— Подписывай. — Максим швырнул на стол перед Аней документы о разводе. Его глаза блестели холодным торжеством.
За его спиной стояла Валентина Петровна, мать Максима, с таким же ледяным выражением лица, какое было у неё все двенадцать лет их брака.
— Наконец-то мы избавимся от этой нищенки, — процедила свекровь сквозь зубы, поправляя жемчужное колье на шее.
Аня сидела за кухонным столом их просторной квартиры в центре Москвы. На руках у неё была трёхлетняя Машенька, которая тихо всхлипывала, чувствуя напряжение взрослых.
— Максим, но как же Маша? Ты же её отец! — Голос Ани дрожал, но она из последних сил старалась держаться достойно.
— Отец? — изогнул бровь Максим. — Да кто знает, чья она вообще. Ты же работала официанткой, когда мы познакомились... мало ли с кем там...
Он не договорил — Аня резко встала, прижимая дочку к себе.
— Как ты можешь?! Ты прекрасно знаешь, что Маша — твоя дочь. У неё твои глаза, твоя улыбка!
Но Максим только усмехнулся:
— Это ничего не доказывает. Подписывай документы и убирайся из моей квартиры. У тебя есть три дня.
К Валентине Петровне подошла ближе, и её дорогие духи заполнили всю кухню удушливым ароматом.
— Знаешь, Анечка, я с самого начала была против этого брака. Мой сын — успешный бизнесмен, владелец сети автосалонов, а ты кто? Девчонка из провинции, без образования, без связей...
— Думала, выскочишь замуж и будешь всю жизнь на шее сидеть? — сверкнула взглядом Валентина Петровна. — Не выйдет.
Аня смотрела на женщину, которую двенадцать лет пыталась называть мамой, и не узнавала её. Всегда холодная и надменная, сейчас Валентина Петровна словно сбросила маску, показывая своё истинное лицо — злое, мстительное, торжествующее.
— Я никогда не сидела на шее у вашего сына, Валентина Петровна. Я работала, воспитывала нашу дочь, создавала уют в доме...
Начала было Аня, но свекровь перебила её громким смехом:
— Уют? Да что ты понимаешь в настоящем уюте! Вот Кристина — совсем другое дело. Дочь моей подруги, прекрасное образование, хорошая семья...
— Она станет достойной женой моему сыну.
Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Кристина?.. Та самая Кристина, которая последние полгода так часто заходила к нам в гости? — Аня смотрела то на свекровь, то на Максима. — Которую вы представляли как дочь своей лучшей подруги? Которая нуждалась в юридической консультации?
— Вы... вы всё это время планировали? Специально знакомили их?!
Голос Ани звучал глухо, словно издалека.
Максим нетерпеливо постучал пальцами по столу:
— Хватит мелодрамы! Подписывай документы. Я щедр — оставляю тебе возможность забрать твои вещи. И ещё...
Он достал из кармана пиджака конверт и бросил на стол:
— Вот тебе 50 тысяч на первое время. Больше ни копейки не получишь.
Аня не притронулась к конверту, только крепче прижала к себе Машеньку, которая уткнулась личиком ей в плечо.
— А алименты? Маша должна есть, одеваться... Она скоро пойдёт в садик...
Валентина Петровна фыркнула:
— Какие алименты? Ты же сама уйдёшь, откажешься от всех претензий. Так написано в документах. Или ты думаешь, мы позволим тебе годами сосать деньги из моего сына?
— Я не подпишу это, — твёрдо сказала Аня, поднимаясь со стула. — Маша — дочь Максима, и он обязан её содержать. Я обращусь в суд!
Лицо Максима исказилось от злости:
— Попробуй только... У меня лучшие адвокаты, а у тебя кто? Ты даже на адвоката денег не найдёшь! Я докажу, что ты неблагонадёжная мать, что ребёнку со мной будет лучше. Хочешь потерять дочь совсем?!
Эта угроза подействовала. Аня знала: Максим способен на всё, когда дело касается денег и его репутации. У него действительно были связи, деньги, возможности. А у неё — ничего, кроме любви к дочери.
— Что мне нужно подписать?.. — тихо спросила она, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам.
— Вот умница! — Валентина Петровна довольно улыбнулась. — Знаешь, Анечка, это к лучшему. Ты ещё молодая, по-своему красивая. Найдёшь себе кого-нибудь по статусу. Официанта там... или продавца. А Машеньку? Ну что же, это твой выбор — тащить её за собой в нищету.
Дрожащими руками Аня подписала документы, даже не читая их. Она и так знала, что там: отказ от совместно нажитого имущества, отказ от алиментов, согласие на развод. Всё, что нужно Максиму, чтобы начать новую жизнь с Кристиной.
— Прекрасно, — Максим забрал бумаги и сунул их во внутренний карман пиджака. — Теперь собирай свои вещи. Напоминаю: три дня. Потом я меняю замки.
Он повернулся к выходу, но, остановившись в дверях, бросил через плечо:
— И да, не вздумай что-нибудь украсть или испортить. Я составлю опись имущества.
Валентина Петровна задержалась на минуту дольше. В дверях она приостановилась, глаза блеснули.
— Знаешь, Аня, я даже благодарна тебе. Ты родила мне внучку, хоть я и не признаю её своей кровью. Но ты показала моему сыну, как важно выбирать подходящую женщину. С Кристиной у него всё будет иначе, она из нашего круга.
Когда дверь за ними захлопнулась, Аня бессильно опустилась на стул — и дала волю слезам. Машенька, испуганная мамой, тоже заплакала. Так они и сидели вдвоём на кухне — их кухне, по крайней мере, ещё три дня — обнялись и плакали.
Аня не знала, что делать дальше. Родственников не было, родителей не стало, когда ей исполнилось двадцать: остались только долги за лечение, которые Аня потом долгие годы выплачивала. Подруги — в родном городе, а здесь, в Москве, все знакомые были из круга Максима. Конечно, они поддержат его.
Денег на съём не было: пятьдесят тысяч хватит разве что на месяц да и то, если снять что-нибудь на окраине. Работы тоже не было — она ушла из ресторана, когда забеременела, по настоянию Максима. Он говорил, его жена не должна обслуживать посетителей. Теперь у неё — трёхлетний перерыв в трудовом стаже и маленький ребёнок на руках. Кому она нужна?
Два следующих дня прошли как во сне. Аня складывала свои вещи — немногочисленные — в старые сумки и коробки. Максим сдержал слово: прислал оценщика. Тот ходил по квартире с планшетом, фотографировал каждую вещь.
— Это не трогайте, это куплено в браке, — бормотал он, показывая на мебель, технику, посуду.
В итоге Ане разрешили взять только одежду, несколько игрушек Маши и старый ноутбук, который она привезла из родного города.
— А это что? — оценщик указал на пыльный кожаный чемодан на антресоли.
Аня пожала плечами:
— Не знаю, наверное, что-то из старых вещей Максима.
Мужчина достал чемодан, встряхнул пыль и открыл замок. Внутри оказались старые бумаги, пожелтевшие фотографии, связка ключей.
— Барахло, — констатировал он. — Забирайте этот хлам себе.
На третий день с утра пришёл слесарь — менять замки. Аня стояла в прихожей со всеми своими пожитками: три сумки, две коробки, тот самый потертый чемодан. Машенька сидела на корточках рядом с рюкзачком, в котором лежали её любимые игрушки.
— Мама, мы к бабушке едем? — спросила она, имея в виду Валентину Петровну.
Аня погладила дочку по волосам:
— Нет, солнышко. Мы... мы поедем в путешествие. Будет весело.
Она старалась улыбаться, хотя сердце разрывалось на части.
Слесарь работал молча, не поднимая на них глаз. Только закончил — пробурчал:
— Ключи оставьте на столике.
Аня оставила ключи и вышла из квартиры, двенадцать лет бывшей её домом. Уже на лестничной площадке, выдохнув, она опустила сумки, достала телефон. Надо было куда-то ехать. Но куда? Гостиницы — дорого, хостелы не берут с маленькими детьми...
— Аня, это ты! — раздался за спиной знакомый голос.
Она обернулась — и увидела Светлану, соседку с третьего этажа: милую женщину лет шестидесяти, которая всегда здоровалась и улыбалась Машеньке.
— Светлана Ивановна!.. — Аня не смогла договорить: слёзы снова подступили к глазам.
— Ох, деточка, я всё знаю! — Светлана подошла ближе и крепко обняла её. — Весь дом уже гудит. Эта змея, Валентина, вчера всем рассказывала, какая она молодец, что избавила сына от «нищенки». Стыд-то какой!
Светлана присела на корточки перед Машей.
— Здравствуй, красавица! Хочешь конфетку?
Девочка робко кивнула и взяла протянутую карамельку.
— Аня, у меня есть предложение. — Светлана выпрямилась. — У моей сестры в Подмосковье дача. Небольшая, но жить можно. Сестра бывает там только летом, а сейчас февраль, до мая точно никого не будет. Поживите там пока, оклемаетесь, решите, что дальше делать. Бесплатно, конечно.
Аня не могла поверить своим ушам. Помощь пришла оттуда, откуда она не ждала — от почти незнакомой женщины.
— Светлана Ивановна, я... я не знаю, как вас благодарить...
— Не надо благодарить, — отмахнулась Светлана. — Я сама мать. Меня с дочкой муж когда-то выгнал — знаю, каково это... Давайте помогу вам вещи до машины донести — и поедете. Я вам адрес напишу, ключи у меня есть запасные.
Через час Аня с Машей уже сидели в электричке, едущей в подмосковный городок. Вещи еле уместились на багажной полке, старый чемодан пришлось держать в ногах. Машенька, утомлённая переживаниями, крепко спала у мамы на руках.
Аня смотрела в окно на проносящиеся заснеженные пейзажи и думала о том, как бывает: жизнь меняется в один миг. Ещё неделю назад она была женой успешного бизнесмена, жила в квартире в центре Москвы, ни в чём не нуждалась. А теперь — едет неизвестно куда, с пятью-десятью тысячами в кармане и, кажется, без всякой надежды на будущее...
Дача оказалась в посёлке Сосновый Бор, в получасе ходьбы от станции. Небольшой деревянный домик за высоким забором выглядел уютно — Светлана не обманула. Внутри было чисто, но холодно: отопление не работало с осени. Аня включила обогреватели, которые отыскала в кладовке, и принялась обустраиваться. Машенька, проснувшись, с интересом изучала новое жилище.
— Мама, а папа к нам приедет? — вдруг спросила она.
Аня почувствовала, как сердце сжалось от боли.
— Папа сейчас очень занят, солнышко... Но мы справимся сами, правда?
Девочка кивнула, хотя в её глазах светилась грусть. Она была умным ребёнком и уже понимала, что творится что-то недоброе.
Вечером, когда Маша уснула на стареньком диване в гостиной, Аня села разбирать вещи. Дошла очередь и до того самого чемодана, что уже назвали хламом. Открыв его, она стала рассматривать содержимое внимательнее. Документы оказались старыми: какие-то справки, выписки, квитанции тридцатилетней давности. Но имя на них было знакомым — Борис Максимович Крылов, отец Максима.
Аня знала: свёкор умер пять лет назад, оставив неплохое наследство. Именно на эти деньги Максим расширил свой автомобильный бизнес.
Среди бумаг оказалась пачка фотографий. На них был молодой Борис Максимович с женщиной — но не с Валентиной Петровной. Женщина на фото была другая: светловолосая, с добрым лицом и мягкой улыбкой. На обороте одной фотографии было написано: «Боря, Елена, Сочи, 1995 год».
Аня нахмурилась. Насколько ей было известно, Валентина Петровна и Борис Максимович были женаты более сорока лет. Кто же эта Лена?
Роясь дальше, она обнаружила письма — старые, потемневшие от времени, но всё ещё читаемые. Лена писала Борису: как скучает, как ждёт встречи, как мечтает быть вместе. В одном из писем Аня перечитала абзац дважды, не веря глазам: «Боря, я беременна. Я знаю, ты не можешь уйти от жены сейчас, но прошу — не оставляй нас. Этот ребёнок наш, зачатый в любви». Дата письма — март 1996 года.
Аня быстро посчитала: если ребёнок появился в конце 1996-го, то сейчас ему или ей около двадцати восьми лет. У Максима есть сводный брат... или сестра.
продолжение