Любовные перипетии. Трудное решение четырёхугольника. Аня. Намерение и реалии жизни. Лиза. Аня. О пользе воздержания.

Юрий Бахарев

Фото из Яндекса. Спасибо автору.

В этот раз досрочно возвращаться из отпуска, и тем более, извещать Аню телеграммой о времени прибытия, у Брамского не было желания. Но с другой стороны, порывать отношения с Аней он тоже не имел ни малейших намерений. Следовательно,  ему надо было как-то выходить из создавшейся ситуации. Прямо сказать Лизе, что по приезду их встречи должны прекратиться, он не мог, да пожалуй, и ещё не хотел. Поэтому он решил, внутренне понимая, что это не хорошо: «Будь всё, как будет!»
 И когда субботним утром поезд  прибыл в Ленинград,  сказал Лизе, которую Игорь обязался проводить до дома: «Ещё увидимся!» и поцеловал в щёчку.
Он завез домой свой рюкзак и палатку, за завтраком торопливо рассказал маме об основных этапах своего путешествия и тут же поехал к Ане, сказав, что возможно заночует у своей  девушки  в Воейково.
Аня еще с вечера пятницы, не поехав на дачу, где жила её семья, ожидала его приезда в городской квартире. После почти месячного расставания она показалась Павлу такой же желанной и любимой, как и впервые дни их знакомства, и последняя суббота июля пролетела у него как во сне.
В воскресение был День ВМФ, и получив положенную долю праздничных поцелуев от любимой, он  предложил её съездить на праздник в ЦПКО.  Девушка сначала согласилась, но после завтрака, уже собравшись, они снова начали целоваться и, неожиданно, снова оказались в постели. Ушел Павел от Ани уже вечером, и то только потому, что в понедельник он должен был быть в училище, а ему надо было ещё переодеться в форму. Договорились, что в ближайшее увольнение, которое должно быть в среду Павел снова приедет к ней домой.
Сразу после отпуска, с первого августа  у Павла и его однокурсников началась заводская производственная практика на ЛЭО «Электросила».
Брамскому было особо  интересно снова оказаться в 57 цеху завода «Электросила», в  тех стенах, где прошёл у него первый год после школы.
 Особенностью заводской практики было запрещение ходить на завод в флотской форме. Зачем была нужна такая конспирация,  было не совсем понятно. Но так как такой вариант давал им большую свободу перемещения, то все были довольны. Для иногородних курсантов, у кого не было в училище гражданской одежды, выдали какие то невзрачные фланелевые куртки, которые надо было носить с флотскими черными брюками. Остальным разрешили на время практики привести из дома цивильное платье. Всем курсантам выписали заводские пропуска с фотокарточками, а так как практику они должны были проходить в разных цехах, находящихся про обе стороны Московского проспекта, то пропуска имели отметки, позволяющие проходить через проходные завода в любое время.
На второй день заводской практики начались неожиданности.
С утра, когда курсанты вышли из училища, направляясь к  остановке троллейбуса, Павел увидел Лизу, которая явно ждала его появления у фонтана Александровского сада.
Он подошел к ней, дружелюбно улыбаясь.
« Здравствуй, Пашенька, я надеялась, что ты мне позвонишь, и вот решилась тебя здесь увидеть. Игорь сказал, что вы в 8.30 утра выходите из училища», - сказала девушка, явно волнуясь.
«Здравствуй, Лиза. Рад тебя видеть. Но, я думаю, что сейчас вряд ли смогу побыть с тобой. Я должен быть не позже 9.15 на заводе. Разве только, если ты согласишься проводить  меня до «Электросилы», - проговорил Павел, оглядываясь по сторонам, и замечая, что Игорь их увидел.
«Хорошо, я еще на каникулах, и торопиться мне некуда, давай провожу тебя», - тут же согласилась девушка и медленно пошла  вслед за удаляющейся группой Пашиных одноклассников.
«Давай подождём, сядем в следующий троллейбус, пусть основная группа уедет, на всех сидячих мест не хватит даже на кольцевой остановке»,- сказал Павел, немного смущаясь происходящим.
Они подождали, когда последняя группа одноклассников сядет в  пустой троллейбус и, перейдя Адмиралтейский проспект, вышли к троллейбусной остановке на Гороховой улице.
«Я ждала, что ты мне позвонишь», -  повторила Лиза, свою первую фразу.
«Ты знаешь, мне было откровенно неловко, ведь трубку мог снять твой муж, и что бы я ему сказал?».- ответил вопросом Павел на скрытое недоумение девушки.
«Телефон, который я тебе дала, это телефон мамы, я сразу к ней переехала, как только вернулась в Ленинград. С мужем я больше не живу», -  горячо ответила Лиза, заглядывая в глаза юноши.
«Всё закручивается серьёзней, чем я ожидал», - подумал Павел, не зная как ответить на её тираду. Тут, весьма кстати, для Брамского подошел пустой троллейбус, и надо было заходить.
Предчувствуя серьезный разговор и опасаясь его, Павел пропустил девушку и  вошёл сам.
«Давай сядем здесь», - сказал Брамский, чтобы  хоть что-то сказать. Девушка села на указанное место, Павел опустился рядом.
Они минуту молчали. Затем, девушка
«Ты не думай, я решила уйти от мужа не из-за тебя. Точнее может быть и из-за тебя, но ты не виноват в этом. Просто мне стало ясно, что возможно найти  человека, который  тебя внутренне  понимает. А  без этого счастья не будет», -  заговорила девушка, явно волнуясь.
«Наверное, это так», -  тихо сказал Павел и взял девушку за руку. Они надолго замолчали, глядя  на пробегающие за окном городские пейзажи.
Наконец, Лиза снова заговорила, как будто извиняясь за излишнюю горячность: «Человеческие взаимоотношения, возможно, самая сложная и запутанная сторона жизни людей, а уж то, что касается отношений между мужчиной и женщиной, тем более всё так  удивительно и не однозначно».
«Это верно», -  сказал Павел и, помолчав пару минут, продолжил:  «На определенном  их этапе хороша  романтическая влюбленность. Если партнер по душе, то не обременительна  и оберегающая жалость.  Если считаешь своим - вполне подходит сострадание».
«А любовь? Ведь жалость и сострадание – это ещё не любовь! Любовь- это, прежде всего, взаимопонимание и приязнь, влечение друг к другу!» -  с горячностью возразила девушка, ласково сжимая руку Павла
Павел понимал, что девушка хочет от него простого признания, в том, что их отношения не просто курортный роман, а нечто большее, но вместо этого он продолжил теоретизирование:
«Любовная приязнь имеет свои две стороны. Одна является  позитивной, направленной на цель соединения с объектом любви, управляется вожделением и чувственностью, естественными инстинктами. Другая  негативная сторона  управляется надуманными романтическими фантазиями, для которых главное - фиксация на любовном  страдании».
Они опять на несколько минут замолчали, глядя, как  троллейбус объезжает триумфальные Московские ворота.
 «Что же, будем считать, что в теории желание, вожделение, чувственность – это естественные реакции сексуальных инстинктов, усиливающие любовь. Остается проверить на практике их усилительные способности», - сказала, с ноткой сожаления, Лиза.
 Троллейбус, приближаясь к «Электросиле», миновал виадук.
Павел повернулся к девушке и, озвучивая только что созревшее решение, сказал: « Мы сейчас выходим. Ты меня подождешь с полчаса у проходной, а я отмечу прибытие и смотаюсь к тебе. Проверим теорию на практике». А про себя добавил: «Сегодня у нас по плану экскурсия по заводу, во время которой меня ни кто искать не будет. В крайнем случае, скажу, что ушел в цех, где работал до училища».
Через полчаса, отметив прибытие и предупредив Саню Ипатова, что он сматывается в самоволку, Павел вышел из проходной завода, где его ждала Лиза.
«Ну вот, я в твоём распоряжении, до 17 часов», - сказал Павел, подойдя к девушке.
«Можем поехать ко мне домой на Петроградскую сторону, сейчас мама на работе», - немного смущаясь, выговорила девушка.
«Нет, это далеко, а времени не так уж много, поедем ко мне домой, моя мама собиралась на неделю к родственникам в Сланцы, так что у меня тоже никого дома нет», -возразил Павел
«А это куда?»
«Здесь рядом. 16 автобус довезет до самого дома за 10 минут».
Ни перешли московский проспект, и сели на тут же подошедший автобус. К десяти часам утра они уже входили в квартиру Брамского. А еще через час, блаженной дрёмой, подтверждали справедливость вопроса: «Почему после ЭТОГО спать хочется?»
Когда Павел вышел из сладкого небытия будильник показывал 12.15.
«Пожалуй, самое время собираться, чтобы к обеденному перерыву быть на заводе. Самый большой шанс попасться, если не явлюсь до 13.30 в столовую», - подумал Павел
Он поцеловал в щечку, тихо спящую девушку и сказал ласково: «Вставай, Лизонька, нам пора уходить»
Девушка открыла глаза и, взглянув на будильник, спросила: «А ты же сказал, что тебе надо вернуться к пяти »?
«Пять – крайний срок. Лучше будет, если я присоединюсь ко всем в столовой. Большая вероятность, что после обеда наш руководитель устроит  лекцию у военпредов, где нас можно будет пересчитать по головам», - ответил Павел
« Ну что же, раз надо. А вечером? Сегодня же среда, день увольнения. Мы встретимся?»
«Нет, Лизонька, вечером я заступаю в суточное дежурство», - соврал Павел, памятуя, что он в этот вечер обещал прийти к Ане.
«А когда мы снова увидимся?», - грустным голосом спросила девушка. «Может быть в субботу?»
«Давай послезавтра. Приходи без четверти 10 к проходной «Электросилы» и мы повторим сегодняшнюю встречу», - сказал Павел, прикидывая, что в субботу наверняка пойдет к Ане.
Они расстались в автобусе, подошедшем к проходной «Электросилы» и Павел, помахав девушке рукой, пошел в заводскую столовую.
Он пришел как раз во время, и его отсутствие, обнаружил только Игорь Холодов. Он заметил Лизу возле фонтана и краем глаза наблюдал, как к ней подошел Брамский. Когда же во время экскурсии по заводу не оказалось Павла, то Холодов всё понял. Во всяком случае, когда Брамский, запыхавшись, вошёл в столовую, Игорь неодобрительно покачал головой.
Вечером, собираясь в увольнение и обдумывая случившееся, Павел успокаивал свою совесть: « Конечно, можно было сказать Лизе, что он не намерен с ней больше встречаться. Но, возможно, такая правда оказалась для неё хуже той полуправды, «о  чувственности усиливающей любовь», на которую она согласилась». Но совесть тут же возразила: «Эта проблема подобна задаче, как лучше собаке купировать хвост, сразу или по частям». Придя к выводу, что надо бы послезавтрашнее свидание сделать последним, Павел поехал к Ане.
Аня его, с нетерпением, ожидала. И это нетерпение, такое  трогательное, видное по тому, как она в ту же секунду после звонка, отворила, как тут же, в прихожей, не успев закрыть дверь, прижалась к нему всем телом и потянулась лицом, ловя губы, было таким завораживающим и  возбуждающим, что у юноши закружилась голова.
Весь вечер девушка дышала такой близостью и простосердечием, с такой доверчивостью отзывалась на его ласки, что Павел  окончательно убедил себя, что намеченное свидание с Лизой будет последним.
 «Теперь встречаюсь только с Анечкой, такой любимой, такой желанной, такой единственной», - думал Брамский, возвращаясь из увольнения.
Но в училище его ожидала еще одна новость. Едва Павел вошёл в коридор  спального корпуса, как дневальный протянул ему письмо. Письмо, оказалось, от девушки, с которой он прекратил встречаться больше года назад. В конверт было вложено приглашение «на свадебную церемонию по случаю заключения брака между Людмилой Кириченковой и Владимиром Сладовским, которая состоится в Первом  Дворце Бракосочетания в 18.00, 7 августа 1965 года». Кроме того, в конверт была вложена записка, написанная подчерком Людочки, но без подписи: «Я буду ждать тебя в 19.00. в субботу 6 августа на троллейбусной остановке возле Дворца Пионеров на Невском проспекте».
Павел прочитал написанное один и второй раз и, крепко задумавшись, пошел спать.
«Столько всего и в один день! Хорошо хоть завтра ни с кем не надо встречаться, будет возможность переварить всё свалившееся на голову», - думал Брамский, засыпая.

Трудное решение четырёхугольника

Весь следующей день Павел обдумывал, как ему выйти из сложившейся ситуации.
 Во-первых, надо было принять решение, пойти или нет на свидание с Людочкой.
  В конце концов, по пути на завод, Павел решил, что будет совсем уж некрасиво, не пойти на встречу с Людочкой, если она об этом просит, да ещё за день до свадьбы. Ведь, что ни говори, а любовь у них была, встречались не один год. Да и расстались они без скандала и явных претензий друг к другу.
 Во-вторых, надо было определиться, в каких тонах завтра разговаривать с Лизой о том, что они не должны больше встречаться.
 То, что Павел для себя выбрал Аню, у него уже не было сомнений. Но как сделать, чтобы расставание с Лизой было без конфликтов и обид?
 «Ладно, обстоятельства подскажут. Завтра встречаюсь с Лизой у проходной. Если можно будет уйти до обеда, это один вариант расставания, а если уйти будет нельзя, то скажу, что вышел на пару минут. Если спросит, когда встретимся, то скажу, что не знаю. Возможно, это будет оптимальный вариант. Лиза – женщина умная, поймет, что означает такой ответ», - думал Павел, откладывая окончательное решение на завтра.
 В-третьих, как развести свидания с Любочкой и Аней, которые оказались назначенными на одно и то же время? После долгих раздумий, Павел решил, в пятницу после ужина, отпроситься в увольнение,  или прямо с завода, уйти в самоволку.  Провести вечер с Аней, и сказать, что в субботу он заступает в наряд.
 В четверг и пятницу Павел, Ипатов, Дробинский и Творожников должны были проходить практику в обмоточном цеху, изучая технологическую последовательность изготовления и пропитки обмоток электрических машин. Нескольких часов до обеда четверга им хватило, чтобы всё самым внимательным образом рассмотреть и пощупать, поэтому уйти в пятницу из цеха, под предлогом посещения технической библиотеки, Павлу удалось  без труда.
 В 9.30 Брамский вышел из проходной Электросилы, и сразу заметил  ладно и пропорционально сложенную фигурку ожидающей его Лизы. На высоких каблуках.  В обтягивающей, замшевой мини-юбке. В шелковой блузке с декольте, открывающим красивую грудь. Лиза, невольно, притягивала взоры проходящих мужчин.
 «Сексапильная девушка, есть в ней нечто такое, что, вопреки принятому решению, притягивает меня к ней», - невольно подумал Павел. И тут же  понял, что он не готов сейчас заводить неприятный разговор на тему расставания. Девушка увидела Павла и, радостно улыбаясь, пошла ему навстречу:
 «Здравствуй, Лизонька, ты выглядишь потрясающе!», - сказал Павел, подходя к девушке.
 «Здравствуй, Павлик! Спасибо за комплимент, я хотела тебе понравиться», - ласково ответила девушка и, потянувшись к нему, поцеловала  в щеку.
 «У тебя это получилось», - в тон ей ответил Павел, улыбаясь.
 «Поедем ко мне?», - спросила девушка, беря юношу за руку.
 «Нет, давай опять ко мне, мамам приезжает только завтра», - забывая о недавних клятвах самому себе, сказал Павел.
 «Тебе опять надо будет к обеду вернуться?», - спросила девушка, когда они вошли в квартиру Павла.
 «Да. Во второй половине дня у нас занятия у военпредов. Половина первого надо будет уходить», - ответил Павел, закрывая входную дверь и вспоминая неприятную мысль о необходимости объяснения.
 Следующие полтора часа эта тягостная мысль не посещала Павла, вытесненная другими более захватывающими и приятными эмоциями.
 В районе двенадцати, он, расслабленно лежащий в обнимку с девушкой,  почувствовал, что её губы касаются его уха. 
 «Павлик, когда мы с тобой следующий раз увидимся?», - чуть слышно шепнула девушка.
 Павел почувствовал, что неприятного разговора не избежать, но, стараясь оттянуть время, сказал, глянув на будильник: «Пора вставать. Иначе я опоздаю»
 Они стали молча одеваться. Через пару минут Павел нарушил молчание, и, показывая, что он услышал её вопрос, заговорил: «Сегодня увольнения нет. В субботу я должен буду встретить маму, а в воскресение мы приглашены на новоселье к её брату».
 «Понятно», - тихо сказала девушка и грустно спросила, продолжая одеваться: «На следующей неделе ты сможешь уходить с практики, как сегодня?»
 «Не знаю. Мы переходим в цех коммутационных аппаратов. Если нас всех поместят в одном месте, и руководитель практики  будет с нами, то вряд ли можно будет выходить свободно», - начал импровизировать Павел.
 «Понятно»,- тем же тихим тоном отреагировала Лиза, поправляя волосы перед зеркалом.
 Павел, закончив одеваться, убрал постель и поставил диванные подушки. Девушка отошла от зеркала и  посмотрела на него вопросительно.
 «Можно уходить, всё на месте», - сказал Павел и, пропуская вперед Лизу, направился к выходу.
 Когда они вышли из дома, и молча пошли  к остановке автобуса, то Лиза, чувствуя, что напряженное молчание затягивается, сказала: «У тебя есть мой телефон, если захочешь на той недели позвонить, то звони с утра». «Хорошо», - сказал Павел, помогая девушке подняться в автобус и лихорадочно соображая, стоит ли сейчас начинать планируемое объяснение. Они сели на свободные места и снова замолчали.
 «Если она не будет больше ни чего спрашивать, то мне лучше не начинать, тут езды всего несколько минут, а потом, может быть, всё само собой рассосётся», - думал он, когда автобус повернул на Московский проспект.
 А девушка, как будто читая его мысли, рассуждала про себя: «Не стоит больше навязываться со свиданием. Захочет- позвонит. С чего я решила, что для него это больше, чем курортный роман? Ведь ни каких изъяснений в любви не было»
 «До свидания, Лизонька, мне выходить», - сказал Павел, целуя девушку в щечку и направляясь на выход.
 «До свидания, Павлик», - ответила девушка и с надеждой подумала: «Раз до свидания, то, может быть, еще позвонит».
 Павел вышел из автобуса вконец расстроенный.
 «Не хорошо, что так и не решился сказать то, что планировал. По существу, морочу женщине голову!»- мысленно каялся он.
 Но покаяние длилось не долго, и уже проходя по территории завода, он успокаивал себя: «Впрочем, я  ни каких обязательств не давал, и даже не намекал на продолжение романа в городе »
 В столовую он вошел, даже за минуту раньше первых, пришедших на обед курсантов. Мысленно готовый ответить, что из технической библиотеки ушел в 37 цех, где работал до училища. Но ни руководитель практики, ни даже его приятели не обратили внимания на его отсутствие. Лишь Саня Ипатов, которого Брамский предупредил о своём утреннем манёвре и вечерних намерениях, насмешливо сказал, садясь за стол: «Не жалеешь ты, Брамс, себя!»
 «Жизнь заставляет! », - ответил Павел, мысленно планируя, как ему лучше уйти к Ане, не заходя в училище и в штатском платье, или поужинать и попросив увольнение, пройти в форме.
 В училище, сразу после возвращения с завода, попросил старшину роты взять для него увольнительную записку  у командира. Сославшись, что ему надо встретить на вокзале мать. Это было почти правда, только прибывала она, возвращаясь от родственников, в субботу в 16 часов. И Павел был намерен её встретить, перед тем как прийти на свидание к Людочке.
 Сразу после ужина, уже готовый к увольнению, Павел получил от старшины роты увольнительную записку и направился по знакомому адресу. Яркий летний день переходил, в душный, светлый вечер и Павел, направляясь к подъезду, с опаской подумал, что Аня после работы может уехать на дачу, зная, что Павел обещал быть только в субботу. 
 Но Аня, как будто бы его  ждала, так как на его звонок сразу открыла дверь. Она была без макияжа, с мокрыми волосами и  в легком халатике, надетом на голое тело.  Он это сразу почувствовал, когда, целуя, обнял девушку и скользнул рукой вдоль спины к теплым полушариям. 
 «Я только что из душа, очень жарко сегодня», -  сказала девушка, как только оторвалась от горячего поцелуя Павла.
 «Завидую, тебе. С удовольствием бы принял душ».
 «Так какие проблемы. Раздевайся и становись под душ! А полотенце я тебе принесу, не закрывайся», - радушно сказало девушка.
 Павел быстро, по-военному, разделся и полез в ванну. Еще несколько секунд, и отрегулировав температуру и напор воды, юноша встал под бархатные струи. И забормотал, про себя, подбирая стыдливую рифму: « Теплою водою грех с себя я смою. Буду с Анечкой моей до своих последних дней. А себе даю наказ -  блуд тот мой в последний раз».
 «Вот, принесла тебе полотенце», - услышал Павел голос любимой и, открыв глаза увидел, как девушка, сбросив халатик, залезает к нему в ванну.
 « Я хочу, чтобы ты помыл меня, но сначала…», - сказала Аня игривым голосом капризной   девочки, и поднявшись на цыпочки и обхватив его за шею руками, всем телом прижалась к Павлу, под теплые струи воды. Ладони Павла плотно легли на округлые, плотные ягодицы девушки, и моментально возбуждаясь, он приподнял её за попку, чувствуя, как её ноги сплетаются у него за спиной. Боясь потерять равновесие, юноша оперся одним плечом на стену, и чуть отстраняя мокрый живот девушки от себя, поймал вздыбившейся упругостью её жаркое лоно. Шум льющейся воды почти заглушил негромкие стоны  желания, перемеживающиеся бессвязными словами, которые шептала ему девушка на ухо. Острое возбуждение первой минуты медленно сменялось у Павла сначала опасениями, что он может поскользнуться на мокрой эмали ванны, а потом накапливающейся  усталостью рук, держащих  девушку. Но,  или необычность ситуации или теплые струи, бегущие по сплетённым телам, спровоцировали у девушки скорый улёт в эмоциональное рай и после нескольких, охвативших всё её тело сотрясений, девушка разжала бёдра и Павел поставил её на ноги.
 Юноша же, наоборот, от необходимости постоянного контроля положения тела,  от усталости, а возможно из-за  утренних опытов, желанного разрешения от эмоционального напряжения пока не получил.
 Но, к его счастью, после получаса волнующих водных процедур, они оказались на постели в маленькой комнате Ани и горячие чувства Павла к  любимой девушки нашли удовлетворение.
 Пока все шло, как Павел запланировал, оставалось последние неприятное действие, соврать Ане, что  в субботу он заступает в наряд, и они встретятся только вечером в воскресенье.
 Успокаивая, себя, что эта ложь необходима, и что она последняя в их отношениях, которые будут с воскресения только искренними и чистыми, Павел рассказал девушке заранее заготовленную легенду.
 «Понимаю, служба есть служба. Тогда я завтра с утра поеду на дачу, а в воскресенье вечером буду ждать тебя здесь. К сожалению, летние возможности заканчиваются, так как мои возвращаются с дачи», - сказала девушка.
 «Я думаю, что нам уже можно узаконить наши отношения. Ведь с первого сентября я на пятом курсе. Самое время для брака», - сказал Павел, неожиданно для себя, но понимая, что обратного пути нет.
 «Ты делаешь мне предложение?», - немедленно отозвалась  девушка.
 «Конечно, мы уже давно знакомы, я люблю тебя, ты любишь меня. Через год я  буду офицером, а ты уже сейчас самостоятельный человек, даже член КПСС», - с улыбкой сказал Павел.
 И, помолчав, спросил:  «Надеюсь, ты любишь меня».
 «Конечно, люблю, ты же чувствуешь!»,- ответила девушка, целуя Павла в губы.
 «Чувствовать- чувствую, но и услышать не мешает, раз дело дошло до свадьбы», - сказал, улыбаясь Павел.
 Они расстались, договорившись о встрече в воскресенье, и Павел поехал в училище.
 Когда Павел, сдав увольнительную записку, вошёл в спальное помещение роты,  светильники дневного света были выключены, но при синем свете ночного освещения он увидел, что его друг Саня Ипатов, укрывшись простыней, не спит.
 «Не подорвёшь, Брамс, здоровье на сверхурочной работе?», - с обычной ехидцей спросил Рыжий.
 Павел ответил в тон ему, чтобы тот понял, что подначкой его не заведешь: «Что сделаешь! Я на вторую ставку не подписывался. Жизнь заставила». И добавил, вынимая конверт с Людочкиным письмом из своего отделения их общей тумбочки: «Лучше бы пожалел приятеля, чем подначивать. Тут вот, я думал, третья смена намечается».
 «От кого письмо?», - спросил Рыжий, почувствовав, что его друг хочет поделится возникшими проблемами.
 «От Людочки. Помнишь девочку, с которой мы познакомились в Базухе?», - грустно сказал Павел, доставая из конверта глянцевый прямоугольник приглашения.
 «Конечно, помню. Так ты же сказал, что передал её из рук в руки Сладовскому!», - ответил Рыжий и садясь на кровать на против Брамского.
 «Не передергивай. Ни о какой передаче с рук на руки я не говорил. Я сказал тебе год назад, что с Людочкой мы, наконец, расстались, и что я рассказал об этом Сладовскому», - возразил другу Павел.
 «А какая разница? И зачем надо было о столь грандиозном событии кому-то сообщать?», -  въедливо добивался ответа Рыжий
 Павел задумался на несколько секунд и сказал, как бы оправдываясь: « Он меня об этом попросил, когда впервые увидел Люду, и я, посчитав, что он шутит, согласился ».
 «Ты знал, что они стали встречаться?», снова задал вопрос Рыжий
 «Да.  Ко мне, вскоре,  пришел радостный Володька, с потрясающим сообщением, что  Людочка  оказалась невинной девушкой, и он теперь просто обязан на ней жениться. Я поздравил его с таким счастливым обстоятельством, и сказал, что мы с Людочкой расстались только потому, что мне надоели постные свидания», - рассказал Павел подробности последней встрече со своим школьным другом и добавил, что с тех пор ни Володьку, ни Людочку не видел.
 «Правильно сделал, что так ему ответил. Пусть сами в своих проблемах разбираются», - одобрил Ипатов  действия друга, и тут же спросил, вспомнив про письмо: «А что ей сейчас от тебя нужно? Неужели трехсменка намечается?»
 « В письме предложение свидания. Но о трехсменке, похоже, нет речи, так как кроме предложения встретиться в эту субботу вложено приглашение на ближайшее воскресение», - ответил Павел.
 «Какое приглашение?», заинтересованно спросил Рыжий
 И Павел, ловя неверный свет ночного освещения глянцевым прямоугольником приглашения, прочитал: « Приглашение на свадебную церемонию по случаю заключения брака между Людмилой Кириченковой и Владимиром Сладовским, которая состоится в Первом  Дворце Бракосочетания в 18.00, 7 августа 1965 года».
 « И ты пойдешь?»
 «На свадьбу, я думаю, не пойду, а на завтрашнюю встречу собираюсь сходить. Мало ли что нужно ей сказать мне. Всё таки, больше двух лет встречались!», - ответил Павел на вопрос друга, и взяв полотенце, направился в умывальник, показывая, что разговор окончен.
 На следующий день Юра Маклин, мичман выпускного курса, с которым Паша второй год дружил, дал ему ключ от своей квартиры и они  с Людой несколько часов, с взаимными упрёками и слезами, выясняли там  отношения, под звук колоколов, находящегося неподалёку храма. Безуспешно  пытаясь разобраться, почему погибла любовь, которая, несомненно, была.
 Надо сказать, только благодаря Люде, они не переступили   моральных норм, особенно требовательных к невесте, у которой завтра свадьба.
 На свадьбу Володи и Людочки Павел не пошёл.

Аня. Намерение и реалии жизни

С начала сентября, в связи с присвоением звания мичман, изменился для пятикурсников  уклад училищной жизни. Теперь, каждый день, после ужина можно было уходить ночевать домой. Правда, это касалось только не имеющих учебных задолженностей, женатых курсантов и ленинградцев. Все остальные могли уйти в город после самоподготовки, до часа ночи, а  если дом был, то до утра.
  Так как задолженностей Брамский  не имел, то  стал уходить в город каждый вечер, и ночевал в училище только в те сутки, когда заступал на службу.

  Такое увеличение свободного времени привело к тому, что уже   не каждое увольнение он встречался с Аней. Обычно они виделись в воскресные дни, или в дни, когда ходили в кино или театр. В начале осени у влюбленных возникли сложности с местом встреч без свидетелей.
  В сентябре мать Брамского уволилась из Ветеринарного института, и вечерами всегда была дома. Поэтому, имевшиеся ранее  регулярные возможности пригласить к себе девушку во время маминых вечерних или ночных дежурств, для него были исчерпаны.
  Еще в августе  отношения Брамского с Аней стали настолько доверительными, что они стали планировать, как  их в ближайшее время  узаконить. Рассчитывали,  что если  мать Павла не  будет возражать против их брака, то будут жить у Брамских. Если же его мать  будет против женитьбы, а, зная мамин характер, Павел предполагал это очень вероятным, то  решили жить у Карповых.

  Но в сентябре, обстоятельства  неожиданно, изменились.  Несколько лет, старшая сестра Ани, Алла встречалась с холостым офицером, и дело шло к свадьбе, но по каким то причинам, они крупно поссорились, и он, с горяча, женился на другой. Алла страшно переживала, да и её бывший жених тоже. Через год   корабль, на котором он служил,  ушел на капитальный ремонт в Лиепаю. Там у него в семье родился ребенок, но жизнь  не задалась. И когда корабль после ремонта  вернулся в Кронштадт, он оставил семью и женился на Алле.   
  Аню переселили в комнату к матери, а её бывшую «девичью» отдали сестре с мужем.
  Вскоре после замужества Аллы, в один из воскресных дней середины октября, Павел с Аней надумали подать заявление в ЗАГС. Так, чтобы, уже зная дату намеченной регистрации, сказать об этом родителям.
  Решив  не откладывать дело в долгий ящик, пошли  в Дворец Бракосочетания, но там у  них отказались принять заявление, так как у Ани не было с собой паспорта. Договорились, подать заявление в следующую встречу, назначив её на среду.

   В понедельник после занятий Павел поехал домой, и во время ужина, когда мама заботливо подкладывала ему очередной вкусный кусочек, решился сообщить ей о своих намерениях. Как Павел и предполагал, мать сказала, что не одобряет это. Добавив, что она не против Ани, она ей даже нравится, но Паше надо сначала окончить училище, а потом планировать женитьбу.
  «А где вы собираетесь жить это время?», - спросила она голосом прокурора. Павел сказал, что рассчитывал жить в своей квартире, ведь сейчас одна комната свободна.
  «Я собираюсь сдать маленькую комнату в наём, ко мне уже приходила молодая пара и я обещала освободить комнату для них к октябрьским праздникам», - отрезала Пашина мать достаточно твердо. Павел понял, что настаивать бесполезно, но сказал, что он обижен.
  «Через пару месяцев у тебя сессия, потом до мая практика, что это будет за семейная жизнь! Куда торопиться?», - стала переубеждать сына мама.
  Павел не стал слушать её уговоры и, показывая своё крайнее недовольство, пошел спать в Адмиралтейство.

   Пришел он в училище еще до отбоя, и, зная, что Рыжий собирался делать курсовой, пошел в класс, чтобы поделиться с ним  своей горестью.
   Ранним возвращением Павел крайне удивил Сашку, который сидел в классе  один.
  «А куда ты спешишь? Что, уже ожидается бэби?», -  с изрядной долей насмешки над  проблемами приятеля, ответил Рыжий
  «Да нет! Просто мы друг друга любим,  и не хочется таиться», - сказал Павел.
  «Ну да! Про твою любовь  к Ане я наслышан. А еще  к Лизе, и к Лике, к Людочке и  Дине,  к  Рите и Ире. Может быть, хватит людей смешить! Таиться он не любит! Не ты ли месяц назад, тайком от Ани, сбегал с «Электросилы» к Лизе, а с Людочкой тайком встречался на квартире Майлина!», - с сарказмом отчеканил Рыжий.

  «Друг называется! Вместо того, чтобы посочувствовать и дать разумный совет, начинаешь вспоминать древнюю историю!», - обиженно проворчал Павел.
  «Во-первых, далеко не древняя история. Твоим метанием между Лизой, Аней и  Ликой чуть больше месяца. Во-вторых, даю добрый совет, послушать Анну Григорьевну и не пороть горячку», - серьезным видом выговорил Сашка. И, помолчав несколько секунд, спросил: « Ты когда встречаешься с Аней?»
  «Условились, что мы встретимся в среду и пойдем подавать заявление», - ответил Павел, не понимая, куда Сашка клонит.
   «А ты позвони Лике и назначь на завтра  свидание. Ты же меня  уверял, что недавно случайно встретил её и почувствовал, что у тебя сердце задрожало. Вот и проверь, насколько твоё решение о браке безапелляционное»,- начал внушать другу Сашка.
  «Не хорошо это.  Как-то надо по другому, по изящней. Хотя, в сложившейся ситуации, идти на прямой конфликт с матерью тоже не разумно. Ладно, буду думать», - сказал Паша и, услышав команду о построении на вечернюю поверку,  прекратил разговор.

   Весь следующий день  мысль Павла постоянно возвращалась к советам Сашки, и к вечеру Брамский решил, что звонить ни кому не будет, но после ужина поедет домой,  пройдется к Ликиному дому и  сделает пару кружков до метро и обратно.
   Если встретит Лику, то, проверив, как реагирует его влюблённое сердце, попросится погулять с ней. А уж в зависимости от ситуации, или  пойдёт на конфликт с мамой и подаст заявление на регистрацию брака с Аней, или найдет убедительные доводы регистрацию пока отложить.
   Сразу после ужина, получив увольнительный билет, Павел поехал к Парку Победы. И уже на втором кругу, выходя на улицу Победы, заметил Лику, идущую через бульвар ему навстречу.
   «Если бы я был склонен к мистике, то решил  бы, что это знак судьбы», - подумал Павел про себя,  внимательно фиксируя, что сердце сработало.

   «Здравствуй, Лика! Какая неожиданность! Рад тебя видеть. Ты откуда?», - затараторил Павел, в волнении, подходя к девушке.
   «Привет! Я то из института, а ты куда направился, когда все домой возвращаются?», - ответила, с  улыбкой, девушка.
   «Ну, если честно, то тебя встречаю, круги наматываю между метро и твоим домом», - ответил Павел в шутливом тоне.
   «Шутишь! Что ты хотел от меня?», - спросила девушка ровным голосом.
   «Есть душевная проблема. Хотел погулять с тобой и спокойно в ней  разобраться», - начал Павел серьёзно, но, испугавшись показаться смешным, продолжил на театральный манер: « Главная моя проблема, разобраться, гудит ли моё сердце в твоём присутствии как барабан, или поёт гитарною струною.
   «Всё смеёшься!», - грустно сказала девушка
   «Язык человеку дан, в том числе и для того, чтобы иногда скрывать правду. Так погуляешь со мной? Давай побродим по осенним аллеям», - попросил Брамский девушку.
   «Ну, пошли, только через час я должна быть дома», - ответила девушка. И они направились по бульвару  в сторону Московского парка.

    Парк Победы хорош в любое время года, даже в такое осеннее предзимье, когда листья уже почти облетели, и лежат мягким ковром на газонах, поверх пожухшей травы. Стылый воздух пахнет опавшей листвой и водой остывающих прудов.
    Они шли рядом, не касаясь друг друга, по освещенным дорожкам парка,  вели беседу полную полунамёков и недоговорённостёй о своей жизни, планах, не исключающих общее будущее. Павел попытался, не раскрывая сути, рассказать, зачем ему понадобилось искать встречи с ней. Но Лика вряд ли что поняла из его несвязных речей, а, скорее, подумала, что  её разыгрывают.
    Расспрашивая о её жизни, Павел  понял, что ухажеры у неё есть,  и даже настойчивые.  Но, по тону, которым она рассказывала, было видно, что свой выбор она не сделала.  Но самое главное, Брамский почувствовал, что сердце его волновалось при общении с ней, даже без привлечения тяжелой артиллерии сексуальных эмоций.

    «Лика, а как бы  ты отреагировала, если бы я сделал тебе предложение выйти за меня замуж?», - вдруг, неожиданно для себя, сказал Павел.
Девушка остановилась и удивлённо посмотрела Павлу в лицо. « Ну и шуточки у тебя! Наверное, поинтересовалась бы, хорошо ли ты подумал, или неудачно шутишь?»
«А если бы я ответил, что подумал хорошо?», - спросил Павел. «Тогда бы я ответила, что в такой предположительной форме предложения не делаются»,- ответила, в сердцах, девушка.
«Хорошо, приму к сведению, следующий раз не ошибусь. Но знай, что сегодня я тебе предложение сделал», - сказал Павел оправдываясь и заглушая чувство неловкости перед взбрыкнувшей совестью.
     Недолгое свидание закончилось без поцелуев и, даже без назначения даты следующей встречи, но какая то общая аура их разговора позволила считать, что именно после  этого свидания, хотя и с почти  полугодовой паузой, их отношения начали развиваться по нарастающей.

    На следующий вечер у Брамского была назначена встреча с Аней, и они, согласно договорённости, должны были отнести заявление в ЗАГС. Весь день у Павла не выходила из головы мысль, как сформулировать довод, что заявление надо отложить.
    В конце концов, Павел решил, рассказать Ане о своем разговоре с мамой, из которого следовало, что жить у неё они не смогут. Если, в ходе обсуждения проблемы с жильём, возникнет реальный вариант её решения, то  они пойдут и подадут документы. Из-за того, что Аня старше его на два года,  Павлу казалось неловким откладывать брак. Но, если они ни чего с жильём не придумают, тогда будут основания отложить регистрацию до окончания учёбы.

    Когда же вечером они встретились, все сомнения были забыты. Он, только увидев стоящую у фонтана знакомую фигуру  эффектной блондинки, решил, что лучше его любимой девушки, такой желанной, с обликом таким гармоничным и нежным, ему никого не найти. Поэтому, без лишних разговоров они пошли подавать заявление.
   В конце октября в Ленинграде темнеет рано, уже зажглись фонари и  тени, державшихся за руки влюблённых, скользили по плотному песку дорожек, и по опавшим листьям, сплошным ковром, укрывшим газоны. Они шли по аллеям Александровского сада, мимо памятника Пржевальскому, направляясь к Дворцу Бракосочетания на набережной Красного Флота. Пряный запах увядшей листвы, сырой песок,  поскрипывающий под ногами, как будто говорили: заканчивается осень, скоро зима. Был тот этап студёного предзимья, когда  холодный северный ветер с Невы срывает последние остатки яркой листвы с клёнов, но безуспешно колышет жесткими, светло коричневыми, листьями, ожидающих снега, дубов.

  « Я сказал маме, что мы с тобой собираемся подать документы на регистрацию», - сказал Павел, когда они вышли на набережную, ветер с Невы стал чувствоваться еще сильнее.
  «А какая была её реакция?», - настороженно спросила Аня
  «Она сказала, что одобряет мой выбор, но предлагает повременить, так как решила сдавать в наем одну из комнат. Ведь сейчас, после увольнения с работы, у неё осталась только маленькая пенсия», - развёрнуто ответил Павел.
  «А ты, что думаешь по этому поводу»,- стараясь не показывать волнение, сказала девушка. 
  « Мы же решили подать заявление, вот подадим, тогда и буду думать», - уклончиво ответил Павел.
  « Я не об этом. Жить то нам негде! Безвыходная ситуация!», -  грустным голосом сказала Аня, сжимая руку  Павлу.
  «Из любого положения есть выход. В конце концов, можно жить, как и жили до этого», - сказал Павел, без энтузиазма.
   В это время они подошли к дверям дворца, увидели на его дверях объявление. «По техническим причинам дворец не работает. Справки по телефону 12-03-53».

   «Не судьба!»,-  перечитав объявление, мрачным тоном сказала Аня.
   После долгих переговоров, взвесив все аргументы за и против, влюблённые решили, что регистрацию лучше отложить до возвращения Павла с двухмесячной, преддипломной стажировки, и об этом сообщить своим родителям.
    К последнему году учёбы значительная часть курсантов уже поженились, а некоторые даже завели детей. Но  многим  курсантам ещё только предстояла эта эпохальная процедура.  Почти у  всех  свадьба намечалась на пятом курсе.

    В середине первого семестра «окольцевали» Мишу Турова. Невеста, восемнадцатилетняя, красавица, кустодиевского типа,  окрутила опытного ловеласа, чуть ли не за месяц. Мать невесты работала на видной должности в универмаге Гостиный Двор, и свадебный стол ломился от деликатесного изобилия.
    Тёща, ухоженная, надменная дама, осторожно, но настойчиво, давала понять, какую большую честь она оказала, породнившись с простым курсантом. Да еще, с провинциалом, из Белоруссии.
    А когда под крики «Горько!», Миша, вместо того, чтобы чинно и добропорядочно, под счёт гостей, целовать свою невесту, изобразил пароксизм страсти, и плотно ухватившись за несомненные   достоинства кустодиевской красавицы, перенес поцелуи с губ, сначала на шею, а потом и на грудь, теща чуть ли не упала в обморок.
    И вскоре, в сопровождении чопорных родственников, растворилась в глубинах многокомнатной квартиры, предоставив курсантам с их девушками продолжить веселье.

    Буйная свадьба гудела почти до двух часов ночи, а потом все гости завалились спать до утра, чтобы, отдохнув,  продолжить веселье. Надо сказать, что организационно всё было на высоте, и  каждой паре гостей предоставлено своё спальное место. Паше с Саней Ипатовым даже досталась отдельная коморка, с двумя постелями по разным углам.  Павел на свадьбе был с Аней, а Саня со своей будущей женой. Девушки,  не первый год знали друг друга,   предусмотрительно, в предчувствие нестандартного ночлега, взяли легкие  халатики.  Друзья, в обнимку с девушками, довольно комфортно, и без излишней стеснительности, расположились, на двух тюфяках, разнесённых по разным углам. 

   На следующий день веселье продолжилось, правда, не без конфуза, так как жених начал ухаживать за одной из подружек невесты, и когда гости стали расходиться, ушёл с ней.
   Надо сказать, что через сутки блудный муж вернулся в семью и  был прощен.
   На пятом курсе, почти для всех, и для уже женатых, или ещё только выбирающих себе невесту,  проблемы «где приютиться любящим сердцам», были актуальны . Часть курсантских семей жила в квартирах родителей, своих или супруги, очень не многие, кому могли помочь родственники, снимали комнаты. Мои приятели, Саня Ипатов, Володя Дробинский и Миша Туров, еще в начале учебного года, скооперировались и сняли комнату в частном доме в Третьем Парголово, ближнем пригороде Ленинграда. Когда Миша Туров женился, место в своем «парголовском кооперативе» иногда переходило к Павлу. Иногда, потому что Миша, и женившись, не хотел ограничивать свои возможности в амурных приключениях.

    Хозяйственной стороной «кооператива» занимался Рыжий. Он договорился с нашим баталером, брать с собой 3  комплекта постельного белья, которые надо было, по возвращении в училище, сдавать. Он же договаривался о дровах для печки «голландки», которую надо было, сразу после прихода в дом, разжигать. Поэтому хранителем и главным распорядителем ключа он назначил себя. Хотя после присоединения Павла к «кооперативу», комнату эту  снимали до Нового Года, ночевал он там  с Аней  не более двух раз. Так как, всякое посещение  надо было согласовывать  с «ответственными съемщиками». Поскольку Павел финансово в операции не участвовал, то, как говориться, и за то спасибо.  Во всяком случае, «парголовский кооператив» стал для Павла с Аней  некоторой возможностью реализовать свои естественные желания.

    Новый 1966 год Павел и Аня встречали  в компании  «студентов», которых на втором курсе зачислили  в училище.
 Было весело, много танцевали, и немножко флиртовали с чужими подругами. В 2 часа ночи пришли родители девушки, в квартире которой курсанты собрались, и стало ясно, что надо будет идти ночевать по домам.
    В январе и феврале Павел  встречался только с Аней.  По субботам ходили в кино, театры и филармонию. Пару раз выбирались на каток в ЦПКО. Часто бывали на училищных танцевальных вечерах.
    Но главной отдушиной,  в их не формальных отношениях, стали лыжные  поездки в Зеленогорск. Уезжали  вечером в субботу. Как обычно останавливались у Пашиной двоюродной сестры Зои, жившей в двухэтажном деревянном доме, в ста метрах от леса. Зоя сразу всё поняла, и без лишних расспросов, выделила им для ночлега  маленькую комнату  с отдельным входом. Большую часть комнатушки  занимала огромная кровать с жесткой панцирной сеткой, изготовленной еще при царизме.
     Они с утра уходили кататься на лыжах, а после хлебосольного обеда, опять отправлялись отдыхать в свою уютную комнатку. 

    В феврале на пятом  курсе начались государственные экзамены, которые Павел сдал на отлично.  По приглашению сестры, которая с  мужем и двумя маленькими погодками-сыновьями, жила в Ижевске, улетел на самолёте к ним в зимний  отпуск.

Когда помогают уговоры

На следующее утро Павел проснулся оттого, что в их купе постучали. Поезд стоял у какой-то большой станции. Дверь открыла Марина, уже одетая и тщательно причёсанная. Лида, еще в халатике, и с распущенными волосами сидела за столиком. В дверях стояла девушка лет шестнадцати в сопровождении проводницы.
«Здравствуйте», поздоровалась девушка.
Попутчики ей не дружно ответили.
«Вот вам девочка до Ленинграда», - сказала проводница и добавила, показывая рукой на нижнюю койку: «Это твоё место, располагайся». Девушка села рядом с Лидой
Павел, не вставая с койки, натянул шорты и, спрыгнув в проход, пошутил: «Как мне повезло с попутчиками, три девушки, одна другой лучше!» И, обращаясь к новенькой, представился: «Меня зовут Паша!» «Оля!», - назвала себя девушка и вопросительно посмотрела на Марину
«А это сёстры, Марина и Лида», - опередил её вопрос Павел.
«Вот сейчас и познакомимся за завтраком. Доставай, Паша, обещанное, закажи чай и подожди в коридоре, дай возможность девочкам привести себя в порядок, а мне накрыть стол», голосом, не терпящим возражения, сказала Марина
Павел, не мешкая, достал бутылку и пошёл к купе проводника.
Следующие сутки до прибытия поезда прошли незаметно и вполне чинно. Павел вел себя с попутчицами галантно и ровно. Марина, со своей стороны, сделала всё, чтобы ни сестра, ни Оля не заподозрили в особом отношении к ней Павла.
Только когда поезд подошел к перрону Московского вокзала, Марина незаметно шепнула ему на ухо «Счастливо тебе!». А вслух сказала, обращаясь к Лиде: «Ну, вот сейчас и посмотрим, так ли нашего Пашу ласково будут встречать, как нежно провожали!»
«Надеюсь, что не хуже!», - весело ответил юноша и, попрощавшись с попутчицами, первым покинул купе.
Аню он увидел, как только вышел из поезда. Девушка, поглядывая на номера вагонов, медленно шла в толпе встречающих.
Сердце Паши радостно забилось, и он ускорил шаг навстречу любимой. Через несколько секунд и она увидела его и, сделав ещё несколько шагов, оказалась в объятиях юноши.
Как ни занят был он желанным поцелуем любимой девушки, однако сумел услышать негромкий голос проходящей мимо них Марины: «Вот видишь, Лидочка, я как всегда оказалась права!»
С телефона-автомата Павел позвонил домой, втайне рассчитывая, что мама ушла на работу, но оказалось, что она сегодня дома. Гулять по городу с рюкзаком было не удобно, поэтому они проговорили с полчаса, делясь своими новостями, и расстались, условившись встретиться на следующий день в посёлке Воейково.
Там, в ближнем пригороде Ленинграда, летом семья Ани снимала в частном доме две комнаты.
У Ани начался отпуск, и Павел, соскучившись по ней за время Кавказского путешествия, на следующее утро поехал в Воейково. Сначала на трамвае до Невского проспекта, потом на троллейбусе до Охтинского моста, а оттуда на автобусе. В 11 часов Павел был уже у своей девушки и они, взяв с собой легкое одеяльце, отправились загорать на берег Глухого озера.
Погода была великолепная, солнце светило во всё небо и широкая тропа, местами поросшая муравой и красным клевером, то, светлая, бегущая среди невысоких кустарников, то тенистая, уходящая под полог леса, создавало радостное чувство путешествия в рай.
Аня, в легком ситцевом платье, с глубоким декольте, соблазнительно открывающем её крупные груди, с подолом чуть выше колен, в светлых босоножках без каблуков на стройных ногах, казалась юноше красавицей, сошедшей с полотна Дега или античной нимфой.
Ему вдруг вспомнился миф, согласно которому живущие в лесах нимфы завлекают путешественников и там демонстрируют им столь высокие образцы эротического искусства, что бедняги потом давятся от отвращения при одной мысли о любви с обычной женщиной. Набежавшие мысли, почти мгновенно, родили в голове Павла четверостишье:

Кусты и травы укрывали нимфу леса,
От жадных губ и мускулистых  рук сатира.
Лишь для того, чтобы античная метресса
Дождалась Пана, козлоногого жуира.

И ему, отчаянно, захотелось стать, этим волосатым и козлоногим существом, чтобы с неуёмной страстью, прямо сейчас, обнимать, целовать, любить эту грациозную нимфу.
Переполняемый эмоциями, Павел пропустил девушку на шаг вперед и шёл, любуясь её стройной фигурой с развитыми бедрами, её гордо вскинутой головой, обрамленной копной густых, пшеничного цвета волос. На этот раз она не уложила их в высокую причёску, как обычно, а распустила вдоль плеч, широкими волнистыми прядями.
Поддавшись накопившемуся желанию, Павел позвал, охрипшим от волнения голосом: «Анечка, у воды сейчас полно народа, почему бы нам не выбрать солнечную полянку поукромнее, и устроиться загорать подальше от любопытных глаз».
Аня, понимающе, взглянула на Пашу и согласилась: "Хорошо, здесь и комаров меньше, чем у озера!"
Они свернули с тропинки в глубину светлого соснового леса, и пошли по сухому, хрустящему мху, выбирая солнечную полянку. Метрах в пятидесяти от дорожки, по которой они шли, они обнаружили такую вересковую полянку, величиной с большую комнату, окруженную со всех сторон кустарником и молодым ельником, за которым, по-видимому, начиналось болотце. Выбрав на полянке двухметровую куртину почти чистого ягеля, между полуметровыми кустиками вереска, они застелили его принесённой подстилкой и, раздевшись до купальника и плавок, легли рядом, касаясь друг друга локтями.
Но долго ли можно пролежать так рядом с любимой женщиной! И уже через минуту влюблённые жадно целовались, как бы желая наверстать, пропущенные в разлуке поцелуи. К разочарованию юноши, попытки наверстать пропущенные, еще более интересные занятия, встретили решительное сопротивление Ани. На все доводы и уговоры был ответ: «Я боюсь, что нас увидят!»
Доведённые до исступления безнадежными попытками реализации накопившихся желаний, влюблённые решили заканчивать с затянувшимися играми и идти к озеру, чтобы, по крайней мере, охладиться.
Они встали, и Павел сказал, надевая рубашку и оглядываясь по сторонам: «Да тут за километр никого и близко нет! Это когда лежишь в вереске, кажется, что за каждым кустом по человеку!»
Девушка молча натянула платье, и вдруг, повернувшись спиной к густому ельнику, неожиданно для Павла, быстро сняла трусики и, одернув подол, сказала с улыбкой: «Да, действительно, ни кого не видно».
Воспринимая эту фразу как согласие, Павел, в одну секунду оказался между ельником и девушкой, и, обнимая её сзади, начал горячо целовать в нежную шею, под растрепавшийся пшеничный локон. В ответ девушка наклонилась, прогибаясь в спине, и, быстрым движением, поднимая подол.
«Позиция a la vash , или бегущей нимфы, очень подходит к музыке Бизе», - мелькнуло воспоминание в голове у Павла, но тут же было сметено волной глубоких и полнокровных эмоций.
Еще через несколько минут, они в обнимку, шли по лесной дороге к Глухому озеру, слегка посмеиваясь над тем, как внезапно рухнуло девичье сопротивление, и, соглашаясь, что опасность быть обнаруженными, только усиливает остроту ощущений.
Оставшиеся до конца каникул дни Павел проводил с Аней в Воейково. Каждый день ходили на озеро загорать, но так и не натренировались, без остановок, за один переход добираться до места купания.
Пару раз Павел даже у них заночевал. Ему постелили на раскладушке в одной комнате с Аней, но ни каких «глупостей» они не допускали, так как в соседней комнате спала её мама.
Корабельная практика 1964 года начиналась сразу же после отпуска. Курсанты уезжали с Московского вокзала поездом на Северодвинск. К этому времени уже несколько человек с их курса женились, а большинство обзавелись постоянными девушками, так что на перроне женщин было не меньше чем курсантов.
Практика проходила на подводной лодке, стоящей в заводском ремонте, поэтому с увольнением в город проблем не было. Несколько раз, в дни увольнения Павел ходил с приятелями на танцы в местный Дом офицеров, но его чувства были настолько переполнены воспоминаниями о летних днях, проведённых с Аней, что особого желания знакомиться с девушками не возникало.
При возвращении с практики, Аня пришла встречать Пашу с роскошным гладиолусом. И Павел, соскучившийся по девушке, целуя её желанные губы, подумал: «Вот она, моя будущая жена!»
Осенью 1964 года семья Ани, живущая в коммунальной квартире, наконец, получила жильё. И Павел, уже на правах своего человека, помогал им переезжать из старой комнаты на 4 линии Васильевского острова в большую трёхкомнатную квартиру в новом доме на улице Стахановцев. Аня, как девушка «на выданье», поселилась в самой маленькой, но раздельной, комнате, и с тех пор, всякий раз, как Павел к ней приходил, у них была возможность на законных основаниях закрыться для «воркования».
В ноябре 1964 года в связи с эпидемией гриппа в училище, в очередной раз, был объявлен карантин, увольнения в город отменены и ласковые «воркования», как минимум на месяц, закончились.
На время карантина единственная легальная возможность общаться с внешним миром остался телефон. Но у Ани телефон на новой квартире ещё был не поставлен, и, не было возможности даже поговорить с ней.
Зато участились телефонные разговоры с его школьной подругой Ликой Гоголевой. Паша знал, что 12 ноября ей исполняется 23 года, а в одном из телефонных разговоров выведал, что это день рождения она будет отмечать в кафе «Восток». И у него созрел план сходить в самовольную отлучку, но поздравить Лику лично с цветами, а не просто по телефону. План был успешно реализован и, поздравив девушку, к вечерней поверке Павел был уже в училище.
Ко дням карантина относится и недолгая переписка, с Леночкой, Пашиной подружкой по отдыху в Кудепсте.
Новый 1965 год Павел с Аней отмечали у одноклассника Паши - Коли Тихомирова. К этому времени, Коля как сверхсрочник, имеющий семью, получил комнату. И вся их компания вместе с девушками поехали к Коле в Гатчину.
К этому времени они были уже курсантами опытными и оформили свою поездку, как культурно-спортивное мероприятие. Это позволило им не только получить увольнительные билеты, необходимые для выезда в Гатчину, но и сняться с довольствия и выписать продовольственный паёк в натуральном выражении на двое суток. Коля Тихомиров, как сверхсрочник, несущий дежурство по камбузу, организовал получение продуктов, так что для новогоднего стола надо было покупать только напитки.
По-видимому, яркость любовных переживаний в их отношениях с Аней, начала понемногу спадать, потому что у Павла, по прошествии многих лет, в памяти о той вечеринке осталось только, как Саня Ипатов, неосторожно играя с бенгальским огнём, подпалил тюлевую занавеску окна. Гардина вспыхнула, как порох, но к счастью, всё обошлось благополучно.
Заметным событием второго семестра четвертого курса был курсовой вечер всех трех факультетов. Курсовой вечер всегда считался главным культурным событием года, и подбор приглашенных делался очень скрупулезно. Так получилось, что изредка встречаясь со своей школьной подругой Ликой Гоголевой, к которой Паша со школьных лет испытывал нежные чувства, юноша, во время одной из встреч, пригласил её на курсовой вечер.
Встречи с Ликой, весной 1965 года, были почти случайные, а большую часть увольнений Павел проводил с Аней.
Так как Аню, знали не только Пашины приятели курсанты, но и все их постоянные подруги, то просто замолчать про курсовой вечер Паша не мог. Ему пришлось придумать легенду про гарнизонный караул, в который он заступает 24 апреля со своими подчиненными первокурсниками.
Как показала жизнь, легенду довольно наивную, так как Ане, не только рассказали, что Павел, как конферансье, вел вечер, но и доложили, что был он на ней с какой-то рыженькой девицей. Павлу пришлось оправдываться, что рыженькая девушка – его одноклассница, которой он еще два года назад пообещал пригласить в клуб училища на представление, где он будет режиссером и ведущим. Оправдания, настойчивые и витиеватые, сопровождаемые ласками и поцелуями, привели к примирению.
Уговоры помогают, пока любовь жива.

Лиза

 Возможно, по этой, рождённой  его ложью вине, начались первые трения в отношениях между Павлом и Аней.
  С приближением летних каникул  началось планирование похода  по восточному Крыму. Павел уже не рассматривал вариант приглашения Ани, даже тогда, когда Игорь Зимин, забыв свои слова о «поездке в Тулу с собственным самоваром», сказал, что на этот раз намерен пригласить в поход девушку.
 Их маршрут по Восточному Крыму начался в Феодосии. Но до Планерского, где к ним должна была присоединиться подруга Игоря Зимина, они шли втроём. Игорь, Паша Гладышев и Брамский. Очередную стоянку курсанты сделали в «Зеленке», за Мёртвой бухтой, на подходе к Планерскому. К двенадцати часам Игорь пошёл встречать свою девушку, а оба Паши остались на пляже.
 Весь день они купались и загорали, дожидаясь возвращения Игоря. Он вернулся со своей подругой во второй половине дня. Она оказалась миловидной девушкой, невысокого роста, но ладно и пропорционально сложенной, одетой в летнее крепдешиновое платье фисташкового цвета и легкие босоножки. Её небольшой рюкзак нес Игорь. Девушка опоздала на  автобус, приходящий в полдень, и Игорю пришлось два часа дожидаться следующего.
 Чтобы не терять время зря, он сходил на рынок и купил два круга сулугуни, три буханки хлеба, расщедрился на два литра отличного домашнего вина, по вкусу напоминающее Алигате.
 Ребята же,  к их приходу, сварили кашу с тушенкой и компот из сухофруктов, в который для аромата Брамский положил собранные на склоне веточки чабреца.
 «Это два моих друга и сокурсника.  А имя у них  одно на двоих. Чтобы не путаться, Брамского будем звать Павел, а Гладышева – Паша» - витиевато представил приятелей Игорь.  И галантно поинтересовался: «Вы не возражаете?»
 Ребята не возражали, а Паша сказал: «Неплохо бы и нам узнать имя девушки».
 «Елизавета Андреева, но лучше, просто Лиза»- с улыбкой назвалась девушка. Игорь тут же добавил, что Лиза его школьная подруга, с которой у него давняя, с детских лет, дружба. Как бы, между прочим, он объявил, что Лиза замужем,  и муж  отпустил её с ним, потому что знает об их дружбе, и верит в чистоту их отношений.
 Павел с Пашей хором заверили девушку, что они подтверждают высокие моральные качества Игоря, и уверены, что он будет себя вести безукоризненно. Лиза, с улыбкой, сказала, что если бы она, хоть на минуту усомнилась в этом, то никогда бы не решилась отправиться  с нами в путешествие, тем более не смогла бы с ним ночевать в одной палатке.
  Брамский ответил девушке, что если она разочаруется в галантности своего защитника, (во что  он не верит), то, они, два Павла, готовы принять её в своей палатке. А, как известно, даже  сидеть за столом, имея соседей  с одинаковыми именами – прямая дорога к девичьему счастью.
 Лиза улыбнулось на его слова,  и кокетливо погрозила Павлу пальчиком. А Игорь, нарочито недовольным тоном, процитировал К.Пруткова: «Не шутите с женщинами, эти шутки глупы и неприличны!»
 На этом торжественная часть  представления нового члена маленького коллектива закончилось,  и все приступили к банкету. Под тост «за дружбу»,  они съели кашу, и развалились на теплом песке,    потягивая душистое вино из пластмассовых стаканчиков.   
 Лиза  пошла в палатку, чтобы  переодеться,  и вышла оттуда в открытом купальнике,  только подчеркивающим её прелести. Брамский не удержался от комплимента, а она, довольная произведенным впечатлением, слегка покрутилась перед ними и легла на горячий песок рядом с Павлом.
 Игорь предложил ей вина, но  девушка  от вина отказалась, а попросила компота. Парни цедили вино, а она, нахваливая, пила  компот. Павел похвастался, что для аромата положил туда веточки чабреца.
   «Ты знаешь», - сказала она, тоном педагога, с улыбкой поглядывая на Брамского, « что  чабрец - отличное антисептическое и  бактерицидное средство. Он обладает выраженным успокоительным, болеутоляющим, ранозаживляющим действием».
 «Откуда медицинские познания?» - спросил Павел. Девушка ответила, что она учится на пятом курсе Педиатрического института. Из дальнейшей беседы все поняли, что Лиза уже три года, как замужем, но детей у них нет.
 Тут  Брамский , не подумав, ляпнул: « Тогда тебе надо собирать чабрец про запас, так как во многих странах эту траву считают символом плодородия и плодовитости».
 На что  Лиза  грустно ответила: «С этим у меня всё в порядке, просто я пока не готова иметь детей».
 «Прости, я не хотел тебя обидеть, солдатское воспитание сказывается» - сказал Брамский, и потерся щекой о её, нагретое солнцем, плечо.
    «Пойдемте купаться!»- позвала Лиза и, быстро вскочив на ноги, побежала в воду. Игорь  и Гладышев последовали за ней, а Павел остался лежать, переживая, что неуместной фразой   обидел девушку. Но он не долго оставался один. Сообразив, что такое поведение может выглядеть глупым, Павел взял маску, одел ласты, и  через пару минут присоединился к купальщикам.
 Когда стало совсем темно, Игорь с Лизой пошли спать в палатку, а Павел с Пашей расположились на матрасах на открытом воздухе, рассматривая звездное небо и вслушиваясь в чуть слышный шорох набегающей на песок воды.
 На следующее утро, наскоро позавтракав, они тронулись в путь.
 Где пешком, а где вплавь, переправляя рюкзаки на надувном матрасе, двигались вдоль береговой черты. Остановиться решили на галечном пляже Сердоликовой бухты,  названной так из-за  находок в этих местах полудрагоценного камня сердолика, разновидности халцедона. Они вышли на берег, сдули матрасы и побрели по гальке в сторону зеленеющего на склоне распадка. От него,  вверх тянется, поросшее редким лесом, ущелье Гяур-Бах. По дну ущелья протекает ручей, изливающийся прямо на дно бухты, маленьким водопадом.  Располажились на невысоком, плоском галечном уступе, в сотне метров от скал Плойчатого мыса, сняли рюкзаки и разбрелись по пляжу  в поисках топлива для костра.
 Гладышев занялся приготовлением обеда, Игорь  направился нырять за рапанами, а Павел пошёл вдоль уреза воды, разглядывая, блестящую, омытую морем гальку, в надежде отыскать  сердолик. Через пять минут, Брамского догнала Лиза и пошла рядом с ним. Они  шли молча, время, от времени нагибаясь, чтобы поднять приглянувшийся камень.
 «Ты знаешь,  что Максимилиан Волошин жил в Коктебеле и название «Сердоликовая бухта» придумал он?»- спросил Павел, чтобы прервать затянувшееся молчание, а, в тайне, рассчитывая блеснуть эрудицией.
 Похоже, она это поняла, потому что, не замечая  вопрос, прочитала четверостишье:

 «Его полынь хмельна моей тоской,
 Мой стих поет в волнах его прилива,
 И на скале, замкнувшей зыбь залива,
 Судьбой и ветрами изваян профиль мой».

 И прокомментировала: «Волошин заметил, что с моря склон Карадага похож на его бородатый профиль».
 «Один-один»- подумал юноша, а вслух сказал: « Да, кто только не бродил до нас по берегу этой бухты, в поисках зеленой  яшмы, алого сердолика, или прозрачного хрусталя!»
 «И Цветаева, и Мандельштам, и Всеволод Иванов, и Булгаков»,- продолжила Лиза, давая понять, что ликбез ей не нужен.
 « Ты находила, когда ни будь, ценные камни?» - спросил Павел девушку, показывая, что разговор о литературе закончен.
 «Да, в Юрмале, год назад, я нашла кусочек янтаря, желто-оранжевого цвета »- ответила Лиза.
 « Сердолик тоже бывает желто-оранжевый, иногда - кораллово-красный и очень редко – алый»- сказал Павел, поднимая, приглянувшуюся, окатанную волной гальку.
 Почти идеальный эллипсоид светло-кремового цвета, похожий на обсосанный леденец, лежал у него на ладони. 
 «Покажи, что ты нашёл?» - спросила Лиза, подходя к Павлу и беря его за руку. « Мне кажется, что он сладкий на вкус, жаль только, что когда высохнет, то пропадет полупрозрачный медовый цвет!» - тихо сказала девушка, не отпуская  кисть юноши.
 « И у меня возникли сладкие ассоциации, он мне показался похожим на конфету»- сказал Павел, и положил свободную  ладонь на плечо девушки.
 «Мы с тобой, похоже, одинаково думаем»,-  ласково сказала ему Лиза  и обняла за пояс. 
 Павел, кивнув в сторону моря, сказала, как бы шутя: « Мы здесь, словно мишени в тире, боюсь, что   Игоря, вряд ли, обрадуют наши объятия».
 Она ответила, тоже, как бы, не в серьез: « Так в чем дело, зайдем за мыс».
 Брамский улыбнулся,    показав, что предложение принято без голосования, и опустил руки.
 В молчании,  пошли дальше, а вскоре им путь преградила скала. Не сговариваясь, они вошли в воду, вплавь обогнули её и оказались в маленькой бухточке. С другой стороны небольшого пляжа, загорала  семья с мальчиком школьного возраста. Павел и Лиза вышли на берег и растянулись рядом  на горячей гальке, подставив спины крымскому солнцу. Невысокий камень заслонял их от соседей по пляжу, а скала  от взоров  приятелей.
 Павел лежал, уложив голову на руки,  чувствуя локтем горячее тело  девушки и лихорадочно соображая, как развивать ухаживание. Наконец, решил продолжить прерванный разговор.
 «Здесь нас твой страж не видит!» - выговорил он.
 «Да пусть видят»,- беспечно ответила Лиза,  поворачиваясь на бок, и опуская прохладную кисть мне на спину. Но в тот миг, когда Павел решился обнять девушку,  он вдруг услышал крик Игоря: « Ребята, домой!».
 Девушка убрала руку, и легла на живот, а Павел повернулся к морю и сел. Из-за мыса к ним плыл Игорь, энергично работая ластами. Через пару минут он вышел из воды, снял ласты и сел возле них на выступающий из гальки камень.
 « Ну что вы тут развалились, возвращайтесь назад, обед готов» - сказал он недовольным голосом.
 «Нельзя ли то же самое сказать, но без ноток неудовольствия!?»- проворчала Лиза, поднимаясь с гальки.
 « Как называется эта бухточка?» - спросил Павел, чтобы смягчить тональность разговора, и тоже встал.
    «Бухта Барахты, а замыкающая её скала называется Парус. А мыс, который вы обогнули, называется Слон» - ответил Игорь, уже гораздо спокойнее.
 «Действительно, та скала похожа на растянутый ветром парус, но этот мыс на слона не похож »- сказал Павел.
 «Говорят, что он с моря выглядит, как  стоящий в воде слона» - ответил Игорь
 «Я читала, что   название  бухты придумал Волошин, главный певец здешних мест»- вступила в  разговор  девушка.  И, направляясь к берегу, рассказала, что во время  лодочной прогулки с друзьями вдоль Карадага, поэт при подходе к безымянной бухте  предложил назвать ее именем того, кто первый ступит на ее пляж. В суматохе лодка перевернулась. Тогда, впервые  и прозвучало это  имя - Бухта Барахты.
 «Интересно, а я  читал в путеводителе по Крыму, изданном уже после войны, что название связывают с именем Маяковского»- отреагировал Игорь на рассказ девушки.
 «Всякое может быть», - сказал Павел, заходя в воду. «В любом случае, название поэтическое».
 Через пол часа все сидели вокруг погасшего костра и ели вермишель с тушёнкой, приготовленную Пашей Гладышевым,  запивая её сладким чаем.
 «Не очень то налегайте, надо оставить половину  на ужин!» - сказал Игорь голосом сварливого завхоза, когда Брамский потянулся за добавкой.
 «Ну, хоть ложечку еще можно?»- спросил Павел жалостливым тоном.
 «Одну – можно»- ответил Игорь щедрым тоном.
 «Возьми от меня! Столько, сколько Паша мне положил, мне не съесть!» - проговорила Лиза, и, повернувшись к Павлу, с готовностью переложила добрую толику из своей миски.
 «Спасибо! Чем же мне тебя отблагодарить?»- спросил Брамский, умильным голосом.
 «Погуляешь со мной, когда станет прохладнее, чтобы мне было не страшно лазить одной по береговым тропкам»,- сказала девушка с улыбкой, поглядывая на Игоря.
 «С удовольствием, если Игорь тебе разрешит вечерние прогулки»- ответил Павел.
 «Моих разрешений замужней женщине не требуется»- проворчал Игорь. И, помолчав, добавил: «Только, не ходите вверх в темноте, я ведь обещал её мужу, что с ней ничего не случится».
 «Ну и прекрасно, я всегда знала, что ты человек разумный и в меру заботливый», - сказала Лиза, выделяя голосом слова «в меру».
 Остаток дня они купались и загорали, а после ужина, когда жара спала, Лиза вспомнила о намечающейся вечерней прогулке. Павел охотно согласился составить ей компанию и предложил поискать  выход с бухты посуху.
 Игорь недовольно буркнул, что по  его записям, спуск в Сердоликовую бухту  с верхней тропы есть,  но несколько метров надо спускаться  по, так называемой, Трубе, опираясь спиной о вертикальную стену. Так, что возможно, подняться вверх без снаряжения не удастся. Павел ответил, что рисковать не будут, тем более, если проход такой, что надо карабкаться.
 Павел с Лизой оставили ребят, и пошли в сторону  водопада, рядом с которым был виден грот. Возле грота, выбитого галькой во время штормов, оказалось некое подобие тропы, по которой они пошли дальше.  Вскоре им путь преградила стена, через которую проходила вверх неширокая, метра в 4 длиной, трещина, по-видимому, та самая Труба, через которую, с зеленеющей над ней лощины, действительно, можно было спуститься вниз.
 Внимательно осмотрев препятствие и убедившись, что, при острой необходимости, залезть наверх можно, они отказались от этого сомнительного приключения и, пройдя вдоль мыса к берегу, пошли вдоль уреза воды в сторону утеса Слон.
 Край солнечного диска уже коснулся воды, когда они сели на теплый камень в нескольких десятках метров от утеса и стали наблюдать, под нежный успокаивающий шелест волн, как заходящее солнце окрашивало бескрайнее водное пространство в розовые и алые тона.
 «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось »- процитировал Павел строчку из старинного романса.
 «Надо же, и у меня в голове эта мелодия вертится», задумчиво сказала девушка, не отрывая глас от прекрасного зрелища.
 «Но ведь ты же уже заметила, что мы с тобой одинаково думаем», - сказал юноша  и  обнял девушку за плечи.
 “Красивые строки, но дальше так грустно: «В этот миг ты призналась, что нет любви».  Лиза прижалась к Павлу,  и  склонила голову  на его плечо.  Они сидели, обнявшись,  глядя на глянцевую, почти неподвижную поверхность моря, которая становилась всё темнее  в быстро наступающих сумерках.
 Наконец, когда совсем стемнело, и небе высыпали, по южному крупные звезды, они встали и Лиза, как бы отвечая на грустные строчки романса, сказала: «Хотелось бы надеяться, что такие признания нам не доведется слышать».
 В ответ Павел вплотную подошел к ней и обнял её. Девушка прильнула к нему всем телом, и подняло лицо, ласково глядя ему в глаза.  Юноша потянулся навстречу,  и стала нежно, едва касаясь, целовать её теплые, соленые от морской воды губы. В ответ влажные губы Лизы   впились в его  губы, жадно пытаясь вобрать их в себя. С нарастающим возбуждением Павел чувствовал, как она  прижималась  к нему, и понимал, что она еще более отчётливо ощущает упругим животиком его, всё возрастающее, возбуждение.  От этих мыслей, рука юноши, помимо  воли, скользнула под шёлковую ткань, где  пальцы встретились  с горячими, стоящими торчком, сосками, с готовностью принявшими его ласки.
 Поцелуй был долгим и страстным, но, к разочарованию Павла, им всё  и ограничилось. Лиза вдруг резко отстранилась от него, и прошептала,  со стоном: « Не мучай меня! Боюсь, что дело зайдет слишком далеко, а я  не хочу   курортного романа».
 Павел понял, что торопить события не стоит, и позволил ей выскользнуть из его объятий.
 Через несколько минут, они подошли к стоянке, где Игорь с Пашей, лежа на надувных матрасах, разглядывали звёзды и разговаривали о предстоящей в августе заводской практике.
 «Мальчики, пойдемте купаться!»- крикнула Лиза и первой побежала в воду. Павел последовал за ней. Через минуту к ним присоединился и Паща Гладышев. Игорь же, что-то недовольно ворча, полез в палатку.
 «Игорёк, принеси мне полотенце и спортивный костюм, он лежит под моим рюкзаком!» - попросила Лиза, когда они после купания подошли к палаткам.
 «Я пойду переодеться, не ходи за мной» - сказала она Игорю, принимая одежду и скрываясь в темноту.
 «Ну, как, охладились?» - спросил Игорь, обращаясь к Павлу.
 « Да нет, вода  не холодная, » - ответил Брамский, делая вид, что  не понимает намёка.
 На следующее утро группа отправилась в путь в сторону  Разбойничьей  бухты.
 Когда, двигались береговой линией, то большую часть пути приходилось проделать вплавь, толкая впереди себя матрасы с рюкзаками. Только от Разбойничной бухты и до биостанции шли горными тропами.
 Остановились на стоянку в Лисьей бухте. Лисья бухта предстала  перед ними трёхкилометровым полукругом галечного пляжа, обнимающим голубые воды ласкового моря. Сразу за пятнадцатиметровой полосой гальки начинались невысокие холмы, покрытые выжженной на солнце травой. И только почти от самой середины пляжа  кусты и невысокие деревья, уходили зелёной лентой вдоль неширокой  лощины между холмами. Путешественники вышли на берег возле этого места и пошли вдоль лощины, отыскивая место для палатки, такое, чтобы не попасться на глаза пограничникам, периодически обходящим береговую линию.
 Найдя укромное местечко, они поставили палатки, побросали туда рюкзаки, застегнули двери и пошли купаться и загорать на Лисий пляж. До захода солнца они провели время на пляже. Когда же вернулись в к месту стоянки, то решили костёр не разводить, тем более, что с дровами было туго, а ограничиться сыром, черешней и мягкими батонами, которые они купили на рынке за биостанцией.
 После ужина, Паша с Игорем сели играть в шахматы, а Брамский с Лизой пошли бродить по окрестности.
 Побродить не получилось, потому что, как только они отошли в темноту, под защиту ближайших кустов, так начали целоваться. Сначала, нежно, едва касаясь,  чуть-чуть, а потом всё горячее, не жалея губ.  И вот  уже мало одних губ хочется чего-то большего, и как бы чувствуя это, девушка   ловит  язык юноши и втягивает его и сжимает его губами, теперь он вьется у нее во рту, вдруг твердея и ощущая  небо. Павел обнимает её двумя руками, чувствуя под ладонями упругую закруглённость ягодиц, с  ложбинкой, чуть прикрытой тонкой полоской шёлковой ткани. Оторвавшись ото рта, целует в  подбородок и шею, и язык, уже опять мягкий, касается  её  ушка, оставляя его влажным.  Павел продолжает целовать девушку, а одной рукой, скользнув вперед, отодвигает скользкую ткань трусиков, с волнением предвкушая, как пальцы, почувствуют горячую влажность.
 Но Лиза, вдруг, резко отстраняется, не сильно, но, настойчиво, упираясь узкими ладошками ему в грудь, и шепчет: «Успокойся, не заводись, давай отойдем подальше»! Павлу очень не хочется отрываться от этого увлекательного занятия, но, понимая разумность предложения, он выпускает девушку из своих объятий и они, ступая как можно тише, идут в сторону пляжа.
 Несмотря на бархатную черноту звездного неба, и совсем тонкий серп молодой луны, на пляже значительно светлее, чем в «зелёнке, под защитой кустов. Тут и там слышаться голоса купальщиков. Стараясь найти уютное место, влюблённые пошли вдоль уреза воды в сторону Крабьего мыса, периодически останавливаясь  для возобновления приятного занятия.
 Но, к великому разочарованию юноши, их любовные игры всякий раз прерывались, на самом интересном месте, любителями ночных купаний.  Казалось, что туристы со всего Крыма собрались в этот вечер на, казавшемся  малолюдным, пляже.  Так что, несмотря на все старания юноши,  дальше эротических действий  их развлечения не продвинулись. 
 Чтобы успокоиться, Лиза предложила выкупаться в ночном море. Павел ухватился за это предложение, рассчитывая на нечто большее. Расчёты его не оправдались, но любовный  пыл был сбит, и после купания они пошли к месту стоянки
 Когда пара вернулась, ребята уже разошлись по палаткам, и в  палатке  Брамского Паша уже спал.
 На следующее утро группа пошла галечным пляжем вдоль Лисьей бухты в сторону села Прибрежное.   В придорожном кафе ребята села позавтракали.
 От винзавода хорошей автомобильной дорогой двинулись по направлению села «Солнечная долина», и, пройдя через него, пошли по дороге к трассе Феодосия - Судак. Трасса там идет почти строго на юг, и ко второй половине дня,  обогнув гору Алчак–Кая,  путешественники вышли на набережную Судака. Там, в одном из кафе перекусили.   
 Вскоре они ставили палатку в кустах у подножья  горы Палвани-Оба, в трехстах метрах от  южной стены Генуэзской крепости. С трудом, набрав дров для маленького костерка, чтобы  вскипятить чай, решили, что поскольку дальнейший маршрут будет проходить  по цивильным местам побережья, то больше на костре они не готовят, а будут ходить в столовые или кафе.
 «Я бы  и сейчас согласился  съесть порцию чебуреков»- задумчиво произнес Паша Гладышев, дожевывая бутерброд с  надоевшим сыром салгуни. « Можно и две порции!»- поддержал его Брамский, вспоминая чебуречную, мимо которой они проходили, когда искали место для ночлега.
 «Так в чем проблема, идите,  я сыта и покараулю палатки, »- сказала Лиза.
 «Ну, нет, тебя одну в темноте я не оставлю!» - возразил, незамедлительно, Игорь.
 «Правильно, одной оставаться страшновато, пусть сходят тезки, а ты, если захочешь, сходишь позже» - ответила девушка.
 Через пятнадцать минут Брамский и Гладышев подошли к чебуречной. Все столики на открытой веранде были заняты, а к окну раздачи стояла очередь. Они встали в её хвост,  и тут Паша спрашивает приятеля: « А деньги   ты взял?»
 Начли разбираться. В кошельке у Пашы оказалась мелочь, ровно на одну порцию, а Павел свой кошелек  забыл вытащить из рюкзака.
 «Хорошо, хоть сразу спохватились, успею сбегать, пока подойдет очередь»- сказал Брамский, и быстрым шагом отправился обратно. Немного не доходя до палаток, услышал спор, доносящийся из палатки Игоря. Стараясь не шуметь,  подошёл поближе  и понял, что говорят про него.
 « Напрасно ты так. Мы с ним даже не целовались, хотя по большому счёту, тебя это не должно касаться».
 «Но я давал твоему мужу некие обязательства, с другой стороны, надо соблюдать приличия перед моими друзьями, ты с нами идешь как моя девушка».
 «Ты не настолько наивен, чтобы не понимать, что мои отношения с мужем близки к разводу.  Иначе я вряд ли бы поехала с тобой, даже твёрдо зная, что ты мне верный друг. А если говоришь про другую сторону, то вспомни, что в наших отношениях мы с тобой разобрались ещё до моего замужества. С тех пор ничего не изменилось, и ты должен был это понять по тому, как я пресекла все твои поползновения в первую ночь в Планерском.  Кстати, как они соотносятся с твоими обязательствами? ».
 Игорь ей что-то тихо ответил, но Павел не стал прислушиваться и, стараясь не шуметь, удалился, прихватив кошелёк.
 Когда приятели, вкусно поужинав, вернулись к месту стоянки, из палатки Игоря раздавались полусонные голоса.
 Павлу показалось, что ребята мирно  обсуждали какие-то фрагмент из своей школьной жизни. Приятели тоже пошли спать.
 С утра на рейсовом автобусе вся компания поехала в Ялту. С намерением найти, на несколько суток  в её окрестностях, место для лагеря.  Во второй половине дня,  нашли уютную поляну в укромном месте лесопарка, примыкающего к Никитскому ботаническому саду,  и поставили палатки.
 Первым на обед выпало идти Игорю с Лизой, но девушка сказала, что еще не голодна и с Игорем пошёл Паша Гладышев.
 А Лиза нырнула в свою палатку, сказав Брамскому, что хочет переодеться к обеду. Через несколько минут  она вышла в легком платье, в котором Павел увидел ее в первый раз на пляже Планерского
 Так как они остались одни,  то начали целоваться, и тут Павел  признался, что случайно слышал их разговор с Игорем.
 «Какой разговор? О чём?»- тут же поинтересовалась девушка.
   «В Судаке, когда, уйдя ужинать, я вернулся за забытым кошельком и слышал, как ты оправдывалась, что у нас с тобой ничего не было»- ответил Павел.
 « Не оправдывалась я, ты всё неправильно понял », - сказала, в волнении, девушка, и, неожиданно для Брамского заплакала, и, мягко освободившись из его объятий, нырнула в свою палатку.
 Павел последовал за ней, чтобы понять, отчего такая реакция.  Она лежала на надувном матрасе, почти уткнувшись лицом в стенку палатки,  и продолжала плакать. Юноша начал уговаривать её успокоиться и объяснить, отчего она плачет. Но слезы не прекращались.  Тогда Павел лег рядом, обнял девушку, а  уговоры заменил нежными   поцелуями. Сквозь тонкую ткань платья юноша чувствовал её горячее тело и  поцелуи  его с каждым мгновением становились всё горячее, а ласки откровеннее.
 Утешения помогали.  Всхлипывание становились всё тише, и когда Павел, всё сильнее возбуждаясь, тесно прижался к её упругой попке, а его рука, скользнув под широкий подол платья, почувствовала нежную гладкость внутренней поверхности бедра, она почти спокойным тоном сказала: « Подожди, мы помнем платье.  Расстегни пуговицу на спине, я его сниму».
 Дрожащими  пальцами Павел начал  расстегивать пуговицу, от волнения не попадая в маленькую петельку, а девушка села и подняла подол, обнажая загорелые бедра. Когда юноша, наконец, справился с пуговицей, Лиза, одним движением стянула через голову платье и оказалась только в одних шелковых белых трусиках. Подняла руки, поправляя растрепавшиеся волосы, и застыла на секунду. Она сидела, специально давая собой полюбоваться, ничуть не стесняясь. В позе женщины с эскиза Ренуара. Красивые ноги, крутые бёдра,  тонкая талия, завораживающие груди.
 « Так что ты заплакала?» - повторил Павел вопрос,  пытаясь побороть юношеское смущение и любуясь ею.
 «Долго объяснять» ответила Лиза тихо.
 «А ты попробуй»
 « Мне испугала, твоя обида,  на то, что я стараюсь не афишировать мои чувства к тебе. Впервые встретила человека, настроенного в резонанс со мной, когда  я уже замужем», - сказала девушка и снова слезы навернулись у неё на глазах.
 « Нет ни какой обиды, но прости меня, если мои слова тебя испугали», - сказал Павел,  и начал целовать её  заплаканные глаза, лицо губы.
 Лиза мягко опустилась на спину, потянув юношу за собой,  и охватив его голову ладонями, начала пылко отвечать на  поцелуи. Павел вытянулся рядом, и  не отрываясь от поцелуев,   кончиками пальцем   стал прикасаться к отвердевшим соскам, ласкать груди, живот, пупок,  пробираясь всё ниже, туда, где под шёлковой тканью  прощупывались завитки жестких волос и еще ниже, где гладкая ткань стала восхитительно влажной, выдавая желание девушки.  Его ладонь стала  нежно гладить это место, чувствуя, как под его ласками, всё сильнее, увлажняются и набухают горячие створки. Она приподняла попку, чтобы можно было снять трусики, и когда Павел сдернул их на бедра, подтянула к груди коленки, помогла снять трусики с ног. Всё сильнее возбуждаясь, юноша трясущимися руками стянул с себя тельник и шорты с плавками. Один вид  молодого женского тела, с призывно раздвинутыми бедрами вызывал мощнейшее возбуждение. Она приподнялась, обняла юношу и, призывно, потянула на себя.  Павел опустился на неё, чувствуя каждым сантиметром кожи её горячее тело: упругость возбуждённых грудей, шёлковую гладкость животика, волнующую податливость разведенных бёдер. Чуть опираясь на локти, приподнял таз, и вот он,  тот сладкий миг! Незабываемо-эротический миг, когда чувствуешь, как твоя напряженная плоть, мягко раздвигая гладкие створки, скользит, погружаясь в такую  желанную, горячую влагу..

 «Ты знал, что мы к ЭТОМУ прейдем?»- шепнула Лиза, кода они, обессиленные, очнулись рядом.
 Павлу не хотелось развивать эту тему, поэтому он ответил вопросом на вопрос: «Почему после ЭТОГО хочется спать, а не заниматься любовью»? И сам же ответил, вспоминая фразу  давней знакомой: «Большая потеря белка».
 «Большая потеря белка, это точно, я тебе как медик говорю» - сказала, с улыбкой, девушка, поворачиваясь к Павлу и прижимаясь всем телом.
 « И как помочь делу?» - спросил юноша в промежутке между поцелуями, чувствуя готовность к очередным потерям белка.
 «Лучше всего съесть кусок мяса, но если нет под рукой  мяса, то иногда, помогает массаж»- ответила,  подруга и добавила, почувствовав его готовность: «Правда, тебе массаж, похоже, сейчас не нужен» И добавила, озабочено: « Да на него у нас нет и  времени, ребята сейчас должны вернуться».
 «Ну, что же,  пойдем есть мясо» - ответил, ей в тон, Павел.
 Действительно, как только они, приведя себя в порядок, вылезли из палатки, вернулись Игорь с Пашей.
 Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, Брамский отвел в сторону Пашу Гладышева, и предупредил, что с сегодняшнего дня он переходит ночевать в другую палатку, и попросил Пашу, поговорить с Игорем, чтобы переходы  прошли без объяснений, так как всё решено окончательно.
 К счастью, Игорь оказался понятливым  и никаких «разборов полётов»  не устраивал.
 Когда, поужинав мясом, Павел с Лизой вернулись к палаткам, девушке не пришлось даже перетаскивать свои вещи из палатки в палатку. Все было готово к новому раскладу походной жизни, от которой осталось всего два дня.
 Эти последние дни отпуска они провели уже как пара  влюблённых, хотя иногда и  смущаясь, под весьма неодобрительными взглядами на них Игоря.

О пользе воздержания

Павел возвратился из Вологды  покалеченный. За два дня до отлёта в Ленинград, солнечным мартовским утром, пошел он, с сестрой, кататься на лыжах.
 И на крутом склоне, поросшего соснами холма, после преодоления небольшого трамплина,  не удержал равновесие на заледенелой лыжне.
    Утренний наст, ещё не успевший подтаять на ярком солнце, словно крупнозернистая наждачная бумага, прошёлся по лбу и правой щеке. И хотя, во всём  остальном, падение было удачным, и боль терпимой, но окровавленное лицо  выглядело ужасно.

    Сестра беспокоилась, не подумают ли в училище, что Павел ввязался в драку,  переживала, что скажет мама.  Павла же больше всего волновало, как отреагирует на его обезображенное лицо Аня, к которой он условился прийти в день прилёта.  Но первой увидела Павла в таком непрезентабельном виде Лика.

    Самолёт рейса  Вологда- Ленинград должен был приземлиться в аэропорту «Ржевка» в 16 часов, но запоздал с вылетом. Когда самолет приземлился, было уже около 10 часов вечера.
К Ане ехать было уже поздно, тем более, что ей завтра идти на работу, и Павел поехал домой. Мать, увидев ободранное лицо сына,  начала было причитать, но Павел успокоил её, что улучшение налицо, и через неделю и видно ничего не будет.

    За поздним ужином, он рассказал матери,  как его хорошо встретили, и пошел спать.
Засыпая, думал: « Завтра, перед тем как идти к Ане, надо бы зайти к Володьке Сладовскому.    С Людочкой  расстался без конфликта. И приглашение на свадьбу от них было. Почему бы не восстановить приятельские отношения?!»
    На следующий день, прикинув, что  Аня придет с работы не раньше шести вечера, решил уйти из дома в четыре, чтобы зайти к Володьке.

    У гастронома, на углу улиц Гастелло и Ленсовета, он заметил Лику Гоголеву, отмечая для себя, что сердце взволновалось.
   «Только, некстати, что я с такой рожей, да еще и в форме. Насмешек не оберешься!» - подумал Павел, смущенно подходя к девушке. Но Лика без иронии, и даже сочувственно, встретила его «побитый» вид.

    Они немного погуляли по бульвару у кинотеатра «Зенит». Павел поделился с Ликой воспоминаниями о каникулах, проведённых в Вологде. А она  рассказала о  туристской кампании, с которой собирается на майские праздники пойти по Карельскому перешейку. «Счастливые люди, эти студенты!», - отметил Павел и пожаловался, что через два дня должен уезжать на преддипломную стажировку на Северный флот.  В то время, когда студенты будут лазать по скалам, петь у костра и целовать девочек, он будет сидеть в прочном корпусе АПЛ.

«Сочувствую, но ведь это твой выбор! В каждом деле есть свои плюсы и минусы. Когда возвратишься, будет, что рассказывать девочкам», - ответила Лика.
«Тогда  встретимся в мае, что бы я мог тебе  первой доложить»,- сказал Павел, акцентируя на «тебе первой».
«Конечно, встретимся, ведь мы друзья», - ответила Лика ласково.
   И Павел подумал: « А не слишком ли я тороплюсь, считая, что выбор сделан».

   Проводив Лику до дома, Павел пошел к Сладовскому.
 Дома оказалась только его мама, которая, увидев Брамского, стала расспрашивать, почему он перестал приходить к Володе, и даже не пришел на его свадьбу.
 Павел ответил что-то невразумительное.  А женщина радостно,  продолжала: « С Володей у меня отношения наладились, живут они у меня. А сейчас у них родилась чудесная девочка,  с глазками цвета  мокрого асфальта,  похожая на обоих родителей. Девочке есть в кого быть чудесной. Мой Володя видный парень, да и Люда, с профилем греческой камеи, очень хороша. Ты видел её?»

   И тут Павел сказал, то, о чем потом сожалел: « Я давно её знаю. Мы с ней встречались, когда она еще в школе училась. А позже я познакомил с ней  Володю, которая ему сразу понравилась». По изменившемуся выражению лица женщины, Павел понял, что сказал лишнее.  До конца не ясно, вырвалась ли эта фраза случайно, или, так выскочила, подспудно таящаяся обида.  Торопливо раскланявшись, Павел поехал к Ане.

   В 19 часов  Брамский  звонил в знакомую дверь, предвкушая провести вечер с любимой.  Завтра, в последнюю субботу марта, пятый курс уезжает на стажировку и в город их вряд ли отпустят.
   Но и тут его ждала неудача. Дома он свою девушку не застал. Дверь открыла Анина сестра и сказала, что Аня ожидала его весь вечер вчера. На сегодня взяла 2 билета   в театр и ждала до 18.30. Не дождавшись, ушла одна.
   «Приходи завтра с утра. Мы всей семьё к 12 приглашены в гости, но Аня не пойдет», - сказала она, понимающе, улыбаясь.

   Расстроенный Павел, попросил сказать Ане, что он постарается завтра быть. Но, на всякий случай, если прийти не получится, передать, что его поезд на Мурманск уходит завтра в 16 часов с Московского вокзала.
  «Отпрошусь  сразу после доклада о прибытии. До обеда можно будет к Ане сбегать!», - думал Павел, заранее предвкушая встречу.

   К 9 утра, в субботу, Павел пришёл в училище. Большинство его одноклассников возвратились из отпуска еще вчера вечером, и, позавтракав,  обсуждали каникулы и планы на сегодня.
   Надо было собрать вещи, получить сухой паек на 2 дня. А главное, на 12 часов назначено собрание для курсантов, уезжающих на стажировку, на котором будет,  назначенный в январе, начальник училища контр-адмирал Кучер.

   Надежда Павла,  по-тихому, уйти к Ане, рухнула.
Наверняка, перед началом собрания всех пересчитают.
Новый начальник, адмира Кучер, уже показал свой крутой нрав.  С шизофренической дотошностью,  не боясь показаться смешным, затеял расследование, кто мог сделать надпись «кучер - извозчик», которая, однажды, появилась на снегу лабораторного двора.
Авторами порочащей надписи были назначены Саня Ипатов и Миша Левинсон. За это,  Саню  и Мишу пригрозили выпустить младшими лейтенантами.    Так что рисковать было нельзя. Слишком дорого могла обойтись банальная самоволка.

   «Ну, зачем я полетел в Вологду! Ведь каждый вечер  мог быть с Аней! А в субботу и воскресенье можно было бы ездить кататься на лыжах в Зеленогорск!», - корил себя, расстроенный  Павел. Потом начал вспоминать  зимние поездки, и еще сильнее расстроился.
    И на собрании, которое состоялось в клубе училища,  куда их привели строем, предварительно проверив по списку, Павел продолжал истязать себя:
 «Впереди целых два месяца разлуки. Там то, никуда не сходишь, а здесь, в Ленинграде, столько соблазнов! А Аня – девушка видная. Только бровью поведи, тут же набегут ухажёры».
Эти дурные мысли преследовали Брамского почти  до самого отъезда.

   Но, когда на перроне,  он разглядел ожидающую его Аню, отметил, как радостно она побежала к нему, увидев её ласковые глаза, у него отлегло от сердца.
«Я так ждала тебя все эти три дня!», - сказала Аня вместо приветствия, раскрывая руки, и подставляя рот для поцелуя.
   Павел, в волнении, обнял девушку и  впился в  теплые, податливые, слегка пахнущие ванилью, губы. И, возбуждаясь, подумал, что многое бы  отдал, чтобы остаться с ней наедине.
   «Хорошо на перроне! Хотя бы, целоваться можно, не привлекая к себе особого внимания», - сказала девушка, как будто, услышав мысли Павла.
Мимо них, к своему вагону, прошли  сослуживцы Павла. Большинство с женами, а двое даже с детскими колясками.

   «Пойдем и мы к вагону. Я еду в пятом», сказал Брамский, беря за руку девушку. Они молча пошли, предчувствуя скорое расставание. 
   « А я кляну себя, что полетел в Вологду, вместо того, чтобы провести каникулы в Ленинграде», - прервал молчание Павел.
    «Лучше в Зеленогорске», - сказала  девушка, заговорщицки улыбаясь. «Конечно, лучше», ответил Павел, понимающе. 
    «Почему ты не пришёл в день приезда? Я сестру  с её мужем, специально, отправила в этот вечер на двухсерийный сеанс в кино», - сказала Аня, таким проникновенным голосом, так, что Павел живо представил, чего он лишился.

    «Самолет опоздал. Я прилетел только ночью. А сегодня не было ни малейшего шанса сбежать», - ответил Павел, сожалея об упущенных возможностях.
Они остановились у двери пятого вагона и повернулись лицом друг к другу.
   “Вы когда должны вернуться?»- спросила девушка, но её голос почти  утонул в хрипе вокзального радио, из которого можно было только понять, что поезд отправляется.
   «По плану мы прибываем 28 мая», - ответил Павел, привлекая к себе  девушку для прощального поцелуя.
   «Я буду ждать!», - успела сказать Аня, прежде чем Павел закрыл ей рот поцелуем.
   «Заходите в вагон, поезд трогается!», - прервала затянувшееся прощание пожилая проводница.
   Павел, с сожалением, разжал объятия и со словами: «До встречи! Я буду скучать»,- последним вошел в вагон.
   В ту же секунду, поезд тронулся, и сначала медленно, а потом всё быстрее,  заскользил вдоль перрона.
   Аня сделала несколько шагов и остановилась, маша вслед уходящему поезду.
   Павел, через открытую дверь тамбура, выглядывая из-за спины проводницы, печально глядел  на удаляющуюся фигуру девушки.
   И только когда Аня, опустив руку, повернулась к вокзалу, Павел пошел к  Саньке Ипатову, занявшему ему место в третьем купе.

   Кроме них в купе были Вододя  Дробинский и Миша Туров. Мишу Турова провожала молодая жена, от которой Миша стал погуливать уже на второй день свадьбы. Саню Ипатова - невеста, которой он клятвенно обещал жениться сразу после выпуска. Володя Дробинский был один, но с печальной новостью, которую узнал после каникул. Его девушка, с которой он легкомысленно встречался, беременна, и рассчитывает на то, что они распишутся.
   И хотя у каждого из  четырех приятелей степень сложности матримониальных отношений была разной, но тему, как пережить двухмесячную разлуку все они поддержали охотно. Мнения разделились.
    Миша был уверен, что раз в Заозёрном, куда они едут, есть женщины, то себе партнёршу он найдет. Остальные, трезво оценивая потенциальные возможности закрытого городка, с преимущественно, мужским населением, решили, что будут хранить верность своим подругам. И даже высказали надежду, что взятый на себя обет, будет залогом верности их подруг.

   Жизнь подтвердила Павлу  оценку городка. А надежда, что обет, метафизически обеспечит верность подруги, была неким утешением в вынужденном воздержании и ограничением в сладких и постоянных воспоминаниях о любимой. Но все когда-то заканчивается. Наконец, закончилась двухмесячная командировка.

   Поезд Мурманск- Ленинград прибывал в 12 часов дня. Еще за два часа до прибытия, Павел в полной готовности к выходу, сидел у окна, и, глядя на свежую зелень листвы, пробегающих за окном кустов и деревьев, думал, с  душевным волнением, о предстоящей встрече.
   «Сегодня суббота, Аня не работает, и знает, каким поездом мы приезжаем. Должна прийти. А если её не будет среди встречающих? Да, нет! Будет, конечно, будет», - успокаивал Павел себя, душой и телом, страстно желая увидеть Аню.
   «Сегодня тепло, наверняка, она явится в том  легком платье, с глубоким декольте, которое так ей идет!», - думал парень, мысленно представляя, как он обнимет её желанное тело, а она,  ласково льнет к нему, подставляя для поцелуя теплые губы.
В таком волнении, не исключающем и возможное разочарование, если она не будет,  он пребывал все два часа ожидания.

   Вот, наконец, поезд стал замедлять ход, приближаясь к платформе, и Павел, схватив свой нехитрый  багаж, выскочил в проход плацкартного вагона, рассчитывая быть одним из первых на выход.  Но впереди него, до тамбура, было трое. И тамбур был полон, такими же, как он мечтателями.
  « Не меньше двух минут надо, чтобы они прошли»,- недовольно подумал Брамский, и, тут же успокоил себя: «Две  минуты, это не два месяца».

   Когда Павел вышел на перрон, и, оглядев толпу, не увидел Аню, то сердце его оборвалось. «Не пришла! А ведь обещала! Дурной знак», - мелькнуло в голове у юноши.
   Уже без всякой надежды, на всякий случай, он повернулся назад, и, в десяти метрах от входа в вагон, увидел свою девушку, спешащую к нему с букетом белой сирени.

   Она была в том самом легком  платье, с глубоким декольте, соблазнительно открывающем её красивые груди, с подолом чуть выше колен, в светлых босоножках, без каблуков, на стройных ногах. А главное, она смотрела на него такими сияющими глазами,  с таким нетерпением огибала чемоданы и сумки, мешающие ей скорее подойти к Павлу, что он, радостно, понял: « Встреча будет такой, как  предполагал».

   В действительности всё оказалось еще лучше. После объятий и поцелуев девушка, ласково шепнула Павлу: « Сегодня я дома одна. Все мои  родственники уехали в Воейково, и будут только завтра вечером».
   Это было то, о чём  Брамский мечтал все долгие недели стажировки!  Ради этого, Павел был готов уйти в самоволку, прямо с вокзала!

   Но, к счастью, встречать курсантов, прибывающих со стажировки, прибыл командир роты, которому опытный начальник факультета, «посоветовал» раздать увольнительные билеты желающим прямо на вокзале.
   Собрание по результатам стажировки запланировано на понедельник. В училище сейчас делать нечего. Пусть лучше, без пяти минут офицеры, уйдут в город на законных основаниях, чем, гонимые страстями, сбегут в самоволку.

   Буквально, через пять минут,  прибывшие мичманы, под ручку с подругами, растворилась в привокзальной толпе. И только, редкая кучка бедолаг, сопровождаемых командиром роты, потянулась к троллейбусной остановке, чтобы ехать в училище.

   Павел с  Аней одними из первых вышли из-под арки вокзала. Был полдень предпоследних суток мая. Солнце светило во все небо. Цветущая сирень в сквере перед вокзалом, величественная перспектива Невского, с иглой Адмиралтейства, любимая девушка в летнем платье с букетом в руках,- всё говорило Брамскому: «Наконец, ты дома, и счастье рядом!».

   Павел,  подгоняемый эмоциями, был согласен ехать  только на такси. К счастью, на остановке машин было много, а основная масса пассажиров еще не подошла. И они,  засунув вещи в багажник, а букет в салон, сели, обнявшись, на заднее сидение. За бессвязным, только влюблённым понятным, разговором, одурманенные запахом белой сирени, они не заметили, как такси подкатило к Аниному дому.

  «Ах, сирень забыли!»,- спохватилась Аня, когда, открыв дверь, они вошли в прохладную прихожую.
  «Бог с ней, с сиренью, главное, что мы снова вместе», -сказал юноша, обнимая девушку и  ласково целуя  в щеку.

  «Иди, прими душ, а я приготовлю покушать», скомандовала девушка, выскальзывая из объятий Павла.
  «Нет уж, давай, как в прошлом августе. Всё делать вместе, и в той же последовательности», - ответил Павел, возбуждаясь от воспоминаний.
  «Ну, уж если Вы настаиваете!», - глуховатым голосом произнесла девушка, смиренно улыбаясь. И добавила: «Иди в ванную, я приду!»

   С энтузиазмом, повторив волнующие водные процедуры,    забывая о намерениях пообедать, влюблённые оказались  в   постели. И  снова накинулись друг на друга, с молодой горячностью, усугубленной длительным воздержанием, пока блаженная усталость не сморила их.
   Брамский не слышал, ни как девушка встала, ни как возилась на кухне, разогревая обед, и только когда она ласково поцеловала Павла, выводя его из блаженного сна,  он осознал, где находится. 
  «Вставай, Пашенька, пойдем кушать, всё готово», - шепнула девушка, и он, с радостью, почувствовал на щеке её горячее дыхание.
  «Иди ко мне!», - сказал Павел и, обняв девушку за шею, потянул её на себя со словами:  «Ты ни находишь, что воздержание – полезно!»
«Бульон остынет», - неуверенно прошептала девушка, сбрасывая халатик, надетый на голое тело, и ныряя в объятия юноши.

Продолжение:

Предыдущая часть:

Авиационные рассказы:

ВМФ рассказы:

Юмор на канале:

Другие рассказы автора на канале: