– Нет, мама, так не пойдет! – в голосе Киры звенела сталь, а Максимка, надрываясь, выводил свою плаксивую арию. – Выпроваживай немедленно этот табор!
– Да что ты, Кирюша! Нам так душевно! Не кисни, лучше присоединяйся! – Алла Анатольевна, перекрикивая разгулявшийся хор подруг, махнула ей рюмкой. В воздухе густо пахло дешевыми духами и разлитым вином.
– Мама, я сказала – прекрати этот бедлам! – Кира, почти сорвавшись на крик, почувствовала, как закипает кровь.
Притихшие гости, словно ошпаренные, поспешили к двери, оставляя за собой шлейф недопитого вина и разочарования.
В счастливом, как ей казалось, браке с Антоном Кира прожила три года. Антон – золото, а не человек: добрый, щедрый, любящий. Только вот море – его главная любовь – забирало его на полгода, оставляя Киру тосковать у окна, встречая редкие зимние рассветы в его объятиях. Когда Кира забеременела, они долго сидели на кухне, глядя в звездное небо, полное несбывшихся надежд.
– Может, бросить все и поискать работу на берегу? – со вздохом предложил Антон, чье сердце навсегда принадлежало морю. – Как ты тут одна справишься, пока я в рейсе?
– Никаких жертв! – улыбнулась Кира, хотя на душе скребли кошки. – Коллеги твои как-то живут. И мы сможем. Но вот рожать, Антош, одной правда боязно. Первый ведь.
– А давай позовем твою маму? – предложил Антон. – Она же не чужая. Да и скучает там, работу найти не может. Пусть побудет с тобой хотя бы последние месяцы и после родов поможет.
– Отличная идея, – поддержала Кира. – А то звонит каждый день, жалуется, как ей там тошно. Пусть приезжает нянчить внука и дышать морским воздухом.
Алла Анатольевна, услышав предложение, засияла, словно новогодняя елка. Женщина яркая, неунывающая, душа компании. В юности – вожатая, объездившая полстраны, а осела в этой Богом забытой дыре, где даже тараканы впадают в депрессию.
До недавнего времени Алла Анатольевна протирала засаленные воротники в местной химчистке, пока ту не прикрыли за ненадобностью. А с работой в их уездном городке – как в пустыне с оазисами: днем с огнем не сыщешь.
– Мама, у нас с Антоном для тебя отличная новость! – пропела в трубку Кира. – Мы приглашаем тебя сменить декорации, пожить у нас, на полном пансионе у заботливого зятя. Хоть год, хоть навсегда, как тебе будет угодно.
– Ой, Кирочка, как вовремя! Я тут в поисках работы последние крохи растранжирила, – облегченно вздохнула Алла Анатольевна. – Покупайте билет, дети, я с радостью прилечу!
– Только ты много теплых вещей не бери, – предупредила Кира, улыбаясь. – А то я тебя знаю, в багаж непременно запихнешь и любимый пуховик, и зимние сапоги. А у нас тут почти круглый год лето. Так что запасайся лучше купальниками и шортами.
– Поняла, поняла, – залилась смехом Алла Анатольевна. – Какая ты у меня все-таки практичная, Кирюша. А мать твоя – вечная стрекоза, попрыгунья. Ладно, ждите, скоро буду!
Кира про себя согласилась. Неугомонная, деятельная натура ее мамы всегда жаждала новых впечатлений. Вместо зимних сапог для дочерей Алла Анатольевна могла запросто купить билеты на гастролирующий балет, а в их доме постоянно вился рой каких-то знакомых и приятелей. И это не говоря уже об отчимах, которых Кира помнила не меньше полудюжины.
К счастью, природа смилостивилась и не позволила матери рожать еще детей – об этом Кира узнала, когда сама уже повзрослела.
С годами дочь начала относиться к Алле Анатольевне покровительственно, как к большому ребенку или той самой стрекозе из басни, что беспечно пропела все лето. Муж Киры о сложностях в их отношениях ничего не подозревал. Он вырос в интернате, куда попал после трагической гибели родителей. И о том, какой должна быть настоящая семья, имел весьма туманное представление.
Поначалу все шло по плану. Они купили Алле Анатольевне билет. Но уже в аэропорту, встречая маму, Кира ощутила знакомый холодок, пробежавший по спине. Алла Анатольевна, заливаясь смехом, тащила к багажной ленте какого-то незнакомого мужчину, а он, словно пушинку, подхватил тяжелый чемодан и весело понес его к выходу.
– А вот и мои! – радостно воскликнула Алла Анатольевна. – Ну все, Витя, созвонимся!
– Мама, ты умудряешься заводить романы прямо в полете? – не удержалась Кира. – Неужели нельзя перестать так легкомысленно сходиться с незнакомыми людьми?
– Да ладно тебе, милая, что ты злишься? – с обезоруживающей улыбкой ответила мать. – Перестань, беременным нервничать вредно.
Зятя Алла Анатольевна очаровала мгновенно. Она с таким искренним энтузиазмом расспрашивала его о кораблях и морских путешествиях, что Антон сразу проникся к теще симпатией. Обеспечив жене помощь и поддержку на время плавания, он почувствовал, что гора свалилась с плеч.
Вскоре Антон ушел в очередной рейс, а Кира снова начала привыкать к жизни с мамой. Та, будто пересаженное растение, расцвела на новом месте: перезнакомилась со всеми соседями, подружилась с продавцами на рынке и стремительно обрастала новыми знакомствами и контактами. И, разумеется, щедро делилась всеми новостями с Кирой.
– Представляешь, сегодня на рынке мне целый килограмм персиков подарили, – кокетливо прощебетала Алла Анатольевна. – Сказали, что я и сама как спелый фрукт. Ах, эти южные мужчины! Совсем другой народ.
– Мам, может, сразу в купальнике на рынок ходить начнешь? Чего мелочиться? – съязвила Кира, окидывая взглядом мать в ее вызывающих джинсовых шортах и топике-бандо. – Тогда тебе сразу виллы предлагать начнут.
– Ну какая же ты у меня ехидна, Кирочка, – усмехнулась Алла Анатольевна. – Я тут, знаешь ли, расцветаю. Засиделась в нашей глуши, совсем забыла, что я еще ого-го! Разве сорок пять – это возраст? Просто новая глава!
– Да, мам, только ты скоро бабушкой станешь. И мне хотелось бы, чтобы вечерами рядом был кто-то… взрослый. А ты у нас ночи напролет где-то порхаешь.
– Ну, ты же всегда можешь позвонить, моя дорогая, – отмахнулась мать. – Прилечу вмиг! Как птичка.
– Ага, когда у меня ложные схватки были, ты прилетела под утро, сославшись на потерянный телефон. Мам, хватит играть в беззаботную девчонку, мне нужна поддержка, а не еще один ребенок.
– Какая же ты зануда, Кира! – театрально вздохнула Алла Анатольевна. – Ладно, постараюсь брать трубку.
Но роды у Киры начались днем, в самый разгар солнечных ванн Аллы Анатольевны. Телефон молчал. В роддом Киру отвез сосед, случайно оказавшийся дома. Счет шел на минуты, ждать «Скорую» было нельзя.
Алла Анатольевна позвонила дочери лишь через три часа, когда Кира, утомленная счастьем, уже любовалась в палате новорожденным сыном – Максимом. Имя они с мужем выбрали давно.
– Кира, где тебя носит? Я тут черешни купила! – возмущенно прокричала Алла Анатольевна в трубку. – Представляешь, случайно телефон выключила и твой звонок пропустила!
– А я, мама, рожала, – устало отозвалась Кира. – Поздравляю, у тебя внук.
– Как рожала? – голос Аллы Анатольевны дрогнул от испуга. – Так рано же еще! И вообще, ты могла бы меня дождаться! Вместе бы поехали.
– Спасибо, конечно, но Максим решил не ждать. Я и так едва успела, спасибо соседу.
– Ой, да это же надо отметить! – внезапно развеселилась Алла Анатольевна. – Пойду всем звонить! Не каждый же день я бабушкой становлюсь.
– Мама, мне вещи нужны, передачку собери, пожалуйста, – тихо попросила Кира.
Но мать ее уже не слушала.
Через четыре дня Киру из роддома встречал коллега мужа с семьей. Дозвониться до матери не удавалось, и Антон, сгорая от беспокойства, уже рвался сорваться с работы, чтобы помочь жене, но Кира упрямо отказалась. Дома ее встретила тишина и зловещая пустота. На кухонном столе сиротливо лежал разряженный телефон матери, а в мусорном ведре виднелся свежий чек из магазина – безмолвное свидетельство ее недавнего присутствия.
Алла Анатольевна появилась ближе к вечеру, словно сошла с обложки глянцевого журнала: в ярком купальнике, накинутом поверх парео, с влажным полотенцем в руках.
– Ой, Кира, а тебя уже выписали? – притворно изумилась она. – Надо же, как время летит!
– Если бы ты хоть раз удосужилась ответить на мои звонки, мама, – язвительно фыркнула Кира, – то знала бы об этом давным-давно.
– И снова ты вечно чем-то недовольна! – возмутилась Алла Анатольевна. – Ну что, внука-то мне покажут или нет?
Тяжело вздохнув, Кира повела мать знакомиться с Максимом.
Около месяца Алла Анатольевна действительно играла роль заботливой бабушки: давала Кире возможность поспать, прогуливалась с коляской по набережной, изображая умиление, и даже временно отказалась от ночных загулов. Но когда на две недели приехал Антон, Алла Анатольевна с облегчением переложила этот груз забот на зятя. Вскоре даже Антон был ошарашен ее неуемной жаждой жизни.
Уезжая, он нерешительно спросил жену:
– Кира, ты уверена, что тебе нужна ее помощь? Может, без нее будет даже проще?
– Даже не знаю, – ответила Кира, избегая его взгляда, – все-таки рядом живой человек. Не так страшно ошибиться или что-то напутать. Я же совсем неопытная мать, молодая.
Она поцеловала мужа на прощание, не желая его расстраивать. А Алла Анатольевна, едва проводив зятя, начала с удвоенной энергией устраивать шумные посиделки и вечеринки прямо у них дома. Кухня превратилась в проходной двор, где вечно толпились ее подружки, а ванная и туалет стали практически недоступны.
Кира терпела какое-то время, но изматывающие колики Максима, его непрекращающийся плач и бессонные ночи сделали свое дело. В один ужасный день она не выдержала и в ярости разогнала всех непрошеных гостей.
– Мама, просто выпроводи их всех! – кричала она, прижимая к себе сына, словно защищая от надвигающейся бури. – Неужели не видно, что здесь маленький ребенок?! Ему нужно спокойно поспать!
– Да ладно, пусть слушает музыку, – беспечно ответила одна из маминых приятельниц. – Что ты такая скучная! Словно приемная дочь. Вот Алка – огонь-баба, с ней никогда не бывает грустно. И вообще, давай-ка садись с нами, молодая мать, за стол. Выпей чего-нибудь, чтобы молока было больше. Мы тебе расскажем о настоящих радостях материнства.
– Неужели нужно повторять дважды?! – голос Киры звенел от возмущения, как натянутая струна. – Осмелюсь напомнить, это мой дом. Если этот бедлам не прекратится сию же минуту, я вызову полицию, и все отправятся по домам в принудительном порядке!
Разумеется, негодование Аллы Анатольевны не знало границ:
– Я совершенно одна, в незнакомом городе, с таким трудом нашла себе хоть какое-то подобие друзей. А ты, как всегда, все обращаешь в пепел, Кира! – упрекала она дочь, и в голосе звенела обида. – Неужели так сложно хоть раз проявить толику участия и любезности? Ты живешь здесь уже третий год и до сих пор не обзавелась ни одной настоящей подругой. О чем это говорит, как думаешь?
– Мама, а твоим "друзьям" не приходило в голову, что здесь живет младенец?! Которому тоже, знаешь ли, необходимо выстраивать режим сна. Или это слишком сложно для осознания взрослого, здравомыслящего человека? На твою способность к сознательности я давно не рассчитываю.
– Ах, вот как ты запела! – взвизгнула Алла Анатольевна, распаляясь все больше. – Когда мамочка понадобилась, все были такими шелковыми и приветливыми. А теперь можно и огрызнуться, и нахамить вволю. Ребенок-то уже родился, зачем стесняться!
– Мама, да я все детство провела в этом бесконечном шуме твоих посиделок и мечтала о тишине, как о манне небесной. И мой сын уж точно не заслуживает подобной участи! – парировала Кира, с трудом сдерживая ярость. – Открой глаза, ты живешь здесь на полном нашем обеспечении. А ведешь себя так, словно мы тут в гостях, а ты – полновластная хозяйка этого дома.
– Я многим пожертвовала, чтобы оказаться здесь! – голос Аллы Анатольевны звенел обидой, словно разбитое стекло. – Ты могла бы хоть немного это ценить.
– Мама, ты о чем вообще? – в голосе Киры звучало раздражение. – Если продолжишь в том же духе, я этого не вынесу. Возвращайся домой, твои жертвы мне не нужны.
– Ты думаешь, так просто от меня избавиться? – возмутилась Алла Анатольевна. – А если я не хочу уезжать?
– Мама, мне все равно, – устало выдохнула Кира. – Живи у своих бесчисленных друзей или ухажеров. Найди работу, сними комнату. Я больше не намерена смотреть, как ты транжиришь деньги, которые зарабатывает мой муж. И при этом не могу спокойно помыться в собственном доме.
– Я всегда подозревала, что вырастила змею на своей груди, – ледяным тоном произнесла Алла Анатольевна. – Все понятно, Кира. Хорошо, сегодня же соберу чемоданы. Но запомни: если надумаешь помириться, извиняться будешь ты.
В тот же день Алла Анатольевна покинула квартиру дочери. Кира впервые за долгое время спала спокойно и насладилась горячим душем, не чувствуя вины.
Даже крохотный Максим, в тишине, когда посторонние взгляды не смущали, вел себя тише воды, ниже травы. А Кира, словно росток, тянулась к солнцу материнства, с удивлением осознавая, что напрасно боялась остаться наедине со своим сокровищем. Уж лучше эта тихая гавань, чем вечный водоворот шумных гостей, которых, как перелетных птиц, приносила на своих крыльях Алла Анатольевна. Их маленькому ковчегу семейного счастья такие бури были ни к чему.
Алла Анатольевна же, словно неприкаянная, месяцы скиталась по чужим пристаням, в надежде найти приют. Но те, кто охотно пировал за ее щедрым столом, мгновенно превращались в неприступные крепости, стоило только заговорить о плате или ответном гостеприимстве.
Так и не сумев сковать свое счастье, мать Киры нашла себе пристанище в гостинице, где дни ее текли в трудах горничной. Возвращаться в родные пенаты она не желала, а при виде дочери и внука, мирно прогуливающихся по набережной, демонстративно отворачивала лицо, словно от назойливой мошки. Алла Анатольевна по-прежнему считала себя невинной жертвой, а извинения для нее были словно горькая пилюля, которую она ни за что не проглотит.