Глава 23
Купец Василий, а на самом деле – агент императора по имени Деметриус, был мастером своего дела. Он не действовал, как грубый шпион, разбрасывающийся золотом. Он был художником, а его палитрой были человеческие пороки: гордыня, зависть, жадность, обида.
Его оружием был не кинжал, а отравленный мед – сладкие, лестные речи, которые он нашептывал в уши тем, кто чувствовал себя обделенным в новом государстве Османа.
И таких, к его радости, было немало. Он ходил по рынкам и караван-сараям Бурсы, и его зоркий глаз безошибочно выхватывал из толпы людей с потухшим взглядом или со слишком крепко сжатыми кулаками. Он слушал. Он запоминал. Он плел свою паутину.
Его первой и главной целью стал Сунгур. Тот самый воин-ветеран, которого Осман публично унизил, заставив вернуть долг греческому торговцу. Деметриус-Василий нашел его в таверне на окраине города. Он не стал говорить о предательстве. Он подсел к нему с кувшином лучшего вина и начал говорить о славных былых днях. О битвах, где доблесть была главным законом, а слово тюркского воина – весомее золота.
– Я слышал о твоем деле, доблестный воин, – как бы невзначай сказал он. – И мое сердце купца возмутилось. Как мог великий Осман-бей, победитель, так унизить своего верного соратника ради какого-то греческого торгаша? Неужели он забыл, кто привел его к победе?
Слова эти были как бальзам на раненую гордость Сунгура. Он, всю жизнь считавший себя солью земли, опорой своего бея, впервые почувствовал себя чужим, ненужным в этом новом, справедливом для всех мире.
– Он изменился, – прорычал Сунгур, осушая чашу. – Он слишком много слушает этих… греков. Забывает о своих.
– Великие правители порой слепнут от блеска своей короны, – сочувственно вздохнул Василий. – Но верные воины, такие как ты, не должны страдать от этого. Позволь мне, простому купцу, восхищенному твоей доблестью, восстановить справедливость.
С этими словами он положил на стол перед Сунгуром тяжелый кошель с золотом.
– Это не плата. Это – дар. В знак уважения. Чтобы такой великий воин не знал нужды.
Сунгур смотрел на золото, и в его душе боролись верность и обида. Обида победила. Он молча кивнул и спрятал кошель за пазуху. Первый узел в паутине был завязан.
Но за каждым движением паука в Бурсе следил одноглазый волк. Аксунгар не доверял этому лощеному, слишком вежливому купцу с первого дня. Он чувствовал от него запах лжи, как хищник чует запах чужака на своей территории.
Его собственная сеть, сплетенная из уличных мальчишек, нищих дервишей и хозяев таверн, была не такой богатой, как у византийца, но она была частью этой земли. Его шпионы не брали золота. Они служили из веры.
Они доносили ему о щедрости Василия. О его встречах с недовольными воинами. Аксунгар понимал, что перед ним – не просто шпион, а вербовщик, строящий сеть предательства в самом сердце их государства. Но догадки – это не доказательства. Ему нужен был неопровержимый факт.
И он расставил свою ловушку. Он нашел другого воина из тех, что были недовольны новыми порядками. Это был молодой, горячий парень по имени Алпагут, чью семью когда-то обидел один из беев, а суд Османа присудил ему лишь небольшую компенсацию. Аксунгар тайно встретился с ним.
– Ты недоволен, воин? – спросил он.
– Недоволен! – ответил тот. – Моя честь растоптана!
– Хорошо, – сказал Аксунгар. – Сегодня вечером ты пойдешь в таверну «Кривой рог». Будешь сидеть там, пить и громко проклинать законы Османа. К тебе подойдут. Тебе предложат золото. И ты его возьмешь. А потом придешь ко мне и все расскажешь. Сделаешь это – и я лично попрошу бея пересмотреть твое дело.
Вечером все прошло, как по нотам. Алпагут, изображая пьяный гнев, привлек внимание одного из подручных Василия. Сочувственные речи, жалобы на «несправедливость» нового правителя и, наконец, звякнувший на столе кошель.
Когда Алпагут принес это золото Аксунгару, сомнений больше не оставалось. Враг был здесь. И он уже пустил свои ядовитые корни в их армию.
***
Разговор состоялся в личных покоях Османа. Глубокой ночью. Присутствовали только они двое. Аксунгар разложил на столе кошель, который принес Алпагут, и подробно доложил обо всем, что ему удалось узнать. О Василии. О Сунгуре. О еще нескольких воинах, попавших в сеть византийца.
Осман слушал, и его лицо каменело. Чудо, спасшее его сына, наполнило его душу светом и верой в свою миссию. Он начал строить справедливое государство. И вот, первый же его указ о справедливости стал оружием в руках врага, породив обиду и предательство. Это было горько.
– Мы должны схватить их всех, мой Бей, – сказал Аксунгар своим ровным, холодным голосом. – Прямо сейчас, этой ночью. Мы вырвем у Василия имена всех, кого он успел завербовать. А Сунгура и остальных предателей нужно публично казнить. Чтобы другим неповадно было продавать свою честь за византийское золото.
Это был логичный, единственно верный с точки зрения безопасности государства шаг. Жесткий, но необходимый.
Но Осман молчал. Он смотрел на огонь в очаге. В его душе шла страшная борьба. Он вспоминал слова шейха Эдебали: «Истинная победа – это посадить такое семя справедливости, чтобы для сорняков не осталось места». А что сейчас предлагал ему Аксунгар? Вырвать сорняки, залив все поле кровью и страхом.
– Нет, – сказал он наконец.
Аксунгар удивленно посмотрел на него.
– Мы не будем действовать, как они. Мы не будем править страхом. Если я сегодня ночью начну аресты и пытки, если я казню Сунгура на основании доноса, пусть даже и правдивого, я отравлю доверие в моей армии.
Каждый начнет бояться своего соседа. Каждый будет видеть в другом шпиона. И тогда мы сами, своими руками, разрушим то, что строим. Алексей в Константинополе только этого и ждет.
– Но что же делать, бейим? – спросил Аксунгар. – Оставить змей в нашем доме?
Осман встал и подошел к окну. Он смотрел на спящий город, на звезды в темном небе.
– Нет, – сказал он, и в его голосе появились новые, незнакомые, ледяные нотки. – Мы не оставим их. Мы будем играть с ними. По нашим правилам.
Он повернулся к своему верному разведчику, и в его глазах горел опасный, хищный огонь. Это был уже не просто воин и не просто праведный правитель. Это был игрок, готовый вступить в большую, смертельную игру.
– Аксунгар, ты продолжишь наблюдать. Я хочу знать каждое имя, которое коснется этого отравленного меда. Но мы не будем их арестовывать. Мы будем их использовать.
Аксунгар молчал, пытаясь понять замысел своего бея.
– Этот Василий, – продолжал Осман, – он думает, что плетет паутину. Но он не знает, что главный паук здесь – ты. Возьми под свой контроль Сунгура и остальных. Незаметно.
Через угрозы или обещания. Они должны стать нашими марионетками. Пусть они и дальше встречаются с Василием. Пусть берут его золото. И пусть передают ему наши «секреты».
– Какие секреты, мой Бей?
– Те, которые мы захотим, чтобы он услышал, – усмехнулся Осман. – Мы будем кормить его ложью. Мы расскажем ему о «недовольстве» в нашей армии, которого нет. О «слабых местах» в обороне, где на самом деле будет засада. О нашем «плане» напасть на Никею, в то время как мы будем готовить удар по Никомедии.
Алексей в Константинополе думает, что он отравляет мой дом. Он не знает, что я собираюсь поймать в эту паутину его самого. Пусть змея думает, что она отравляет колодец. Мы же направим ее яд против нее самой.
Осман-бей ответил на войну теней своей собственной, еще более хитрой и коварной игрой. Но сможет ли он контролировать двойных агентов, зная об их предательстве?
И какую именно ложную весть он решит передать в Константинополь, чтобы нанести первый удар в этой невидимой войне?
Как вы думаете, какой будет его первый ход?