Глава 24.
Золото жгло руки Сунгура. Оно было тяжелым, как камни, которыми заваливают вход в могилу. Он сидел в своей скромной комнате в казармах Бурсы, и звуки оживленного города – крики торговцев, смех детей, звон молота в кузнице – доносились до него словно из другого мира.
Его собственный мир сузился до размеров этого стола, на котором лежал туго набитый кошель. Он не пересчитывал монеты. Он знал, что их много. Достаточно, чтобы купить хороший дом, рабов, несколько десятков овец. Достаточно, чтобы купить тело воина. Но не его душу. Душу он уже продал, и, как ему казалось, задешево.
Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел не блеск монет, а лицо Османа-бея в тот день, когда он выносил ему приговор на суде. В глазах бея не было гнева. Было лишь разочарование. И это разочарование жгло Сунгура сильнее любого клейма.
Он, Сунгур, ветеран, чьи шрамы рассказывали историю становления их племени, был публично уличен во лжи и жадности. Его гордость, единственное, что у него оставалось, была растоптана. И на эту рану, как целительный бальзам, легли сладкие, ядовитые речи византийца Василия.
Купец говорил ему то, что он хотел слышать: что он – герой, что его унизили, что его бей его не ценит. И Сунгур поверил. Или захотел поверить. А теперь он сидел с этим золотом, и оно было не наградой, а символом его падения. Он был в аду, и этот ад он носил с собой, в своей собственной душе.
Дверь в его комнату открылась без стука, так тихо, что Сунгур вздрогнул. На пороге, словно сотканный из вечернего сумрака, стоял Аксунгар. Сунгур похолодел. Его рука метнулась к мечу, что лежал на кровати, но он замер на полпути.
Он знал, что это бесполезно. Одноглазый волк, глава разведки, не пришел бы один, если бы не был абсолютно уверен в исходе. Аксунгар вошел и молча закрыл за собой дверь.
– Не торопись, воин, – сказал он своим тихим, ровным голосом, который, казалось, замораживал кровь в жилах. Он подошел к столу и положил рядом с византийским золотом другой кошель – тот самый, что Сунгур получил от шпиона в таверне. – Кажется, ты обронил.
Сунгур смотрел на два кошеля, и его лицо стало белым, как полотно. Он был пойман. Это был конец. Он ожидал крика, удара, вызова стражи. Но Аксунгар просто сел на стул напротив.
– Рассказывай, – сказал он.
И Сунгур рассказал. Он говорил долго, сбивчиво, выплескивая всю свою боль, обиду, стыд. Он рассказал о своей уязвленной гордости, о сладких речах Василия, о золоте, которое казалось ему восстановлением справедливости.
Аксунгар слушал молча, не перебивая. Когда Сунгур закончил, разведчик долго смотрел на него своим единственным глазом.
– Осман-бей милостив, Сунгур, – сказал он наконец. – Он знает о твоем падении. И он дает тебе выбор. Либо твое имя завтра будет проклято, а твое тело будет висеть на воротах Бурсы как пример для всех предателей. Либо… ты получишь шанс смыть свой позор. Не своей кровью. А верной службой.
Сунгур, раздавленный, рухнул на колени, цепляясь за край стола.
– Что… что я должен делать? – прошептал он, и в его голосе была слабая, отчаянная надежда.
– То же, что и делал до этого, – ответил Аксунгар. – Ты будешь встречаться со своим новым другом. Ты будешь брать его золото. И ты будешь рассказывать ему «секреты». Только теперь это будут наши секреты.
***
В малом зале совета Бурсы горела всего одна свеча. За столом сидели те, кому Осман доверял свою жизнь: он сам, Аксунгар, Тургут, Кёсе Михал и, впервые на таком тайном совещании, Малхун-хатун. Ее рана на плече почти зажила, оставив тонкий шрам, который она носила с гордостью. Осман все чаще привлекал ее к военным советам, ценя ее острый, прагматичный ум и полное отсутствие сантиментов.
– Ложь должна быть похожа на правду, – говорил Кёсе Михал, который знал византийцев как никто другой. – Великий дука Алексей – змея, а не бык. Он не бросится на красную тряпку. Он учует простую военную хитрость за версту. Ложь должна быть такой, в которую они сами отчаянно хотят верить. Она должна подтверждать их самые глубокие предрассудки о нас, «варварах».
– Они думают, что мы дикари, которые грызутся за власть, как только получают ее, – сказала Малхун, и ее голос был тверд. – Так дадим им то, чего они ждут. Пусть их шпион донесет, что в нашем доме раздор.
Она посмотрела прямо на Османа, и в ее глазах плясали опасные огоньки.
– Пусть он скажет, что я, дочь могущественного Омер-бея, не желаю мириться с положением второй жены. Что я плету интриги против Бала-хатун, пытаясь сделать своего будущего сына единственным наследником. Византийцы в своем дворце только и делают, что плетут заговоры. Они поверят, что и мы такие же. Это ослепит их.
Осман слушал ее и восхищался ее смелостью. Она была готова использовать даже свою честь как оружие.
– Это хорошая основа, – кивнул он. – Мы добавим к этому еще кое-что. Пусть Сунгур расскажет, что в армии раскол. Мои ветераны Кайы недовольны тем, что воины Гермияна и воины твоего отца, Малхун, получили слишком много привилегий. Что между нашими беями идут постоянные ссоры за должности и добычу.
– И вишенка на торте, – добавил Аксунгар. – Главная военная ложь. Отвлеченные всеми этими внутренними дрязгами, мы откладываем поход на запад. И Осман-бей, чтобы усмирить недовольных беев и укрепить союз с тестем, вынужден отправить лучшие отряды на восток, против другого тюркского племени, Караманидов, которые якобы угрожают землям Омер-бея.
План был готов. Он был идеален. Он был как яд, приготовленный специально для императора. Он бил точно в цель византийского высокомерия. Они никогда не поверят, что «дикари» способны на такую сложную, многослойную интригу.
***
Встреча Сунгура и Василия состоялась в роще за городом. Сунгур, проинструктированный Аксунгаром, играл свою роль великолепно. Он был напуган, жаден, постоянно озирался. Он, запинаясь, как бы нехотя, выкладывал «страшные тайны».
Он говорил о ссорах жен Османа, о ропоте в армии, о готовящемся походе на восток. Чтобы придать своим словам вес, он передал Василию копию якобы секретного приказа о передвижении войск, написанную на пергаменте с поддельной печатью.
Василий-Деметриус слушал, и его сердце пело от восторга. Он был гением шпионажа! Он не просто нашел предателя, он вскрыл всю подноготную этого варварского гнезда. Вся информация идеально укладывалась в его картину мира.
Конечно, эти дикари, едва захватив город, тут же начали грызться между собой, как собаки за кость. Конечно, их женщины плетут интриги. Конечно, они боятся других дикарей на востоке больше, чем цивилизованной армии Империи.
Он заплатил Сунгуру еще больше золота и поспешил в свое тайное убежище, чтобы отправить в Константинополь самую важную депешу в своей жизни.
***
Послание, зашифрованное и переданное по цепочке через доверенных купцов, достигло Константинополя через неделю. Великий дука Алексей Филантропин читал его в своем кабинете с видом на Босфор. С каждой строчкой его тонкие губы расплывались во все более довольной улыбке.
Все было именно так, как он и предсказывал. Варвар оказался предсказуем. Его государство, слепленное наспех, уже трещало по швам. Внутренние распри, ссоры женщин, межплеменная вражда… Плод был не просто зрелым, он был гнилым. Он сам вот-вот упадет им в руки.
Он немедленно отправился с докладом к императору.
– Мой повелитель, – сказал он, склоняясь перед Андроником. – Как я и предполагал, гнездо варваров пожирает само себя изнутри. Их женщины ссорятся, воины ропщут. Осман, чтобы удержать власть, вынужден отправить свои лучшие силы на восток, против других тюрок.
Бурса практически беззащитна. Пришло время вернуть то, что принадлежит нам по праву. Я предлагаю немедленно собрать новый экспедиционный корпус и нанести удар.
Император, уставший от бесконечной войны и обрадованный такими вестями, колебался недолго.
– Действуй, Алексей, – сказал он. – Собери армию. Покончи с этим тюркским выскочкой раз и навсегда.
В тот же вечер по всей Византийской империи полетели гонцы, собирая новую армию. Армию, которая, как они думали, идет на легкую победу. Армию, которая, сама того не зная, шла прямо в пасть волку, которого они считали спящим.
Первая ложь Османа сработала идеально, и византийский орел летит прямо в расставленную ловушку. Но что произойдет, когда огромная имперская армия действительно появится у стен Бурсы?
Сможет ли Осман, армия которого якобы ослаблена, справиться с силой, которую он сам на себя навлек? Как вы думаете, какой будет его следующий ход в этой великой шахматной партии?