Случается, что литературные репутации "подправляются" временем: тот, кого современники называли гением, вдруг оказывается "так себе поэтом", и наоборот. Но чтобы одного и того же человека считали при жизни махровым реакционером - а сто лет спустя, в советскую эпоху, прогрессистом и едва ли не идейным наследником декабристов?! А в двадцать первом веке забыли совершенно.
Именно так причудливо сложилось посмертье для Михаила Александровича Дмитриева, одного из самых интересных поэтов пушкинской поры. Племянник известного баснописца Дмитриева, он был знаком с Карамзиным, Жуковским, Давыдовым... При таком окружении интерес к будущим декабристам, вхождение в их круг - это было почти неизбежно. К счастью, Михаил Александрович был далёк от политики, и ограничился участием в "Полярной звезде". Стихи печатал:
Свежо и прохладно под тенью густой,
Сколь дышишь отрадно здесь в тягостный зной!
От липы душистой какой аромат!
Сколь весело чистый сияет закат!
Впрочем, и в годы сближения с вольнодумцами умудрился рассориться с Грибоедовым и Вяземским. А уж после восстания ...
«Нынче время переходное!» —
Просветители твердят.
Мне уж это слово модное
Надоело, виноват!
В слове мало утешения,
Слово — звук; вопрос не в том!
Пусть их просто, без зазрения,
Скажут вслух: «Куда идём?»
Сомневался в Генеральной линии, но смеялся над "прогрессистами"? Ну как же не мракобес, как же не "апологет официальной народности"? Тем более, что и карьера складывалась благополучно: от камер-юнкера до действительного статского советника.
Скороспелому прогрессу
Я не верую, друзья!
Не даю большого весу
И газетным крикам я!
То поветрие и мода!
Моды нет для стариков!
Да и грамотность народа
Разведёт одних плутов...
Высокомерие по отношению к "народу", к разночинцам - и в то же время недоверие к власти? Страшно сказать, почти презрение к священной особе государя императора? И это в то время, когда Дмитриева причисляли к "лагерю Булгарина"?
А ведь мы имеем дело ни более, ни менее, как с мировоззрением русского дворянства, с его "самостоянием"! С осознанием себя как соли земли, своей независимости от любых случайностей на троне. Свидетелей и судей своего века. Самая ценная часть литературного наследия Дмитриева, его мемуары, "Мелочи из запаса моей памяти" изданы в 1985 году, а "Главы из воспоминаний моей жизни" до сих пор напечатаны лишь частично.
Характеристики современников, состояния страны, брожения умов - всё это настолько кратко и метко, и вместе с тем исполнено сострадания к всеобщей "недозрелости"!
"Александр (Первый) имел великую душу, ум тонкий, но не обширный: его недоставало, чтобы обнять такую империю, как Россия. Он возвратился в Россию с идеями права и свободы"... но сам понимал, что не справится с преобразованием: для этого надобно быть Петром Великим.
А пока ни один класс не видел "никакой прибыли от приобретенной славы России". И образованный класс, вчерашние сподвижники Александра, вдохновленные его же идеями, решили взять дело преобразования в свои руки.
Знал государь о тайных обществах? Да, но они не внушали ему опасений: понимал, что сам взрыхлил для них почву. В последние годы, фактически устранясь от дел и живя жизнью частного лица, был покоен и счастлив.
"Возмущение " (восстание) - "ребяческая вспышка людей взрослых, умных, но недозрелых. Что за заговор, в котором не было и двух человек, согласных между собой, ни определённой цели, ни единодушия в средствах?!"
При этом, по мысли Дмитриева, оспаривать ПРАВО на такой заговор - это лишать образованных людей права на собственное мнение. Как иначе его высказать, если власть отказывается слушать? А власть отказалась.
Великодушием Николай обязан был приобрести сердца этих людей, ведь "в уме и сведениях у них недостатка не было". Но - ни величия, ни благородства, одна жестокость. Он увидел одно: восстание против деспотизма, и желал одного - утверждения своей деспотической власти. Получилось: правил страхом. Впервые за последние полвека дворяне стали бояться говорить то, что думают. Ещё бы: ведь почти все осуждённые виновны были только словами и помышлениями!
Страницы, посвященные коронации Николая - почти сатира. Глядя на эту церемонию, на её участников и главное действующее лицо, Дмитриев поклялся себе, что никогда не напишет ни одного похвального слова в поддержку монархической власти. И гордился тем, что слово сдержал. Более того, несколько его стихотворений стали фактом "потаённой поэзии", и были напечатаны в Лондоне. в "Полярной звезде" Герцена.
Заметки о первых временах Николаевского царствования - настоящие фельетоны о том, как день ото дня совершенствовалась система... взяток! Рассказ про адвоката, который брал взятки от обоих соперников, а потом с извинениями возвращал деньги проигравшей стороне - маленький шедевр сатиры.
Но как задумаешься, на какую почву должно пасть просвещение - не смешно. Грустно. Вот государь, в честь своей коронации, устраивает народное гуляние. Задача - показать миру "всесословное единение нации под сенью скипетра". Для этого на Девичьем поле в Москве накрыты длиннейшие столы, а на них жареные быки, пироги, и сколько угодно вина, белого и красного. Сам Николай со свитой и иностранными дипломатами на галерее. Готов принимать поздравления и выслушивать тосты от доброго народа. И что же?
"По первому знаку толпа бросилась на столы с остервенением. Никакая сила не удержит воли, когда не удерживает её закон моральный и приличие. В несколько минут расхватали пироги и мясо, напором массы разлили вино, переломали столы и стулья, и потащили домой кто стул, кто просто доску, в полной уверенности, что это не грабёж, потому что всё это царём пожаловано народу."
Самые дальновидные остались на поле и сели пить принесённую с собой сивуху. Под утро полиция растащила всех по домам.
И воспитание народа было возложено на ... полицию. Именно ей доверен надзор за нравственностью, с обязанностью "предупреждать всякий разврат и наставлять на путь истинный". До сих пор этим занимались родители и церковь!
И честному человеку не догадаться, к чему прицепятся. Вот к автору явился частный пристав: "Отдайте вольнодумные бумаги Фонвизина, ваш книгопродавец свидетельствует, что они у вас", - и чуть не за шиворот втаскивает старенького книгопродавца. Дмитриев не сразу сообразил, что от него хотят. Бумаги Фонвизина? Кому и чем опасен Фонвизин, если он умер шестьдесят лет назад?
Письмо нашлось. Фонвизин пишет, что "если бы цари рождались только властвовать, а подданные только повиноваться, то тогда цари родились бы с коронами на головах, а все прочие люди с сёдлами на спинах".
Поистине, Россия - страна, где за десять лет меняется всё, а за сто - ничего!
Но Дмитриеву пришлось всерьёз задуматься: зависит ли что-нибудь от нас, или всё давно решено за нас? Его родственник, Степан Фёдорович Пиль, в 1793 году записал предсказание, сделанное безвестным пленным шведом, сосланным в Сибирь. Старичок уверял, что в этом году "падёт насильно коронованная глава". Но год кончился - и ничего... Оказалось - весть о казни Людовика Шестнадцатого пришла в Сибирь с большим опозданием. Но когда всё же пришла, шведа стали настойчиво спрашивать, что же будет с Россией? Поделился прогнозом. Сказал, что после Екатерины будет царствовать Павел, но недолго. После - его сын Александр. Царствование его будет славно, но прямого наследника он не оставит, а брат его Константин царствовать не будет. Вместо него будет кто-то, ещё неизвестный (Николай на тот момент ещё не родился). И царствование этого неизвестного будет таково, что лучше бы людям не родиться. А вот следующее за ним царствование будет благополучно.
К этому следует добавить, что дядюшка Степан Фёдорович умер летом 1825 года, то есть об отречении Константина знать ничего не мог.