В самом низу чемодана, завернутый в пожелтевшую газету, лежал небольшой бархатный мешочек.
Аня развязала тесёмки и высыпала содержимое на ладонь. Это были украшения: старинное золотое кольцо с крупным изумрудом, серьги с бриллиантами, тонкая золотая цепочка с кулоном в виде сердца.
На кулоне — гравировка: «Лене от Бори. Навсегда».
Руки Ани дрожали. Это были не просто украшения.
Перед ней лежали очень дорогие вещи, судя по размеру камней и качеству работы. Почему они хранятся в старом чемодане на антресолях? И почему Валентина Петровна ничего о них не знает — иначе бы ни за что не позволила отдать их Ане? Среди бумаг обнаружился еще один любопытный документ: доверенность на распоряжение банковской ячейкой в Сочи, выписанная на имя Елены Андреевны Соколовой.
И связка ключей — один из них очень походил на ключ от банковской ячейки. Аня села на пол, обхватив голову руками.
Что всё это значит? У покойного свёкра была любовница, возможно, даже внебрачный ребенок… И все эти годы он хранил доказательства. Но зачем? И что теперь делать с этой информацией?
Ночь прошла без сна. Аня всё думала о найденных документах, о той неизвестной Лене, о возможном ребенке Бориса Максимовича.
К утру она приняла решение: нужно разыскать эту женщину или её ребёнка. Может быть, они что-то знают о содержимом банковской ячейки? А вдруг там есть что-то ценное? В её положении любая помощь была бы кстати. Но как найти человека, о котором известно только имя и город — да и то тридцатилетней давности?
Утром, накормив Машеньку кашей из последних запасов, Аня включила старый ноутбук и подключилась к интернету — благо соседи не запаролили свой вай-фай.
В поисковике она набрала:
"Елена Андреевна Соколова Сочи" — и стала просматривать результаты. Большинство ссылок вели на однофамилиц, но на третьей странице поиска Аня наткнулась на некролог: с прискорбием сообщаем о смерти Соколовой Елены Андреевны, 1970 года рождения.
Даты совпадали: если Лена забеременела в 1996 году в 26 лет, значит, родилась как раз в 1970. В некрологе упоминалось, что покойную оплакивает дочь — Александра.
Александра Соколова — дочь Елены. Аня снова принялась за поиски. На этот раз повезло больше: нашёлся профиль в соцсети.
Девушка, 28 лет, живёт в Сочи, работает ветеринаром в местной клинике. На фотографиях — приятная молодая женщина с тёмными волосами и… Аня пригляделась и ахнула. Глаза! У Александры были точно такие же серо-голубые глаза, как у Максима, с характерным разрезом.
И форма носа, и овал лица — всё выдавало родство. Сомнений не оставалось: это дочь Бориса Максимовича.
Аня долго сидела перед экраном, размышляя. Писать незнакомой девушке: «Привет, я думаю, ты — внебрачная дочь моего свёкра»? Странно, глупо…
Нужен другой подход. В конце концов она набрала короткое сообщение:
«Здравствуйте, Александра. Меня зовут Анна, я из Москвы. У меня есть некоторые вещи, которые принадлежали вашей маме, а также документы и фотографии. Возможно, они будут вам интересны. Если вы готовы встретиться, я могу приехать в Сочи».
Отправив сообщение, Аня откинулась на спинку стула. Что она делает? Денег едва хватает на еду, а она собирается ехать в Сочи… Но интуиция подсказывала: это важно.
Ответ пришёл через два часа:
— Анна, добрый день! Ваше сообщение меня очень удивило. О какой именно информации идёт речь? Моя мама умерла пять лет назад, и я думала, что все её вещи у меня.
Аня задумалась, как ответить, не раскрывая всех карт.
— Речь идёт о её отношениях с человеком из Москвы в середине девяностых годов. Есть письма, фотографии и некоторые предметы. Я понимаю, что это звучит странно, но я правда думаю, что вам стоит это увидеть.
Следующий ответ пришёл почти сразу:
— Вы знали Бориса?
Всего два слова, но они подтверждали догадки Ани. Александра знала о своём отце.
— Он был моим свёкром. Умер пять лет назад, — написала Аня.
Долгая пауза. А потом:
— Приезжайте.
Ещё через минуту — адрес.
Аня смотрела на сообщение и понимала, что решение принято. Она поедет в Сочи, встретится с Александрой, передаст ей вещи матери. А что будет дальше — посмотрим. Но как ехать с трёхлетним ребёнком через всю страну, имея всего 50 тысяч рублей? Билеты на поезд, еда в дорогу, гостиница в Сочи — это съест большую часть денег.
Но выбора не было. Аня чувствовала: эта поездка может изменить их с Машей жизнь.
— Машенька, хочешь посмотреть на море?
Дочка подняла на маму восторженные глаза.
— Да, солнышко! Настоящее море! Мы поедем на поезде, это будет настоящее приключение!
Маша захлопала в ладоши от радости, и Аня почувствовала, что поступает правильно.
Что бы ни ждало их в Сочи, это лучше, чем сидеть на холодной даче и считать последние копейки.
Следующие два дня ушли на подготовку к поездке. Аня купила билеты в плацкартный вагон — дороже позволить себе не могла. Собрала необходимые вещи, большие сумки оставила на даче.
Светлана обещала, что они будут в безопасности. Самое ценное — документы из чемодана и украшения — она спрятала в небольшой рюкзак, который решила не выпускать из рук.
Утром третьего дня они с Машей сели в электричку до Москвы, а оттуда добрались до Казанского вокзала. Поезд «Москва-Адлер» отправлялся вечером. В вагоне было шумно и душно: пассажиры устраивались на своих местах, раскладывали вещи.
Ане с Машей достались нижние полки, за что она была благодарна судьбе — не пришлось бы поднимать ребёнка наверх. Напротив сидела пожилая пара, ехавшая к родственникам, сбоку — молодой парень с наушниками. Маша с интересом разглядывала попутчиков и обстановку вагона: для неё это было первое путешествие на поезде.
— Мама, а мы правда увидим море? — спрашивала она уже в десятый раз.
— Правда, солнышко! Большое и красивое море.
Аня обнимала дочку и думала о том, что, возможно, совершает огромную ошибку. Везёт ребёнка неизвестно куда, к незнакомым людям, с призрачной надеждой на помощь… Но отступать было поздно, поезд уже тронулся.
Ночь в поезде прошла неспокойно. Маша долго не могла уснуть от возбуждения, потом несколько раз просыпалась от стука колёс.
Аня почти не спала — прислушивалась к дыханию дочери и думала о предстоящей встрече.
Как отреагирует Александра?
Что, если она откажется принять вещи матери?
А вдруг никакой ячейки в банке нет — или она давно опустошена?
Вопросов было множество, а ответов — никаких.
К утру усталость взяла своё, и Аня задремала.
Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.
— Женщина, ваша девочка плачет, — сказала соседка.
Аня вскочила. Маши на полке не было. Сердце ухнуло вниз, но тут она увидела дочку — та стояла в проходе и плакала, держась за животик.
— Мама, больно! — всхлипывала девочка.
Аня подхватила её на руки и пощупала лоб — горячий...
— Температура… Что с ребёнком? — участливо спросила соседка.
— Не знаю, вроде здоровая была, — Аня растерянно искала в сумке градусник. Температура оказалась 38,5.
— У вас есть жаропонижающее? — спросил сосед.
Аня кивнула: детская аптечка всегда была с собой. Дала Маше сироп, уложила на полку, приложила ко лбу мокрое полотенце.
Девочка немного успокоилась, но продолжала хныкать.
— Далеко едете? — спросила соседка.
— В Сочи.
— Ой, это ещё сутки почти… Может, сойдёте раньше, к врачу ребёнка покажете?
Аня покачала головой. Сойти — значит потерять билеты, покупать новые. Денег на это не было.
День тянулся мучительно долго. Маша то спала, то просыпалась и плакала. Температура не спадала, несмотря на лекарства. Соседи сочувственно качали головами, предлагали свои средства — кто мёд, кто малиновое варенье. Проводница принесла дополнительное одеяло. Но Аня видела, что дочери становится хуже. К вечеру появился кашель, дыхание стало тяжёлым.
— Мама, мне трудно дышать, — пожаловалась Маша, и Аня окончательно испугалась.
— Слушайте, тут недалеко большая станция, — сказал парень с верхней полки. — Минут через сорок будем. Там точно есть больница. Сойдите.
Аня посмотрела на дочку — та была совсем бледная, губы посинели. Решение пришло сразу. На станции Аня выскочила из вагона, подхватив Машу на руки.
Вещи пришлось оставить, взяла только рюкзак с документами и кошелёк.
— Где тут больница?! — крикнула она дежурному по станции.
— На привокзальной площади, такси возьмите, минут десять езды, — ответил тот.
Такси довезло их до районной больницы за пятнадцать минут, которые показались вечностью. В приёмном покое дежурила молодая врач, которая сразу осмотрела Машу.
— Похоже на пневмонию. Нужен рентген и анализы. Ложитесь к нам, будем лечить.
— Но у меня… у меня нет местного полиса, мы из Москвы… — пролепетала Аня.
— Ничего, по экстренным показаниям примем. Ребёнку помощь нужна.
Следующие часы прошли как в тумане. Рентген подтвердил воспаление лёгких. Машу положили под капельницу, начали колоть антибиотики. Аня сидела рядом с её кроваткой в палате и чувствовала себя самой плохой матерью на свете: вытащила больного ребёнка в дальнюю дорогу, не заметила вовремя симптомы.
— Не казните себя, — сказала медсестра, молодая девушка лет двадцати пяти, заметив её слёзы. — Дети часто болеют внезапно. Главное, что вовремя обратились. Дня три-четыре полечим — и поправится ваша девочка.
Три-четыре дня… Аня подсчитала оставшиеся деньги. Билеты пропали, нужно будет покупать новые. Еда, лекарства — хорошо, если хватит доехать до Сочи.
На второй день Маше стало лучше. Температура спала, дыхание выровнялось. Она даже улыбнулась и попросила есть. Аня с облегчением выдохнула. В палате, кроме них, лежали ещё две мамы с детьми, и вскоре они разговорились. Оказалось, что городок называется Армавир, до Сочи отсюда — около трехсот километров.
— На автобусе доедете часа за четыре, — сказала одна из женщин. — Дешевле, чем поездом.
Это была хорошая новость: деньги приходилось считать.
Вечером Аня вспомнила про Александру — та наверняка ждала их вчера. Достала телефон, написала сообщение, объяснив ситуацию. Ответ пришёл быстро: «Ничего страшного, главное — чтобы девочка поправилась. Приезжайте, когда сможете. Я буду ждать».
В простых словах чувствовалось искреннее участие, и Аня почувствовала себя чуть спокойнее… Может быть, всё действительно наладится.
продолжение