Он нам всегда так помогал, да и сейчас помогает! Я не понимаю, за что ты на него так!
– Потому что я его ненавижу! – процедила сквозь зубы Лариса Андреевна.
– Мам, вы прожили двадцать лет вместе, – Кирилл грустно посмотрел на мать, – и после этого уже двадцать лет прошло. Может, хватит уже? Он тысячу раз доказал, что он не такой, как ты о нем говоришь! Мам, вам уже обоим за шестьдесят, вы пенсионеры. Ну, допустим, у вас в жизни когда-то что-то произошло, но, может быть, стоит уже отбросить обиды? Какой смысл чернить свою душу злобой, когда жизнь все давно расставила по своим местам?
– Все! Не говори мне больше ничего об этом человеке! – крикнула Лариса Андреевна. – Не поеду я на вашу дачу! Пропади она пропадом вместе с вашим отшельником!
Она резко развернулась и, хлопнув дверью так, что со стены упала фотография в рамке, исчезла.
Через пару дней Кирилл с семьей поехал в Сосновку. Григорий Семёнович, в старой выцветшей панаме, счастливо возился у грядок с помидорами. Увидев машину, он заулыбался и пошел навстречу, вытирая руки о штаны.
– Дедушка! – Полина с визгом выпрыгнула из машины и бросилась к нему на шею.
Вечером, когда дети уже спали, Кирилл рассказал отцу о визите матери. Григорий Семёнович долго молчал, глядя на угли в мангале.
– Не стоит ее винить, сынок, – наконец тихо сказал он. – Некоторые люди строят всю свою жизнь на одной-единственной обиде. Это как несущая стена в их внутреннем доме. Убери ее – и все рухнет. Ей проще ненавидеть меня, чем признать, что двадцать лет назад она была неправа. Пусть у нее будет ее мир. А наш – здесь.
Он обвел рукой ухоженный участок, дом, в окнах которого горел теплый свет, и посмотрел на сына. – И ты не обижайся на нее. Главное, что сейчас все счастливы.
Кирилл посмотрел на отца, на его спокойное, морщинистое лицо, и впервые за много лет почувствовал не раздражение на мать, а острую, пронзительную жалость. Она сама заперла себя в темнице своей ненависти, в то время как настоящая жизнь, полная любви, тепла и простых радостей, проходила мимо. Здесь, в Сосновке, под огромным, усыпанным звездами небом.