Предыдущие главы:
Аня вошла в комнату уже полностью готовая для проведения праздничного вечера. Её густые волосы пшеничного цвета были убраны в затейливую высокую прическу, оставляющей открытой красивую белую шею. Два завитых локона, обрамляющие её миловидное лицо, чуть касались нежных ямочек у ключиц. Аквамариновые глаза под длинными чёрными ресницами, аккуратный славянский нос и пухлые губы придавали её, вообще-то зрелой красоте, какую-то юную свежесть. Нарядное, обтягивающее, тонкой шерсти, платье брусничного цвета, с декольте, выгодно подчеркивало её женские прелести.
Павел встал с дивана и, выражая полное восхищение, сказал: « Анечка, ты обворожительна!»
Девушка довольно улыбнулась и кокетливо повернувшись, вокруг проговорила: «Спасибо Павлик! Я рада, что тебе нравится. А теперь садись за стол. Но, сначала, открой шампанское, а я принесу праздничный пирог. Нам надо поужинать перед уходом в клуб»
Пока девушка пошла на кухню, Павел открыл шампанское и глянул на часы. Было начало десятого.
«А у нас не так уж много времени на застолье. По мне так лучше уйти до возвращения Аниной мамы», – подумал юноша.
Вошла девушка, неся на блюде красивый пирог, распространяющий умопомрачительный запах сдобной кулебяки.
Пока девушка отрезала от пирога приличную порцию, и укладывала на тарелку Павлу, он разлил по бокалам шампанское.
Поставив тарелку перед юношей, девушка встала из-за стола и, принимая бокал из рук Павла, сказала: «За прекрасное окончание старого года!»
«Отличный тост, о таком вечере можно только мечтать!», – поддержал тост юноша. Они выпили, но когда Павел захотел скрепить тост поцелуем, девушка решительно отстранилась от него со словами: «На сегодня всё. Испортим мне макияж».
Павел, с некоторым сожалением, сел за стол и, заменяя одно удовольствие другим, принялся за аппетитный пирог. Удивляясь, тому, что девушка только, отломила кусочек от шоколадки, а такой вкусный пирог не ест. Аня же, с улыбкой глядя на Павла, ответила на его немой вопрос: «Я перекусила перед твоим приходом, а перед танцами – воздержусь!»
Они ушли, до того, как вернулись Анины родственники, и в половину одиннадцатого уже выходили из троллейбуса, остановившегося у Главного Адмиралтейства, напротив Зимнего Дворца. На Дворцовой площади была установлена огромная елка, украшенная игрушками и сверкающими гирляндами. Из репродукторов гремела музыка и возбужденные преддверием Нового Года толпы гуляющих еще не все разошлись по местам встречи праздника. У входа в клуб училища, находящийся в западном крыле Главного Адмиралтейства, к началу вечера обычно выстраивалась приличная очередь, но сейчас рядом с дверью стояло только небольшая группка одиноких девушек, поджидающих здесь припозднившихся кавалеров.
Было видно, что основной народ на праздничный вечер уже прошёл. Подружек, сопровождаемых курсантами, пропускали по пригласительным билетам, и Павел с Аней прошли в клуб, под завистливыми взглядами ожидавших приглашение девушек. Из просторной прихожей, минуя мраморную лестницу, ведущую в актовый зал, они прошли в фойе перед гардеробом. В фойе с высокими зеркалами в простенках было не многолюдно. Три девушки, уже снявшие верхнее платье и сменившие сапоги на изящные туфли, стояли с вещичками в недлинную очередь в гардероб. Часть гардероба была выгорожена для шинелей, которые курсанты вешали без номерков и самостоятельно. В другой части гардероба заправляла всем женщина, работник клуба, в помощь которой были даны курсанты из дежурного взвода. Некоторые из гостей приходили в дорогих шубках, и поэтому прием и выдачу номерков у девушек производила, как правило, гардеробщица, а курсанты дежурного взвода были «на подхвате». Те, кто относился не трепетно к своим вещичкам, могли сдать их на хранение через курсантов дежурного взвода, однако шанс, что вещь повесят не на свой номер, и потом придется дожидаться, пока все разберут свою одежду, был достаточно велик. Претензии принимались, только если номерок проходил через руки гардеробщицы, поэтому к ней всегда была небольшая очередь. Павел помог Ане снять пальто и переобуться. К этому времени очередь к окошку в гардероб рассосалась, и они сразу сдали свою верхнюю одежду.
Из двери, ведущей в буфет клуба, раздавались оживленные голоса, среди которых Паша расслышал смех своего друга, Сани Игнатова.
«Подожди меня здесь пару минут», – сказал он Ане, – «схожу на разведку к приятелям». Оставив девушку у зеркала копировать прическу Мерлин Монро, Паша пошел на знакомый голос. Буфет был полон и все столики заняты. За одним из них сидели Саша и Володя Дорожинский с девушками. На столе стояли стаканы и бутылки с лимонадом. Но, судя по оживлению, с каким они беседовали, лимонад был разбавлен чем-то более существенным. Поговорив с приятелями, Паша узнал, что в клубе есть еще несколько человек из их класса. Подружки Саши и Володи оказались догадливыми и кое-что с собой захватили.
Обговорив с приятелями, что ближе к полуночи встретятся со своими девушками здесь за столиком, Павел вышел из буфета в фойе.
Он отсутствовал не более пяти минут, а его девушка уже стоит и мило беседует со знакомым второкурсником, высоким, красивым брюнетом, со значком Нахимовского училища на груди!
«Привет, Кот! Не успел отойти, как ты уже мою девушку охмуряешь!» – с мрачной улыбкой сказал Павел, здороваясь с ним за руку.
«Таких красавиц нельзя оставлять ни на минуту, уведут!» – ответил, нравоучительно Кот, отвечая на рукопожатие.
«Да, уж, слышал про твою хватку! Не даром «Котом» кличут!», – деланно сердито пробурчал Павел и, хозяйски, беря девушку под руку
«Вообще то, мы с Аней знакомы с прошлого года, но ты не подумай ничего такого, мне удалось только пару раз потанцевать с ней! Я сейчас подошел поздороваться, в тайне надеясь, что она одна. Извини!», – как бы оправдываясь, сказал Кот и делая прощальный жест.
Из вестибюля Павел повел девушку по мраморной лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой.
«Откуда ты Кота знаешь?», спросил Павел, стараясь казаться равнодушным.
«Я же тебе говорила, что несколько раз бывала у вас в клубе с Аликом Сомовым. Однажды, когда его вызвал из клуба какой-то дежурный, я пару раз с ним танцевала», – ответила девушка.
Поднявшись по первому пролету, они остановились на лестничной площадке, перед двумя большими мраморными досками, на которых золотыми буквами были выбиты фамилии выпускников, окончивших училище с золотой медалью. С площадки Павел заметил Саню Рябчеева, его приятеля с четвёртого курса, в сопровождении его обычной партнерши на танцевальных вечерах, удивительно красивой девушки Наташи. В прошлом году, весной, у них что-то в отношениях разладится, как, впрочем, в это же время и у Павла с Людой.
Паша один раз выступал посредником Сани, передавая, Наташе, что он на дежурстве. А когда, казалось, что они совсем разбежались, то предложил себя в роли кавалера на танцах. Пару раз провожал Наташу после вечера домой и с радостью перешел бы к более серьёзному ухаживанию. Но, чувствовалось, что Рябчеев запал этой красавице в душу, и Паша решил, что у него нет шансов. Так его отношения с Наташей закончилось, по существу, не начавшись.
«Что ты уставился на эту девицу!?» – недовольно сказала Аня, когда увидела, что Павел с девушкой обменялись поклонами.
«Её кавалер – мой приятель, он меня с ней познакомил, а сейчас я просто поздоровался», ответил Павел, и добавил, чтобы замять неловкость:
«Пойдем на хоры», они стали протискиваться через толпу, направляясь к красной плюшевой портьере, отделяющей площадку перед входом в зал от железной лестницы, ведущей на хоры.
До революции нынешний актовый зал был домовой церковью Адмиралтейства и на балконе, идущем вокруг всего зала, действительно пел церковный хор.
Дверь, ведущая на хоры, была приоткрыта, и они прошмыгнули на полутемный балкон. Здесь народа было немного, так как кресел не предусматривалось, и сюда поднялись только те, кто хотел посмотреть на танцующих сверху. Но сидячие места на хорах, всё же, были. Только пользовались ими самые догадливые пары. Хоры со стороны фасада Адмиралтейства и со стороны, выходящей на лабораторный двор, имели невысокие окна, завешенные плюшевыми портьерами, так что посторонний мог и не догадаться, что за каждой портьерой есть оконная ниша с низким, но очень широким подоконником. Почти идеальное место, чтобы уединиться с девушкой и проверить её на степень доступности. Знающий человек сразу угадает, что место занято, и из джентльменских соображений не будет мешать уединению влюбленных, а не знающий про эту маленькую тайну просто пройдет мимо, не догадавшись, что там кто-то есть. По этой причине наиболее ушлые использовали подоконник, как альков, не ограничиваясь жаркими поцелуями и пылкими объятиями. Обычно эти места уединений заполнялись, когда начинались танцы под оркестр, а праздношатающиеся уходили в зал. Павел с Любой подошли к белым, лепным перилам, ограждающим хоры и заглянули вниз. Нарядная елка, стояла точно под люстрой, ряды кресел, установленные вдоль стен по краям зала, освобождали место для танцев. Оркестр ушел на короткий перерыв и Павел начал разглядывать зал, выискивая знакомых. Вот вошли в зал его одноклассники, Саша Игнатов и Валера Сатрапинский. А там, рядом со сценой беседуют однокурсники со Специального факультета, двухметровый красавец и умница Сережа Цветков с рыжим крепышом Борисом Поляковым.
Но, наблюдая за приятелями с хоров в тот Новогодний вечер, Павел еще не мог знать, что Валера Сатрапинский, чудом спасется от объемного пожара во втором отсеке на АПЛ К-3. «Ленинский комсомол», из деликатности, не желая будить спавшего на его штатном месте человека. А Саша Игнатов, по прибытию К-3 в Западную Лицу, будет со своими матросами упаковывать в пластиковые мешки и выгружать из прочного корпуса обгоревшие трупы.
Так же как не мог знать, что при катастрофическом пожаре в кормовых отсеках злосчастной К-19, известной как «Хиросима» Борис Поляков, с группой из 12 человек, окажется отрезанным огнем в 10 отсеке. Возьмёт руководство на себя. Изолированные, более чем на три долгих недели, от внешнего мира группой выгоревших отсеков, люди оказались в кромешной темноте и холоде, дыша воздухом насыщенным углекислым газом и парами масла, да еще, в первые дни, в условиях сильнейшего шторма. И конечно, не знал Павел, что Серёжа Цветков первым из их выпуска, в июне 1973 года, погибнет на АПЛ К-56, которая столкнется в подводном положении с научно-исследовательским судном "Академик Берг".
Из помещения за сценой начали выходить музыканты джаз-оркестра и расставлять музыкальные инструменты. Заиграл оркестр, и они пошли вниз принять участие в общем веселье. Свежий запах хвои от новогодней елки создавал особое праздничное, приподнятое настроение. Они присоединились к Саше Игнатову и Володе Дорожинснкому, со своими девушками, облюбовавшими место почти под самой елкой, и собрались танцевать. Повсюду гремели хлопушками, разбрасывающими конфетти, и кидали разноцветные ленты серпантина, Однако, смутная тревога заставила Павла пойти в расположение роты и узнать, как работает его «хитроумный план».
Всё оказалось хуже некуда. Дежурный по факультету к 3 ранга Туганов обнаружил незаконную замену, и сразу понял, что дело не чистое. После развода он потребовал от Костоева показать ему книгу увольняемых, и убедился, что Павел на увольнение не записан. Костоев сказал, что Брамский в училище и собирался пойти на Новогодний вечер. Туганов потребовал от него немедленно найти Брамского и доставить к нему «живым или мертвым». А пока он Брамского не найдет, докладывать ему через каждый час результаты поисков. Костоев встретил Павла на лестнице в спальное помещение, когда очередной раз шел докладывать Туганову, что Брамский пока не найден. Павел попросил его подождать, пока он сбегает в клуб и известит свою девушку, что у него неприятности по службе и его праздник на этом закончен.
Через десять минут, Брамский и Костоев вошли в помещение дежурного по факультету. Но Мурата Сафербековича там не было, сидел только его помощник, курсант пятого курса Гриша Корж.
Гриша сказал, что Туганов пошел отдыхать до трех часов и велел, если Павел найдется, то что бы ожидал его в комнате дежурного. И, непременно, написал объяснительную записку со всеми подробностями, почему он не вышел на развод, указав поминутно, где был, начиная с 17 часов. В этот миг забили куранты в Гришином транзисторе, и они, с разной степенью бодрости, поздравили друг друга с Новым Годом.
А в ту Новогоднюю ночь, пока Гриша читал какой-то толстый литературный журнал, периодически отрываясь на прием докладов от дежурных по ротам о прибытии из увольнения, Павел занялся написанием объяснительной записки.
Его творение выглядел так:
Дежурному по второму факультету капитану 3 ранга Туганову
От старшины 2 статьи Брамского.
Объяснительная записка:
"Согласно графику нарядов, утвержденных командиром 21 роты капитаном 3 ранга Евдокимовым, 31 декабря 1963 года дежурным по 21 роте должен был заступать старшина 211 класса старшина 2 статьи Костоев, а 1 января 1964 года я, старшина 2 статьи Брамский. Мой непосредственный начальник, заместитель командира первого взвода старшина первой статьи Сенченко, довел до моего сведения, что командир роты принял решение, что 31 января дежурным по роте должен заступить я. Так как старшина 2 статьи Костоев, как курсант первого курса, еще не имеет достаточно опыта, чтобы нести службу на Новый Год в связи с множеством особенностей организации распорядка дня в эти сутки. Я ответил ему, что если не учиться нести службу в особых условиях, то не возможно и научиться и попросил заместителя командира взвода взять Костоева дублёром дежурного по роте, ибо, как он мне сказал, не собирается идти в увольнение в новогодний вечер. Сенченко мне ответил, что он не возражает против этого. Перед выходом на развод я принял решение организовать стажировку моего дублёра как можно ближе к реальному дежурству. Поэтому, полагая, что в книге нарядов наши фамилии не успели заменить, сказал Костоеву, что дежурным по роте 21 января заступает он, а я буду курировать выполнение служебных обязанностей, не отлучаясь из Училища. Проведя инструктаж суточного наряда роты идущего на развод, я сказал Костоеву, что в случае необходимости, меня можно будет найти или в классе или в клубе. Из окна 3 этажа я наблюдал за ходом развода, и когда убедился, что развод окончен, пошел в хозяйственную комнату, где до 18 часов гладил брюки и подшивал подворотничок к галстуку шинели. Как мне сказал впоследствии старшина 2 статьи Костоев, он в это время, по Вашему приказанию, меня разыскивал в классе и клубе. По случайному стечению обстоятельств, когда я выходил из хозяйственной комнаты, направляясь в класс, дневальный по роте курсант Надуваев, наводил порядок в санузле спального корпуса и не смог мне сказать, что Вы меня ищите. Когда очередной раз в 19.05 Костоев пришел в класс, разыскивая меня, то класс был закрыт, так как я, не надолго, отлучился в туалет и закрыл класс на ключ. Не найдя меня в классе он пошел клуб, где в это время уже начался Новогодний вечер. Меня, естественно, там не было, так как до 20 часов я занимался в классе. В 20 часов спустился по винтовой лестнице в коридор второго этажа. Там курсанты, организаторы вечера, открыли дверь, ведущую из коридора за сцену актового зала, для проноса реквизита. Я прошел с ними в клуб. Именно поэтому разминулся с Костоевым, когда он в очередной раз из клуба пришел в класс и класс оказался закрытым. С 20. 30 до 23 я был в клубе, но не стоял на одном месте, а перемещался, в том числе на хоры третьего этажа и в буфет, работающий на первом этаже клуба. Видимо поэтому Костоеву не удалось меня найти.
В районе 23 часов я пошел в спальный корпус, проверить несение службы нарядом роты и дневальный курсант Балихин сказал, что дежурный по 21 роте пошел искать меня в клуб. Я тут же отправился в клуб, где встретил Костоева, и он рассказал мне, что Вы в гневе. Я направился в расположение факультета и к 23.50 был в рубке дежурного, где получил распоряжение от помощника дежурного по факультету написать объяснительную записку о том, где я был в этот вечер.
Проанализировав происшествие, я считаю, что был не прав, когда самовольно переложил функции дежурного на своего дублера, и не удосужился периодически заходить в спальное помещение, для контроля организации службы.
1 января 1964 года 02 часа 30 минут. Старшина 2 статьи Брамский."
«Дай посмотреть, что ты там насочинял», – попросил Гриша Корж, когда Павел закончив писать, откинулся на спинку стула. Паша протянул ему листок, и заинтересованно стал наблюдать, как он будет реагировать на его писанину.
Но Гришино лицо во время чтения было невозмутимо. Только когда он окончил чтение, то кисло скривился и изрек: «Перепиши, сразу видно, что полная туфта, а Сафербекович её терпеть не может».
«Ну почему полная туфта, кое-что – правда, а там где неправда, то недоказуемо», – попытался возразить Павел.
«Ты плохо знаешь Туганова, он человек обстоятельный, более чем уверен, что он не одного тебя заставил писать объяснительные, и на противоречиях вмиг расколет. А впрочем, может быть он не захочет возиться, ЧП же не случилось», – сказал Гриша и снова углубился в чтение журнала.
«Может быть, в самом деле, стоит, не ловчить, а покаяться и рассказать всю правду?» – рассуждал Павел про себя. «Ну да скажу, дяденька, прости меня, ушел в самоволку потому что, как поет Высоцкий: «Сегодня Нинка соглашается, сегодня жизнь моя решается». Нет, так не пойдет. Сознаваться в самоволке не буду. Если сознался – значит, подставил начальника под необходимость решать: утаивать содеянное или вешать ЧП на факультет», – твёрдо решил Павел.
Эти мои мрачные мысли нарушили звуки шагов, гулко прозвучавшие в тишине ночного коридора. В рубку вошел капитан третьего ранга Туганов, высокий симпатичный осетин, всегда вызывавший у Брамского искреннее уважение манерами настоящего джентльмена,
При его входе, Павел вскочил и вытянулся по стойке смирно: «Товарищ капитан 3 ранга, курсант Брамский по Вашему приказанию прибыл». Туганов слегка наклонил голову на бойкий доклад и коротко спросил: «Объяснительную записку написали»?
«Дело серьёзное, последнее время в разговоре со мной он удостаивал меня обращением на ты», подумал Павел, а вслух сказал, протягивая своё сочинение: «Так точно».
Офицер взял листок, и, повернувшись к помощнику дежурного, сказал теплым голосом: «Гриша, иди спать, жду тебя в семь. А я тут пока поработаю дознавателем». Корж не стал задавать лишних вопросов и тут же вышел, а Туганов сел на его место и погрузился в чтение объяснительной записки. Прочитал, насмешливо улыбнулся и сказал Павлу, подвигая к нему настольную лампу: «Присаживайтесь, да так, что бы я Вас мог лучше видеть». Павел сел, положив руки на колени и, честными глазами, глядя ему в лицо. Туганов аккуратно положил писанину Павла перед собой, разгладил её рукой, а потом медленно достал из нагрудного кармана кителя, сложенный вчетверо, тетрадный листок. Осторожно развернул его и протянул курсанту со словами: «Читайте». Павел взял листок. Это была объяснительная записка дневального Балихина, из которой следовало, что ни до развода, ни после развода, вплоть до окончания его вахты в 2 часа ночи, он Брамского не видел. Значит Туганов, прежде чем идти отдыхать, сходил в спальный корпус и велел всем дневальным написать объяснительные записки, а перед приходом в рубку дежурного ещё раз навестил спальные помещения и снял «обильный урожай». «Ну что, будем запираться, или будем сознаваться?», – с усмешкой спросил офицер. «Будем сознаваться», – сказал Павел, чувствуя, что все сопротивления бесполезны.
«Ладно, хорошо, раз готов сознаться, то будешь сознаваться уже своему командиру роты и хорошенько продумай свою новую версию. Я почти уверен, что в самоволке ты не сознаешься. Иди спать, а все бумаги по этому делу я передам Евдокимову», – сказал Мурат Сафербекович, переходя на ты.
Павлу осталось только сказать: «Есть», и мгновенно ретироваться, будучи благодарным, за быстрое окончание разбирательства без обычных в этих обстоятельствах воспитательных процедур.
На следующий день капитан 3 ранга Евдокимов, прибывший с инспекцией в ротное помещение, долго и нудно отчитывал Брамского, пытаясь добраться до подробностей. Павел сознался, что самовольно не пошел на развод, так как считал несправедливым замену дежурства за день до праздника. Но не стал сознаваться, что был в городе.
Командир роты объявил, что меру наказания он определит после праздника, а пока Брамскому надлежит готовиться заступить в наряд 1 числа.
2 января, когда Павел сменился с наряда, Евдокимов объявил ему, что он написал рапорт начальнику училища о лишении Брамского должности командира отделения и звания старшины второй статьи, как не справляющегося с обязанностями младшего командира. А за невыполнение его приказания заступить дежурным по роте он объявляет Брамскому 10 суток ареста с содержанием на гарнизонной гауптвахте.
3 января Павел перешел под юрисдикцию командира 23 роты и вновь переселился в кубрик к своим одноклассникам. В этот же день, перед строем факультета, его разжаловали, и Павлу пришлось целый вечер возиться, срезая золотые лычки с погон всего своего обмундирования. Хотя Павел и понимал, что кругом виноват, но было обидно, что за один и тот же проступок его, по существу, наказали трижды: сняли с должности, лишили звания и объявили арест.
Правда, с арестом не получилось. Командование факультета всегда заинтересовано, что бы в подразделении было больше отличников учебы, и командир 23 роты, капитан 3 ранга Беспяткин сказал, что если Павел сдаст все экзамены за пятый семестр на отлично, то с него снимут ранее наложенное взыскание и объявят отличником учебы и воинской дисциплины.
Но Евдокимов настаивал, чтобы Павла непременно посадили. Однако, сразу после Новогодних праздников на гарнизонную гауптвахту оказалось не так то легко попасть. «Не было свободных мест». Брамского пару раз безрезультатно сводили туда, а потом было принято решение реализовать наказание после сдачи экзаменов. Экзамены Паша сдал на пятерки, но опасность провести зимние каникулы на гауптвахте оставалась. В конце концов, ему объявили, что если в течении трех дней после начала каникул его не смогут посадить, то отпустят в отпуск. Иначе, возникала коллизия, что за один и тот же проступок Павла еще и лишают отпуска. В начале каникул Павел ходил в город по увольнительной записке, обязанный прибывать утром. Зная, что если места на гауптвахте освободятся, то придется пойти «отдыхать» туда. Так прошли первые три дня его отпуска, после чего с Брамского сняли взыскание с формулировкой «за отличную учебу» и отпустили догуливать зимний отпуск в обычном порядке.
Через много лет, когда Брамский пришел на кафедру корабельных электроприводов адъюнктом, они с Муратом Сафербековичем, уже с юмором, вспомнили эту историю, и Туганов рассказал, что Беспяткин, попросил капитана 3 ранга Александрова, у которого были неформальные связи в комендатуре, сделать так, что бы Брамского не посадили. Поэтому и «не было свободных мест».
С кем не бывает!
Отношения Брамского с девушкой Аней, так бурно стартовавшие в первом семестре третьего курса, после Нового Года, к обоюдной радости влюблённых, успешно продолжались, психологически компенсируя последовавшие курсанта служебные неприятности. На зимних каникулах, уже как свою девушку, Павел её представил маме. Аня, в разговоре с ней, была крайне вежлива и обходительна, и мать одобрила его выбор. Стало возможным, не таясь, приглашать её домой, чем, конечно, Павел пользовался, особенно в те времена, когда мать была на работе. Иногда, с субботы на воскресение, они ездили в Зеленогорск, кататься на лыжах, оставаясь ночевать в доме его двоюродной сестры.
С началом весеннего семестра они, уже как постоянные партнёры, приходили на танцевальные вечера в клуб Училища, часто посещали театры, ходили на художественные выставки, а еще чаще, – в кинотеатры. На всех вечеринках с друзьями Павел с Аней тоже бывали вместе, так что вскоре, все приятели Брамского стали считать, что Павел окончательно сделал свой выбор, с весьма вероятной возможностью скорого узаконивания отношений. Аня, со своим легким и дружелюбным характером со всеми находила общий язык и всем, в их компании нравилась.
Можно было с уверенностью сказать, что вплоть до середины четвёртого курса их привязанность друг к другу только нарастала.
Кода весной 1964 года Брамский с приятелями обсуждали варианты летнего туристского похода по Кавказу, то Павел вполне серьезно рассматривал вариант, что они с Аней поедут вместе «семейной палаткой».
Его постоянный спутник летних туристских путешествий, Игорь Холодов, довольно иронично отнёсся к этой идеи, сравнив с поездкой "в Тулу с собственным самоваром"
Но, главная причина, почему не осуществился этот вариант, состояла в том, что плановый отпуск у Ани должен был начаться в конце июля, и попытки перенести его на более ранний срок успехов не принесли. Из-за несговорчивости кадровиков влюблённым пришлось на три недели расстаться. И надо сказать, что Павел все три недели был верен своей возлюбленной, предвкушая с каким энтузиазмом, пройдет их первая встреча после долгого воздержания.
Правда, сказать, что три недели разлуки Павел вообще не глядел на представительниц прекрасного пола, было бы сильным преувеличением.
Если первые две недели путешествия, через Теберду, Домбай, Клухорский перевал их маленький коллектив действительно жил жизнью анахоретов, то по прибытию в Кудепсту, соблазны общения с девушками взяли вверх над обязательствами перед ленинградской возлюбленной.
Павел познакомился с юной девушкой, Аллочкой, школьницей из Норильска, милой и доверчивой, с которым у него начались легкие, романтические встречи, не заходящие дальше поцелуев. Отношения волнующие и тревожащие сердце, но протекающие как бы в другой плоскости, параллельно с теми чувствами, которые он испытывал к Ане.
Более того, желание скорой встречи с Аней было так велико, что Павел, дав ей телеграмму, взял билеты на Ленинград на более раннюю дату, чем его одноклассники по походу.
Узнав, что он завтра уезжает, Аллочка предложила обменяться адресами. Паша дал ей свой почтовый училищный, а она сунула ему в карман рубашки, написанный детским, каллиграфическим подчерком свой Норильский адрес. В конце грустной последней прогулки по аллеям курортного парка, с прощальными поцелуями и долгими разговорами под звёздным небом, Аллочка вызвалась проводить его до вокзала.
После обеда, они встретились на автобусной остановке возле рынка, и на рейсовом автобусе поехали в Сочи.
Состав на Ленинград был уже подан. Отправление в 16 45, через двадцать минут. Павел забросил рюкзак на вторую полку, и до самого отхода поезда они целовались на перроне, под насмешливыми взглядами, двух девушек, его соседок по купе.
Когда поезд тронулся и юное, раскрасневшееся личико Аллочки последний раз мелькнуло за окном, Павел с грустью подумал, что вряд ли когда-нибудь еще ему удастся с этой милой девочкой увидеться. Но тут же вспомнил, что через 32 часа Аня должна встречать его на Московском вокзале. А если мама в этот день уйдет работать во вторую смену, то его почти месячное воздержание закончится уже завтра. От этих мыслей радостная улыбка набежала на его лицо, и Павел, расправив плечи, довольно потянулся.
Его приятные мысли прервал шутливый, девичий голос: «Посмотри, сестрёнка, как радостно улыбается наш сосед по купе, наверняка знает, что встреча по прибытию его ожидает не менее ласковая, чем трогательное расставание перед отъездом из Сочи!»
Павел поднял глаза на девушку, миниатюрную, фигуристую блондинку лет 28, и улыбнулся в ответ: «Я бы не возражал против такого варианта развития событий, и даже надеюсь на это! Только, как не странно, чем больше надеешься, тем вероятнее обмануться!»
«Вот это верно! Нечаянная радость не только дороже, но и надёжнее. И нет ни чего хуже не сбывшихся надежд!», – сказала блондинка уже вполне серьёзным голосом.
«Раз уж мы начали философствовать, то не мешало бы и познакомится. Меня зовут Павел, можно Паша. Я курсант третьего, нет уже четвёртого, курса Военно-морского училища. Возвращаюсь из отпуска», – доложил Брамский, глядя на младшую, среднего роста шатенку с длинными, ниже плеч, распущенными по спине волосами.
«Очень приятно! А меня зовут Лида, а эта говорливая – моя старшая сестра Марина», – ответила шатенка на представление юноши.
«Ну и чтобы вы не заблуждались, за кем можно ухаживать, а за кем нет, добавлю. Я замужем, поэтому меня можете не разглядывать, и на меня не реагировать, а вот Лидочке надо говорить комплименты, ей это будет полезно, а то у них на курсе в институте Профсоюзов мальчиков почти совсем нет!», – перехватила инициативу, у покрасневшей от её слов, Лидочки, старшая сестра.
Под стук вагонных колёс Павел разговорился с девушками, оживленно обсуждая достоинства и недостатки летнего отдыха в палатке, по сравнению с санаторием, пока не пришла проводница с билетами и постельным бельем.
Оказалось, что свободное место в купе оказалось потому, что муж Марины, офицер, отдыхавший вместе с ними в Авроре, по срочной телеграмме из части улетел в Мурманск самолётом, и его билет Марина сдала в кассу за полчаса до убытия поезда. Услышав объяснение, проводница сказала, что, скорей всего, подсадят к ним четвертого человека не раньше четырех часов ночи.
После ухода проводницы, девушки предложили организовать застолье.
Павел был бы рад принять в нем участие, но на последние деньги он купил 2 бутылки «Букета Абхазии», как подарок с Черноморского побережья маме и Ане. Остатков, не считая рубля – неприкосновенного запаса, хватило только на батон и 2 плавленых сырка «Дружба». О чем с сожалением поведал своим спутницам.
«Мы тебя берем на довольствие, все равно у нас заготовлено на троих, а если к своим двум плавленым сыркам добавишь одну подарочную бутылку, то обмен будем считать эквивалентным», – шутливым тоном сказала Марина, и, переходом на ты, давая понять, что решение принято без голосования.
«Сдаю в общий котёл обе бутылки и обещаю, что буду воздержанным в поглощении пищи», – в тон Марине ответил Павел.
«Хорошо, тогда иди, пока постой в коридорчике, а мы переоденемся и накроем на стол», – хозяйским тоном распорядилась Марина.
Когда через полчаса Павла позвали назад, девушки сидели на застеленной постели, в легких светлых халатиках до колен, а на столике, покрытом белой салфеткой плотно разместились коробочки и баночки с разной снедью: кружочками сервелата, пластинками сыра, шпротами, вареными яйцами, половинками помидор.
Паша потянулся к рюкзаку, чтобы достать обещанный «Букет Абхазии», но Марина остановила его: «Давай вино отложим на завтра, а сегодня выпьем коньяка». С этими словами, девушка достала бутылку «Лезгинки» и произнесла: «Муж сказал, что это лучший отечественный коньяк, давайте попробуем, так ли это».
С этими словами она протянула бутылку Паше и, указывая глазами на три стопки стоящие на столике, скомандовала: «Разливай!»
Павел открыл поворачивающуюся пробку и осторожно разлил ароматную жидкость.
«Давайте выпьем за моего мужа. По моему расчёту он уже садится в самолет из Мурманска на свою точку», – сказала Марина серьёзно.
«А точка, это где?», – поинтересовался Павел, когда они выпили тост.
«Новая Земля», – коротко ответила Марина, и, встряхнув крашеными локонами, добавила: «Но я в этом "райском" месте, к счастью, еще не успела побывать».
«А я бы хотела посмотреть на Новую Землю, Володя так интересно о тех местах рассказывал», – вступила в разговор Лида
«Ну да! Северное сияние, белые медведи! На экскурсию можно бы было съездить, но жить там, особенно зимой! А это 10 месяцев. Извините!», – без особого раздражения, а как бы оправдываясь, ответила Марина.
Лида не стала возражать сестре и все замолчали.
Павел подумал: «А что скажет Аня, если он предложит ей поехать с ним так же далеко. Новая земля, конечно для него мало реальна, а вот в Гремиху, вполне могут после училища послать. А туда тоже поезда не ходят!»
«Хватит о грустном!», – сказал Павел, прерывая затянувшиеся молчание и предложил бодрым голосом: «Давайте девушки выпьем за Вас, как класс, и конкретно, за двух таких обаятельных и привлекательных, как мои спутницы!»
«Ну что ж, наливай!», – распорядилась Марина. Павел налил коньяк, а Лида, поднимая стопку, продекламировала: «Мы пьём за нас, за нас, как класс, но, чтобы, обязательно, вы были к нам внимательны!»
Под стук колес и легкие разговоры попутчики не заметили, как закончился в бутылке коньяк, а за окном совсем стемнело.
«Неплохо бы сейчас выпить чаю», – сказала Марина, убирая остатки ужина со стола.
«Сейчас, схожу и принесу», – тут же вызвался Павел.
«Я, пожалуй, не буду чай, что-то у меня уже голова идёт кругом, я лучше лягу спать», – сонным голосом сказала Лида! И спросила, глядя на сестру: «Ты не возражаешь, если я лягу на вторую полку?»
«Хорошо», – ответила ей Марина. А Паше велела, протягивая пакет с яичной скорлупой, крошками и шкурками колбасы: «Выброси, пожалуйста, заодно, мусор». Павел взял пакет, и проговорил утвердительно: «Я беру три стакана. Надеюсь, Лида тоже с нами выпьет»
«Уже выпила», – беззлобно проворчала Марина, наблюдая, как, слегка пошатываясь, Лида выбирается из-за столика.
«Бойлер еще не закипел, подождите пяток минут», – сказала проводница, когда Павел обратился к ней с просьбой о чае.
«Идите в купе, я чай принесу!», – добавила она, реагируя на то, что юноша не уходит.
«Там девушка готовится ко сну, так что я лучше в коридоре постою, а когда чай будет готов, отнесу сам», – ответил Паша.
«Как хотите», – равнодушно сказала проводница.
Юноша вернулся в коридор, и, взявшись за поручень, стал глядеть в окно на убегающие огоньки придорожных посёлков.
«Симпатичная девушка эта Лида, волосы хороши, да и фигурка что надо, разве что грудки еще совсем маленькие, не то, что у Марины. А эта – совсем зрелая женщина. Через пяток лет такой, наверное, будет Аня», – думал Павел, и эти мысли его возбуждали.
Минут через десять, проводница окликнула его: «Возьмите Ваш чай!»
Когда Павел вошел в купе, держа в руках три стакана в мельхиоровых подстаканниках, Лида уже спала, повернувшись к стене, укрытая простынёю.
Марина сидела на раскрытой постели, положив руки на столик, на котором, кроме двух стопок лежала распакованная и поломанная на дольки плитка пористого шоколада. Павел поставил на стол подстаканники с чаем и сел на простыню рядом с Мариной, откинув к стенке одеяло
«Вот и умница», – загадочным тоном сказала Марина, то ли поощряя его за то, что он принес чай, то ли за то, что сел не на своё прежнее место, а рядом с ней.
«Я бы еще немного выпила», – с открытой улыбкой сказала Марина, глядя Паше в глаза.
«Конечно! Какие проблемы! Сейчас достану вино», – порываясь встать, поддержал Павел женщину.
«Не вставай! Я не хочу мешать вино с коньяком», – кладя руку на бедро Павлу, остановила его Марина. Одновременно, другой рукой доставая из-за подушки плоскую, маленькую бутылочку с пятью звёздочками.
Павел разлил коньяк по стопкам и сказал, всё сильнее волнуясь, оттого, что её горячая ладонь, чуть подрагивая от вагонной тряски, касается его кожи, чуть ниже обреза коротких шортов: “Давай выпьем за тебя, чтобы все твои желания всегда сбывались»
«Спасибо, Павлик, к сожалению, очень редко у меня это случается», – ответила Марина, благодарно поводя легкими круговыми движениями своей горячей ладони между обрезом шортов и его коленом.
Они выпили и замолчали.
Ему было хорошо. То ли от легкого опьянения, то ли от жаркой близости, чуть прикрытого тонким хлопком крутого бедра его спутницы, во всем теле юноши ощущалась необычайная легкость, уверенно переходящая в возбуждение. Все его мысли были сосредоточены на, источавшей тепло, женской ладони. Её пальцы то ласково поглаживали его кожу, то слегка теребили коротенькие, волосики на внутренней поверхности бедра юноши
И пока она совершали свои волнующие движения, Павел не осмеливалась даже взглянуть на Марину, боясь прервать этот пронизанный магическим очарованием миг. Равномерный перестук вагонных колёс на стыках рельсов, и вызванная этим легкая е вибрация их соприкасающихся тел усиливали его нарастающее желание. И вот его ладонь накрыла её тонкую кисть и легким рывком затянула её, скользящую по горячей коже, под обрез коротких шортов, туда где её быстрые пальцы, проскальзывая под его ладонь, вмиг обняли и почувствовали всю силу его желания.
От этого Павел уже окончательно вышла из недавнего летаргического состояния. Его другая рука, осмелев, резво нырнула под коротенький подол ситцевого халатика, и ласково скользя по гладкой коже внутренней поверхности бедра, концом ладони, угодила в горячую влажность, её раскрывшегося от желания лона.
«Поцелуй меня!», – с придыханием, шепнула Марина, обнимая Павла за шею свободной рукой.
Павел склонился к её лицу, и с жаром набросился на подставленный рот. От такого стремительного натиска губы Марины непроизвольно приоткрылись, и она вся отдалась поцелую.
Своим пылом он окончательно сломил её первоначальное намерение ограничиться легкими ласками и, отстраняясь на миг, она шепнула ему на ухо:
«Иди ко мне, только тихо!»
Павел, стараясь не разбудить Лиду, осторожно встал в проходе и, убедившись, что девушка крепко спит, быстрым движением снял шорты и нырнул в объятие Марины, вытянувшейся вдоль стены и даже успевшей расстегнуть халатик, под которым, предусмотрительно, не оказалось другой одежды.
После недолгой возни, сопровождаемой горячим шёпотом на ухо: «Тише, только, ради Бога, тише», они затихли. И еще через пол минуты, сопровождаемый благодарным поцелуем, юноша встал и, стараясь не шуметь, взобрался на вторую, свободную полку. Где под мерный стук колёс, окунулся в мысли о предстоящей встрече с Аней. Ощущая некоторое чувство вины перед своей любимой девушкой, и, успокаивая себя сентенцией «с кем не бывает», вскоре, заснул здоровым, молодым сном.
Когда помогают уговоры
На следующее утро Павел проснулся оттого, что в их купе постучали. Поезд стоял у какой-то большой станции. Дверь открыла Марина, уже одетая и тщательно причёсанная. Лида, еще в халатике, и с распущенными волосами сидела за столиком. В дверях стояла девушка лет шестнадцати в сопровождении проводницы.
«Здравствуйте», поздоровалась девушка.
Попутчики ей не дружно ответили.
«Вот вам девочка до Ленинграда», - сказала проводница и добавила, показывая рукой на нижнюю койку: «Это твоё место, располагайся». Девушка села рядом с Лидой.
Павел, не вставая с койки, натянул шорты и, спрыгнув в проход, пошутил: «Как мне повезло с попутчиками, три девушки, одна другой лучше!» И, обращаясь к новенькой, представился: «Меня зовут Паша!» «Оля!», - назвала себя девушка и вопросительно посмотрела на Марину.
«А это сёстры, Марина и Лида», - опередил её вопрос Павел.
«Вот сейчас и познакомимся за завтраком. Доставай, Паша, обещанное, закажи чай и подожди в коридоре, дай возможность девочкам привести себя в порядок, а мне накрыть стол», голосом, не терпящим возражения, сказала Марина.
Павел, не мешкая, достал бутылку и пошёл к купе проводника.
Следующие сутки до прибытия поезда прошли незаметно и вполне чинно. Павел вел себя с попутчицами галантно и ровно. Марина, со своей стороны, сделала всё, чтобы ни сестра, ни Оля не заподозрили в особом отношении к ней Павла.
Только когда поезд подошел к перрону Московского вокзала, Марина незаметно шепнула ему на ухо «Счастливо тебе!». А вслух сказала, обращаясь к Лиде: «Ну, вот сейчас и посмотрим, так ли нашего Пашу ласково будут встречать, как нежно провожали!»
«Надеюсь, что не хуже!», - весело ответил юноша и, попрощавшись с попутчицами, первым покинул купе.
Аню он увидел, как только вышел из поезда. Девушка, поглядывая на номера вагонов, медленно шла в толпе встречающих.
Сердце Паши радостно забилось, и он ускорил шаг навстречу любимой. Через несколько секунд и она увидела его и, сделав ещё несколько шагов, оказалась в объятиях юноши.
Как ни занят был он желанным поцелуем любимой девушки, однако сумел услышать негромкий голос проходящей мимо них Марины: «Вот видишь, Лидочка, я как всегда оказалась права!»
С телефона-автомата Павел позвонил домой, втайне рассчитывая, что мама ушла на работу, но оказалось, что она сегодня дома. Гулять по городу с рюкзаком было не удобно, поэтому они проговорили с полчаса, делясь своими новостями, и расстались, условившись встретиться на следующий день в посёлке Воейково.
Там, в ближнем пригороде Ленинграда, летом семья Ани снимала в частном доме две комнаты.
У Ани начался отпуск, и Павел, соскучившись по ней за время Кавказского путешествия, на следующее утро поехал в Воейково. Сначала на трамвае до Невского проспекта, потом на троллейбусе до Охтинского моста, а оттуда на автобусе. В 11 часов Павел был уже у своей девушки и они, взяв с собой легкое одеяльце, отправились загорать на берег Глухого озера.
Погода была великолепная, солнце светило во всё небо и широкая тропа, местами поросшая муравой и красным клевером, то, светлая, бегущая среди невысоких кустарников, то тенистая, уходящая под полог леса, создавало радостное чувство путешествия в рай.
Аня, в легком ситцевом платье, с глубоким декольте, соблазнительно открывающем её крупные груди, с подолом чуть выше колен, в светлых босоножках без каблуков на стройных ногах, казалась юноше красавицей, сошедшей с полотна Дега или античной нимфой.
Ему вдруг вспомнился миф, согласно которому живущие в лесах нимфы завлекают путешественников и там демонстрируют им столь высокие образцы эротического искусства, что бедняги потом давятся от отвращения при одной мысли о любви с обычной женщиной. Набежавшие мысли, почти мгновенно, родили в голове Павла четверостишье:
Кусты и травы укрывали нимфу леса,
От жадных губ и мускулистых рук сатира.
Лишь для того, чтобы античная метресса
Дождалась Пана, козлоногого жуира.
И ему, отчаянно, захотелось стать, этим волосатым и козлоногим существом, чтобы с неуёмной страстью, прямо сейчас, обнимать, целовать, любить эту грациозную нимфу.
Переполняемый эмоциями, Павел пропустил девушку на шаг вперед и шёл, любуясь её стройной фигурой с развитыми бедрами, её гордо вскинутой головой, обрамленной копной густых, пшеничного цвета волос. На этот раз она не уложила их в высокую причёску, как обычно, а распустила вдоль плеч, широкими волнистыми прядями.
Поддавшись накопившемуся желанию, Павел позвал, охрипшим от волнения голосом: «Анечка, у воды сейчас полно народа, почему бы нам не выбрать солнечную полянку поукромнее, и устроиться загорать подальше от любопытных глаз».
Аня, понимающе, взглянула на Пашу и согласилась: "Хорошо, здесь и комаров меньше, чем у озера!"
Они свернули с тропинки в глубину светлого соснового леса, и пошли по сухому, хрустящему мху, выбирая солнечную полянку. Метрах в пятидесяти от дорожки, по которой они шли, они обнаружили такую вересковую полянку, величиной с большую комнату, окруженную со всех сторон кустарником и молодым ельником, за которым, по-видимому, начиналось болотце. Выбрав на полянке двухметровую куртину почти чистого ягеля, между полуметровыми кустиками вереска, они застелили его принесённой подстилкой и, раздевшись до купальника и плавок, легли рядом, касаясь друг друга локтями.
Но долго ли можно пролежать так рядом с любимой женщиной! И уже через минуту влюблённые жадно целовались, как бы желая наверстать, пропущенные в разлуке поцелуи. К разочарованию юноши, попытки наверстать пропущенные, еще более интересные занятия, встретили решительное сопротивление Ани. На все доводы и уговоры был ответ: «Я боюсь, что нас увидят!»
Доведённые до исступления безнадежными попытками реализации накопившихся желаний, влюблённые решили заканчивать с затянувшимися играми и идти к озеру, чтобы, по крайней мере, охладиться.
Они встали, и Павел сказал, надевая рубашку и оглядываясь по сторонам: «Да тут за километр никого и близко нет! Это когда лежишь в вереске, кажется, что за каждым кустом по человеку!»
Девушка молча натянула платье, и вдруг, повернувшись спиной к густому ельнику, неожиданно для Павла, быстро сняла трусики и, одернув подол, сказала с улыбкой: «Да, действительно, ни кого не видно».
Воспринимая эту фразу как согласие, Павел, в одну секунду оказался между ельником и девушкой, и, обнимая её сзади, начал горячо целовать в нежную шею, под растрепавшийся пшеничный локон. В ответ девушка наклонилась, прогибаясь в спине, и, быстрым движением, поднимая подол.
«Позиция a la vash , или бегущей нимфы, очень подходит к музыке Бизе», - мелькнуло воспоминание в голове у Павла, но тут же было сметено волной глубоких и полнокровных эмоций.
Еще через несколько минут, они в обнимку, шли по лесной дороге к Глухому озеру, слегка посмеиваясь над тем, как внезапно рухнуло девичье сопротивление, и, соглашаясь, что опасность быть обнаруженными, только усиливает остроту ощущений.
Оставшиеся до конца каникул дни Павел проводил с Аней в Воейково. Каждый день ходили на озеро загорать, но так и не натренировались, без остановок, за один переход добираться до места купания.
Пару раз Павел даже у них заночевал. Ему постелили на раскладушке в одной комнате с Аней, но ни каких «глупостей» они не допускали, так как в соседней комнате спала её мама.
Корабельная практика 1964 года начиналась сразу же после отпуска. Курсанты уезжали с Московского вокзала поездом на Северодвинск. К этому времени уже несколько человек с их курса женились, а большинство обзавелись постоянными девушками, так что на перроне женщин было не меньше чем курсантов.
Практика проходила на подводной лодке, стоящей в заводском ремонте, поэтому с увольнением в город проблем не было. Несколько раз, в дни увольнения Павел ходил с приятелями на танцы в местный Дом офицеров, но его чувства были настолько переполнены воспоминаниями о летних днях, проведённых с Аней, что особого желания знакомиться с девушками не возникало.
При возвращении с практики, Аня пришла встречать Пашу с роскошным гладиолусом. И Павел, соскучившийся по девушке, целуя её желанные губы, подумал: «Вот она, моя будущая жена!»
Осенью 1964 года семья Ани, живущая в коммунальной квартире, наконец, получила жильё. И Павел, уже на правах своего человека, помогал им переезжать из старой комнаты на 4 линии Васильевского острова в большую трёхкомнатную квартиру в новом доме на улице Стахановцев. Аня, как девушка «на выданье», поселилась в самой маленькой, но раздельной, комнате, и с тех пор, всякий раз, как Павел к ней приходил, у них была возможность на законных основаниях закрыться для «воркования».
В ноябре 1964 года в связи с эпидемией гриппа в училище, в очередной раз, был объявлен карантин, увольнения в город отменены и ласковые «воркования», как минимум на месяц, закончились.
На время карантина единственная легальная возможность общаться с внешним миром остался телефон. Но у Ани телефон на новой квартире ещё был не поставлен, и, не было возможности даже поговорить с ней.
Зато участились телефонные разговоры с его школьной подругой Ликой Гоголевой. Паша знал, что 12 ноября ей исполняется 23 года, а в одном из телефонных разговоров выведал, что это день рождения она будет отмечать в кафе «Восток». И у него созрел план сходить в самовольную отлучку, но поздравить Лику лично с цветами, а не просто по телефону. План был успешно реализован и, поздравив девушку, к вечерней поверке Павел был уже в училище.
Ко дням карантина относится и недолгая переписка, с Леночкой, Пашиной подружкой по отдыху в Кудепсте.
Новый 1965 год Павел с Аней отмечали у одноклассника Паши - Коли Тихомирова. К этому времени, Коля как сверхсрочник, имеющий семью, получил комнату. И вся их компания вместе с девушками поехали к Коле в Гатчину.
К этому времени они были уже курсантами опытными и оформили свою поездку, как культурно-спортивное мероприятие. Это позволило им не только получить увольнительные билеты, необходимые для выезда в Гатчину, но и сняться с довольствия и выписать продовольственный паёк в натуральном выражении на двое суток. Коля Тихомиров, как сверхсрочник, несущий дежурство по камбузу, организовал получение продуктов, так что для новогоднего стола надо было покупать только напитки.
По-видимому, яркость любовных переживаний в их отношениях с Аней, начала понемногу спадать, потому что у Павла, по прошествии многих лет, в памяти о той вечеринке осталось только, как Саня Ипатов, неосторожно играя с бенгальским огнём, подпалил тюлевую занавеску окна. Гардина вспыхнула, как порох, но к счастью, всё обошлось благополучно.
Заметным событием второго семестра четвертого курса был курсовой вечер всех трех факультетов. Курсовой вечер всегда считался главным культурным событием года, и подбор приглашенных делался очень скрупулезно. Так получилось, что изредка встречаясь со своей школьной подругой Ликой Гоголевой, к которой Паша со школьных лет испытывал нежные чувства, юноша, во время одной из встреч, пригласил её на курсовой вечер.
Встречи с Ликой, весной 1965 года, были почти случайные, а большую часть увольнений Павел проводил с Аней.
Так как Аню, знали не только Пашины приятели курсанты, но и все их постоянные подруги, то просто замолчать про курсовой вечер Паша не мог. Ему пришлось придумать легенду про гарнизонный караул, в который он заступает 24 апреля со своими подчиненными первокурсниками.
Как показала жизнь, легенду довольно наивную, так как Ане, не только рассказали, что Павел, как конферансье, вел вечер, но и доложили, что был он на ней с какой-то рыженькой девицей. Павлу пришлось оправдываться, что рыженькая девушка – его одноклассница, которой он еще два года назад пообещал пригласить в клуб училища на представление, где он будет режиссером и ведущим. Оправдания, настойчивые и витиеватые, сопровождаемые ласками и поцелуями, привели к примирению.
Уговоры помогают, пока любовь жива.
Лиза
Возможно, по этой, рождённой его ложью вине, начались первые трения в отношениях между Павлом и Аней.
С приближением летних каникул началось планирование похода по восточному Крыму. Павел уже не рассматривал вариант приглашения Ани, даже тогда, когда Игорь Зимин, забыв свои слова о «поездке в Тулу с собственным самоваром», сказал, что на этот раз намерен пригласить в поход девушку.
Их маршрут по Восточному Крыму начался в Феодосии. Но до Планерского, где к ним должна была присоединиться подруга Игоря Зимина, они шли втроём. Игорь, Паша Гладышев и Брамский. Очередную стоянку курсанты сделали в «Зеленке», за Мёртвой бухтой, на подходе к Планерскому. К двенадцати часам Игорь пошёл встречать свою девушку, а оба Паши остались на пляже.
Весь день они купались и загорали, дожидаясь возвращения Игоря. Он вернулся со своей подругой во второй половине дня. Она оказалась миловидной девушкой, невысокого роста, но ладно и пропорционально сложенной, одетой в летнее крепдешиновое платье фисташкового цвета и легкие босоножки. Её небольшой рюкзак нес Игорь. Девушка опоздала на автобус, приходящий в полдень, и Игорю пришлось два часа дожидаться следующего.
Чтобы не терять время зря, он сходил на рынок и купил два круга сулугуни, три буханки хлеба, расщедрился на два литра отличного домашнего вина, по вкусу напоминающее Алигате.
Ребята же, к их приходу, сварили кашу с тушенкой и компот из сухофруктов, в который для аромата Брамский положил собранные на склоне веточки чабреца.
«Это два моих друга и сокурсника. А имя у них одно на двоих. Чтобы не путаться, Брамского будем звать Павел, а Гладышева – Паша» - витиевато представил приятелей Игорь. И галантно поинтересовался: «Вы не возражаете?»
Ребята не возражали, а Паша сказал: «Неплохо бы и нам узнать имя девушки».
«Елизавета Андреева, но лучше, просто Лиза»- с улыбкой назвалась девушка. Игорь тут же добавил, что Лиза его школьная подруга, с которой у него давняя, с детских лет, дружба. Как бы, между прочим, он объявил, что Лиза замужем, и муж отпустил её с ним, потому что знает об их дружбе, и верит в чистоту их отношений.
Павел с Пашей хором заверили девушку, что они подтверждают высокие моральные качества Игоря, и уверены, что он будет себя вести безукоризненно. Лиза, с улыбкой, сказала, что если бы она, хоть на минуту усомнилась в этом, то никогда бы не решилась отправиться с нами в путешествие, тем более не смогла бы с ним ночевать в одной палатке.
Брамский ответил девушке, что если она разочаруется в галантности своего защитника, (во что он не верит), то, они, два Павла, готовы принять её в своей палатке. А, как известно, даже сидеть за столом, имея соседей с одинаковыми именами – прямая дорога к девичьему счастью.
Лиза улыбнулось на его слова, и кокетливо погрозила Павлу пальчиком. А Игорь, нарочито недовольным тоном, процитировал К.Пруткова: «Не шутите с женщинами, эти шутки глупы и неприличны!»
На этом торжественная часть представления нового члена маленького коллектива закончилось, и все приступили к банкету. Под тост «за дружбу», они съели кашу, и развалились на теплом песке, потягивая душистое вино из пластмассовых стаканчиков.
Лиза пошла в палатку, чтобы переодеться, и вышла оттуда в открытом купальнике, только подчеркивающим её прелести. Брамский не удержался от комплимента, а она, довольная произведенным впечатлением, слегка покрутилась перед ними и легла на горячий песок рядом с Павлом.
Игорь предложил ей вина, но девушка от вина отказалась, а попросила компота. Парни цедили вино, а она, нахваливая, пила компот. Павел похвастался, что для аромата положил туда веточки чабреца.
«Ты знаешь», - сказала она, тоном педагога, с улыбкой поглядывая на Брамского, « что чабрец - отличное антисептическое и бактерицидное средство. Он обладает выраженным успокоительным, болеутоляющим, ранозаживляющим действием».
«Откуда медицинские познания?» - спросил Павел. Девушка ответила, что она учится на пятом курсе Педиатрического института. Из дальнейшей беседы все поняли, что Лиза уже три года, как замужем, но детей у них нет.
Тут Брамский , не подумав, ляпнул: « Тогда тебе надо собирать чабрец про запас, так как во многих странах эту траву считают символом плодородия и плодовитости».
На что Лиза грустно ответила: «С этим у меня всё в порядке, просто я пока не готова иметь детей».
«Прости, я не хотел тебя обидеть, солдатское воспитание сказывается» - сказал Брамский, и потерся щекой о её, нагретое солнцем, плечо.
«Пойдемте купаться!»- позвала Лиза и, быстро вскочив на ноги, побежала в воду. Игорь и Гладышев последовали за ней, а Павел остался лежать, переживая, что неуместной фразой обидел девушку. Но он не долго оставался один. Сообразив, что такое поведение может выглядеть глупым, Павел взял маску, одел ласты, и через пару минут присоединился к купальщикам.
Когда стало совсем темно, Игорь с Лизой пошли спать в палатку, а Павел с Пашей расположились на матрасах на открытом воздухе, рассматривая звездное небо и вслушиваясь в чуть слышный шорох набегающей на песок воды.
На следующее утро, наскоро позавтракав, они тронулись в путь.
Где пешком, а где вплавь, переправляя рюкзаки на надувном матрасе, двигались вдоль береговой черты. Остановиться решили на галечном пляже Сердоликовой бухты, названной так из-за находок в этих местах полудрагоценного камня сердолика, разновидности халцедона. Они вышли на берег, сдули матрасы и побрели по гальке в сторону зеленеющего на склоне распадка. От него, вверх тянется, поросшее редким лесом, ущелье Гяур-Бах. По дну ущелья протекает ручей, изливающийся прямо на дно бухты, маленьким водопадом. Располажились на невысоком, плоском галечном уступе, в сотне метров от скал Плойчатого мыса, сняли рюкзаки и разбрелись по пляжу в поисках топлива для костра.
Гладышев занялся приготовлением обеда, Игорь направился нырять за рапанами, а Павел пошёл вдоль уреза воды, разглядывая, блестящую, омытую морем гальку, в надежде отыскать сердолик. Через пять минут, Брамского догнала Лиза и пошла рядом с ним. Они шли молча, время, от времени нагибаясь, чтобы поднять приглянувшийся камень.
«Ты знаешь, что Максимилиан Волошин жил в Коктебеле и название «Сердоликовая бухта» придумал он?»- спросил Павел, чтобы прервать затянувшееся молчание, а, в тайне, рассчитывая блеснуть эрудицией.
Похоже, она это поняла, потому что, не замечая вопрос, прочитала четверостишье:
«Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих поет в волнах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой».
И прокомментировала: «Волошин заметил, что с моря склон Карадага похож на его бородатый профиль».
«Один-один»- подумал юноша, а вслух сказал: « Да, кто только не бродил до нас по берегу этой бухты, в поисках зеленой яшмы, алого сердолика, или прозрачного хрусталя!»
«И Цветаева, и Мандельштам, и Всеволод Иванов, и Булгаков»,- продолжила Лиза, давая понять, что ликбез ей не нужен.
« Ты находила, когда ни будь, ценные камни?» - спросил Павел девушку, показывая, что разговор о литературе закончен.
«Да, в Юрмале, год назад, я нашла кусочек янтаря, желто-оранжевого цвета »- ответила Лиза.
« Сердолик тоже бывает желто-оранжевый, иногда - кораллово-красный и очень редко – алый»- сказал Павел, поднимая, приглянувшуюся, окатанную волной гальку.
Почти идеальный эллипсоид светло-кремового цвета, похожий на обсосанный леденец, лежал у него на ладони.
«Покажи, что ты нашёл?» - спросила Лиза, подходя к Павлу и беря его за руку. « Мне кажется, что он сладкий на вкус, жаль только, что когда высохнет, то пропадет полупрозрачный медовый цвет!» - тихо сказала девушка, не отпуская кисть юноши.
« И у меня возникли сладкие ассоциации, он мне показался похожим на конфету»- сказал Павел, и положил свободную ладонь на плечо девушки.
«Мы с тобой, похоже, одинаково думаем»,- ласково сказала ему Лиза и обняла за пояс.
Павел, кивнув в сторону моря, сказала, как бы шутя: « Мы здесь, словно мишени в тире, боюсь, что Игоря, вряд ли, обрадуют наши объятия».
Она ответила, тоже, как бы, не в серьез: « Так в чем дело, зайдем за мыс».
Брамский улыбнулся, показав, что предложение принято без голосования, и опустил руки.
В молчании, пошли дальше, а вскоре им путь преградила скала. Не сговариваясь, они вошли в воду, вплавь обогнули её и оказались в маленькой бухточке. С другой стороны небольшого пляжа, загорала семья с мальчиком школьного возраста. Павел и Лиза вышли на берег и растянулись рядом на горячей гальке, подставив спины крымскому солнцу. Невысокий камень заслонял их от соседей по пляжу, а скала от взоров приятелей.
Павел лежал, уложив голову на руки, чувствуя локтем горячее тело девушки и лихорадочно соображая, как развивать ухаживание. Наконец, решил продолжить прерванный разговор.
«Здесь нас твой страж не видит!» - выговорил он.
«Да пусть видят»,- беспечно ответила Лиза, поворачиваясь на бок, и опуская прохладную кисть мне на спину. Но в тот миг, когда Павел решился обнять девушку, он вдруг услышал крик Игоря: « Ребята, домой!».
Девушка убрала руку, и легла на живот, а Павел повернулся к морю и сел. Из-за мыса к ним плыл Игорь, энергично работая ластами. Через пару минут он вышел из воды, снял ласты и сел возле них на выступающий из гальки камень.
« Ну что вы тут развалились, возвращайтесь назад, обед готов» - сказал он недовольным голосом.
«Нельзя ли то же самое сказать, но без ноток неудовольствия!?»- проворчала Лиза, поднимаясь с гальки.
« Как называется эта бухточка?» - спросил Павел, чтобы смягчить тональность разговора, и тоже встал.
«Бухта Барахты, а замыкающая её скала называется Парус. А мыс, который вы обогнули, называется Слон» - ответил Игорь, уже гораздо спокойнее.
«Действительно, та скала похожа на растянутый ветром парус, но этот мыс на слона не похож »- сказал Павел.
«Говорят, что он с моря выглядит, как стоящий в воде слона» - ответил Игорь
«Я читала, что название бухты придумал Волошин, главный певец здешних мест»- вступила в разговор девушка. И, направляясь к берегу, рассказала, что во время лодочной прогулки с друзьями вдоль Карадага, поэт при подходе к безымянной бухте предложил назвать ее именем того, кто первый ступит на ее пляж. В суматохе лодка перевернулась. Тогда, впервые и прозвучало это имя - Бухта Барахты.
«Интересно, а я читал в путеводителе по Крыму, изданном уже после войны, что название связывают с именем Маяковского»- отреагировал Игорь на рассказ девушки.
«Всякое может быть», - сказал Павел, заходя в воду. «В любом случае, название поэтическое».
Через пол часа все сидели вокруг погасшего костра и ели вермишель с тушёнкой, приготовленную Пашей Гладышевым, запивая её сладким чаем.
«Не очень то налегайте, надо оставить половину на ужин!» - сказал Игорь голосом сварливого завхоза, когда Брамский потянулся за добавкой.
«Ну, хоть ложечку еще можно?»- спросил Павел жалостливым тоном.
«Одну – можно»- ответил Игорь щедрым тоном.
«Возьми от меня! Столько, сколько Паша мне положил, мне не съесть!» - проговорила Лиза, и, повернувшись к Павлу, с готовностью переложила добрую толику из своей миски.
«Спасибо! Чем же мне тебя отблагодарить?»- спросил Брамский, умильным голосом.
«Погуляешь со мной, когда станет прохладнее, чтобы мне было не страшно лазить одной по береговым тропкам»,- сказала девушка с улыбкой, поглядывая на Игоря.
«С удовольствием, если Игорь тебе разрешит вечерние прогулки»- ответил Павел.
«Моих разрешений замужней женщине не требуется»- проворчал Игорь. И, помолчав, добавил: «Только, не ходите вверх в темноте, я ведь обещал её мужу, что с ней ничего не случится».
«Ну и прекрасно, я всегда знала, что ты человек разумный и в меру заботливый», - сказала Лиза, выделяя голосом слова «в меру».
Остаток дня они купались и загорали, а после ужина, когда жара спала, Лиза вспомнила о намечающейся вечерней прогулке. Павел охотно согласился составить ей компанию и предложил поискать выход с бухты посуху.
Игорь недовольно буркнул, что по его записям, спуск в Сердоликовую бухту с верхней тропы есть, но несколько метров надо спускаться по, так называемой, Трубе, опираясь спиной о вертикальную стену. Так, что возможно, подняться вверх без снаряжения не удастся. Павел ответил, что рисковать не будут, тем более, если проход такой, что надо карабкаться.
Павел с Лизой оставили ребят, и пошли в сторону водопада, рядом с которым был виден грот. Возле грота, выбитого галькой во время штормов, оказалось некое подобие тропы, по которой они пошли дальше. Вскоре им путь преградила стена, через которую проходила вверх неширокая, метра в 4 длиной, трещина, по-видимому, та самая Труба, через которую, с зеленеющей над ней лощины, действительно, можно было спуститься вниз.
Внимательно осмотрев препятствие и убедившись, что, при острой необходимости, залезть наверх можно, они отказались от этого сомнительного приключения и, пройдя вдоль мыса к берегу, пошли вдоль уреза воды в сторону утеса Слон.
Край солнечного диска уже коснулся воды, когда они сели на теплый камень в нескольких десятках метров от утеса и стали наблюдать, под нежный успокаивающий шелест волн, как заходящее солнце окрашивало бескрайнее водное пространство в розовые и алые тона.
«Утомлённое солнце нежно с морем прощалось »- процитировал Павел строчку из старинного романса.
«Надо же, и у меня в голове эта мелодия вертится», задумчиво сказала девушка, не отрывая глас от прекрасного зрелища.
«Но ведь ты же уже заметила, что мы с тобой одинаково думаем», - сказал юноша и обнял девушку за плечи.
“Красивые строки, но дальше так грустно: «В этот миг ты призналась, что нет любви». Лиза прижалась к Павлу, и склонила голову на его плечо. Они сидели, обнявшись, глядя на глянцевую, почти неподвижную поверхность моря, которая становилась всё темнее в быстро наступающих сумерках.
Наконец, когда совсем стемнело, и небе высыпали, по южному крупные звезды, они встали и Лиза, как бы отвечая на грустные строчки романса, сказала: «Хотелось бы надеяться, что такие признания нам не доведется слышать».
В ответ Павел вплотную подошел к ней и обнял её. Девушка прильнула к нему всем телом, и подняло лицо, ласково глядя ему в глаза. Юноша потянулся навстречу, и стала нежно, едва касаясь, целовать её теплые, соленые от морской воды губы. В ответ влажные губы Лизы впились в его губы, жадно пытаясь вобрать их в себя. С нарастающим возбуждением Павел чувствовал, как она прижималась к нему, и понимал, что она еще более отчётливо ощущает упругим животиком его, всё возрастающее, возбуждение. От этих мыслей, рука юноши, помимо воли, скользнула под шёлковую ткань, где пальцы встретились с горячими, стоящими торчком, сосками, с готовностью принявшими его ласки.
Поцелуй был долгим и страстным, но, к разочарованию Павла, им всё и ограничилось. Лиза вдруг резко отстранилась от него, и прошептала, со стоном: « Не мучай меня! Боюсь, что дело зайдет слишком далеко, а я не хочу курортного романа».
Павел понял, что торопить события не стоит, и позволил ей выскользнуть из его объятий.
Через несколько минут, они подошли к стоянке, где Игорь с Пашей, лежа на надувных матрасах, разглядывали звёзды и разговаривали о предстоящей в августе заводской практике.
«Мальчики, пойдемте купаться!»- крикнула Лиза и первой побежала в воду. Павел последовал за ней. Через минуту к ним присоединился и Паша Гладышев. Игорь же, что-то недовольно ворча, полез в палатку.
«Игорёк, принеси мне полотенце и спортивный костюм, он лежит под моим рюкзаком!» - попросила Лиза, когда они после купания подошли к палаткам.
«Я пойду переодеться, не ходи за мной» - сказала она Игорю, принимая одежду и скрываясь в темноту.
«Ну, как, охладились?» - спросил Игорь, обращаясь к Павлу.
« Да нет, вода не холодная, » - ответил Брамский, делая вид, что не понимает намёка.
На следующее утро группа отправилась в путь в сторону Разбойничьей бухты.
Когда, двигались береговой линией, то большую часть пути приходилось проделать вплавь, толкая впереди себя матрасы с рюкзаками. Только от Разбойничной бухты и до биостанции шли горными тропами.
Остановились на стоянку в Лисьей бухте. Лисья бухта предстала перед ними трёхкилометровым полукругом галечного пляжа, обнимающим голубые воды ласкового моря. Сразу за пятнадцатиметровой полосой гальки начинались невысокие холмы, покрытые выжженной на солнце травой. И только почти от самой середины пляжа кусты и невысокие деревья, уходили зелёной лентой вдоль неширокой лощины между холмами. Путешественники вышли на берег возле этого места и пошли вдоль лощины, отыскивая место для палатки, такое, чтобы не попасться на глаза пограничникам, периодически обходящим береговую линию.
Найдя укромное местечко, они поставили палатки, побросали туда рюкзаки, застегнули двери и пошли купаться и загорать на Лисий пляж. До захода солнца они провели время на пляже. Когда же вернулись в к месту стоянки, то решили костёр не разводить, тем более, что с дровами было туго, а ограничиться сыром, черешней и мягкими батонами, которые они купили на рынке за биостанцией.
После ужина, Паша с Игорем сели играть в шахматы, а Брамский с Лизой пошли бродить по окрестности.
Побродить не получилось, потому что, как только они отошли в темноту, под защиту ближайших кустов, так начали целоваться. Сначала, нежно, едва касаясь, чуть-чуть, а потом всё горячее, не жалея губ. И вот уже мало одних губ хочется чего-то большего, и как бы чувствуя это, девушка ловит язык юноши и втягивает его и сжимает его губами, теперь он вьется у нее во рту, вдруг твердея и ощущая небо. Павел обнимает её двумя руками, чувствуя под ладонями упругую закруглённость ягодиц, с ложбинкой, чуть прикрытой тонкой полоской шёлковой ткани. Оторвавшись ото рта, целует в подбородок и шею, и язык, уже опять мягкий, касается её ушка, оставляя его влажным. Павел продолжает целовать девушку, а одной рукой, скользнув вперед, отодвигает скользкую ткань трусиков, с волнением предвкушая, как пальцы, почувствуют горячую влажность.
Но Лиза, вдруг, резко отстраняется, не сильно, но, настойчиво, упираясь узкими ладошками ему в грудь, и шепчет: «Успокойся, не заводись, давай отойдем подальше»! Павлу очень не хочется отрываться от этого увлекательного занятия, но, понимая разумность предложения, он выпускает девушку из своих объятий и они, ступая как можно тише, идут в сторону пляжа.
Несмотря на бархатную черноту звездного неба, и совсем тонкий серп молодой луны, на пляже значительно светлее, чем в «зелёнке, под защитой кустов. Тут и там слышаться голоса купальщиков. Стараясь найти уютное место, влюблённые пошли вдоль уреза воды в сторону Крабьего мыса, периодически останавливаясь для возобновления приятного занятия.
Но, к великому разочарованию юноши, их любовные игры всякий раз прерывались, на самом интересном месте, любителями ночных купаний. Казалось, что туристы со всего Крыма собрались в этот вечер на, казавшемся малолюдным, пляже. Так что, несмотря на все старания юноши, дальше эротических действий их развлечения не продвинулись.
Чтобы успокоиться, Лиза предложила выкупаться в ночном море. Павел ухватился за это предложение, рассчитывая на нечто большее. Расчёты его не оправдались, но любовный пыл был сбит, и после купания они пошли к месту стоянки.
Когда пара вернулась, ребята уже разошлись по палаткам, и в палатке Брамского Паша уже спал.
На следующее утро группа пошла галечным пляжем вдоль Лисьей бухты в сторону села Прибрежное. В придорожном кафе ребята села позавтракали.
От винзавода хорошей автомобильной дорогой двинулись по направлению села «Солнечная долина», и, пройдя через него, пошли по дороге к трассе Феодосия - Судак. Трасса там идет почти строго на юг, и ко второй половине дня, обогнув гору Алчак–Кая, путешественники вышли на набережную Судака. Там, в одном из кафе перекусили.
Вскоре они ставили палатку в кустах у подножья горы Палвани-Оба, в трехстах метрах от южной стены Генуэзской крепости. С трудом, набрав дров для маленького костерка, чтобы вскипятить чай, решили, что поскольку дальнейший маршрут будет проходить по цивильным местам побережья, то больше на костре они не готовят, а будут ходить в столовые или кафе.
«Я бы и сейчас согласился съесть порцию чебуреков»- задумчиво произнес Паша Гладышев, дожевывая бутерброд с надоевшим сыром салгуни. « Можно и две порции!»- поддержал его Брамский, вспоминая чебуречную, мимо которой они проходили, когда искали место для ночлега.
«Так в чем проблема, идите, я сыта и покараулю палатки, »- сказала Лиза.
«Ну, нет, тебя одну в темноте я не оставлю!» - возразил, незамедлительно, Игорь.
«Правильно, одной оставаться страшновато, пусть сходят тезки, а ты, если захочешь, сходишь позже» - ответила девушка.
Через пятнадцать минут Брамский и Гладышев подошли к чебуречной. Все столики на открытой веранде были заняты, а к окну раздачи стояла очередь. Они встали в её хвост, и тут Паша спрашивает приятеля: « А деньги ты взял?»
Начли разбираться. В кошельке у Пашы оказалась мелочь, ровно на одну порцию, а Павел свой кошелек забыл вытащить из рюкзака.
«Хорошо, хоть сразу спохватились, успею сбегать, пока подойдет очередь»- сказал Брамский, и быстрым шагом отправился обратно. Немного не доходя до палаток, услышал спор, доносящийся из палатки Игоря. Стараясь не шуметь, подошёл поближе и понял, что говорят про него.
« Напрасно ты так. Мы с ним даже не целовались, хотя по большому счёту, тебя это не должно касаться».
«Но я давал твоему мужу некие обязательства, с другой стороны, надо соблюдать приличия перед моими друзьями, ты с нами идешь как моя девушка».
«Ты не настолько наивен, чтобы не понимать, что мои отношения с мужем близки к разводу. Иначе я вряд ли бы поехала с тобой, даже твёрдо зная, что ты мне верный друг. А если говоришь про другую сторону, то вспомни, что в наших отношениях мы с тобой разобрались ещё до моего замужества. С тех пор ничего не изменилось, и ты должен был это понять по тому, как я пресекла все твои поползновения в первую ночь в Планерском. Кстати, как они соотносятся с твоими обязательствами? ».
Игорь ей что-то тихо ответил, но Павел не стал прислушиваться и, стараясь не шуметь, удалился, прихватив кошелёк.
Когда приятели, вкусно поужинав, вернулись к месту стоянки, из палатки Игоря раздавались полусонные голоса.
Павлу показалось, что ребята мирно обсуждали какие-то фрагмент из своей школьной жизни. Приятели тоже пошли спать.
С утра на рейсовом автобусе вся компания поехала в Ялту. С намерением найти, на несколько суток в её окрестностях, место для лагеря. Во второй половине дня, нашли уютную поляну в укромном месте лесопарка, примыкающего к Никитскому ботаническому саду, и поставили палатки.
Первым на обед выпало идти Игорю с Лизой, но девушка сказала, что еще не голодна и с Игорем пошёл Паша Гладышев.
А Лиза нырнула в свою палатку, сказав Брамскому, что хочет переодеться к обеду. Через несколько минут она вышла в легком платье, в котором Павел увидел ее в первый раз на пляже Планерского
Так как они остались одни, то начали целоваться, и тут Павел признался, что случайно слышал их разговор с Игорем.
«Какой разговор? О чём?»- тут же поинтересовалась девушка.
«В Судаке, когда, уйдя ужинать, я вернулся за забытым кошельком и слышал, как ты оправдывалась, что у нас с тобой ничего не было»- ответил Павел.
« Не оправдывалась я, ты всё неправильно понял », - сказала, в волнении, девушка, и, неожиданно для Брамского заплакала, и, мягко освободившись из его объятий, нырнула в свою палатку.
Павел последовал за ней, чтобы понять, отчего такая реакция. Она лежала на надувном матрасе, почти уткнувшись лицом в стенку палатки, и продолжала плакать. Юноша начал уговаривать её успокоиться и объяснить, отчего она плачет. Но слезы не прекращались. Тогда Павел лег рядом, обнял девушку, а уговоры заменил нежными поцелуями. Сквозь тонкую ткань платья юноша чувствовал её горячее тело и поцелуи его с каждым мгновением становились всё горячее, а ласки откровеннее.
Утешения помогали. Всхлипывание становились всё тише, и когда Павел, всё сильнее возбуждаясь, тесно прижался к её упругой попке, а его рука, скользнув под широкий подол платья, почувствовала нежную гладкость внутренней поверхности бедра, она почти спокойным тоном сказала: « Подожди, мы помнем платье. Расстегни пуговицу на спине, я его сниму».
Дрожащими пальцами Павел начал расстегивать пуговицу, от волнения не попадая в маленькую петельку, а девушка села и подняла подол, обнажая загорелые бедра. Когда юноша, наконец, справился с пуговицей, Лиза, одним движением стянула через голову платье и оказалась только в одних шелковых белых трусиках. Подняла руки, поправляя растрепавшиеся волосы, и застыла на секунду. Она сидела, специально давая собой полюбоваться, ничуть не стесняясь. В позе женщины с эскиза Ренуара. Красивые ноги, крутые бёдра, тонкая талия, завораживающие груди.
« Так что ты заплакала?» - повторил Павел вопрос, пытаясь побороть юношеское смущение и любуясь ею.
«Долго объяснять» ответила Лиза тихо.
«А ты попробуй»
« Мне испугала, твоя обида, на то, что я стараюсь не афишировать мои чувства к тебе. Впервые встретила человека, настроенного в резонанс со мной, когда я уже замужем», - сказала девушка и снова слезы навернулись у неё на глазах.
« Нет ни какой обиды, но прости меня, если мои слова тебя испугали», - сказал Павел, и начал целовать её заплаканные глаза, лицо губы.
Лиза мягко опустилась на спину, потянув юношу за собой, и охватив его голову ладонями, начала пылко отвечать на поцелуи. Павел вытянулся рядом, и не отрываясь от поцелуев, кончиками пальцем стал прикасаться к отвердевшим соскам, ласкать груди, живот, пупок, пробираясь всё ниже, туда, где под шёлковой тканью прощупывались завитки жестких волос и еще ниже, где гладкая ткань стала восхитительно влажной, выдавая желание девушки. Его ладонь стала нежно гладить это место, чувствуя, как под его ласками, всё сильнее, увлажняются и набухают горячие створки. Она приподняла попку, чтобы можно было снять трусики, и когда Павел сдернул их на бедра, подтянула к груди коленки, помогла снять трусики с ног. Всё сильнее возбуждаясь, юноша трясущимися руками стянул с себя тельник и шорты с плавками. Один вид молодого женского тела, с призывно раздвинутыми бедрами вызывал мощнейшее возбуждение. Она приподнялась, обняла юношу и, призывно, потянула на себя. Павел опустился на неё, чувствуя каждым сантиметром кожи её горячее тело: упругость возбуждённых грудей, шёлковую гладкость животика, волнующую податливость разведенных бёдер. Чуть опираясь на локти, приподнял таз, и вот он, тот сладкий миг! Незабываемо-эротический миг, когда чувствуешь, как твоя напряженная плоть, мягко раздвигая гладкие створки, скользит, погружаясь в такую желанную, горячую влагу..
«Ты знал, что мы к ЭТОМУ прейдем?»- шепнула Лиза, кода они, обессиленные, очнулись рядом.
Павлу не хотелось развивать эту тему, поэтому он ответил вопросом на вопрос: «Почему после ЭТОГО хочется спать, а не заниматься любовью»? И сам же ответил, вспоминая фразу давней знакомой: «Большая потеря белка».
«Большая потеря белка, это точно, я тебе как медик говорю» - сказала, с улыбкой, девушка, поворачиваясь к Павлу и прижимаясь всем телом.
« И как помочь делу?» - спросил юноша в промежутке между поцелуями, чувствуя готовность к очередным потерям белка.
«Лучше всего съесть кусок мяса, но если нет под рукой мяса, то иногда, помогает массаж»- ответила, подруга и добавила, почувствовав его готовность: «Правда, тебе массаж, похоже, сейчас не нужен» И добавила, озабочено: « Да на него у нас нет и времени, ребята сейчас должны вернуться».
«Ну, что же, пойдем есть мясо» - ответил, ей в тон, Павел.
Действительно, как только они, приведя себя в порядок, вылезли из палатки, вернулись Игорь с Пашей.
Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Брамский отвел в сторону Пашу Гладышева, и предупредил, что с сегодняшнего дня он переходит ночевать в другую палатку, и попросил Пашу, поговорить с Игорем, чтобы переходы прошли без объяснений, так как всё решено окончательно.
К счастью, Игорь оказался понятливым и никаких «разборов полётов» не устраивал.
Когда, поужинав мясом, Павел с Лизой вернулись к палаткам, девушке не пришлось даже перетаскивать свои вещи из палатки в палатку. Все было готово к новому раскладу походной жизни, от которой осталось всего два дня.
Эти последние дни отпуска они провели уже как пара влюблённых, хотя иногда и смущаясь, под весьма неодобрительными взглядами на них Игоря.
Предыдущая часть:
Продолжение: