— Валентин Петрович, я всё видела. Вчера в поликлинике, когда ты обнимал эту медсестричку. Думал, не заметят? А я стояла в очереди к врачу и всё видела своими глазами...
Пачка «Беломора» лежала на столе рядом с недопитым стаканом чая. Валентин нервно теребил папиросу, не решаясь закурить. В коммунальной квартире курить было можно только на кухне или в туалете, а тут сидела Зинаида Михайловна, соседка, которая терпеть не могла табачный дым.
— Валентин Петрович, — голос Тамары звучал тише обычного, но в нём чувствовалась сталь. — Я всё видела. Вчера в поликлинике, когда ты обнимал эту медсестричку. Думал, не заметят? А я стояла в очереди к врачу и всё видела своими глазами.
Валентин поднял голову. Жена стояла в дверном проёме, всё ещё в своём сером пальто с завода. Лицо усталое, но решительное. За двадцать лет брака он научился различать её настроения, и сейчас понимал — дело плохо.
— Тома, послушай меня, — начал он, но она подняла руку.
— Не надо, Валя. Не надо мне рассказывать сказки про то, что это всё не так. Я же не слепая. Видела, как она к тебе прижималась, как ты её гладил по волосам. В коридоре поликлиники, на глазах у всех. Совсем стыд потеряли?
Зинаида Михайловна за столом насторожилась, явно прислушиваясь к каждому слову. Валентин бросил на неё сердитый взгляд.
— Зинаида Михайловна, может, вы на кухне чай попьёте? У нас тут разговор личный.
— А чего это я должна уходить? — возмутилась соседка. — Комната общая, стол общий. Хотите потолковать — идите к себе в комнату.
Тамара сняла пальто, повесила на крючок.
— Не важно, где говорить. Всё равно завтра вся коммуналка будет знать. — Она села напротив мужа, смотрела прямо в глаза. — Так что скажешь, Валентин Петрович? Как эта девчонка называется? Наташа, кажется? Или Катя?
— Лена её зовут, — тихо ответил Валентин, сразу же поняв, что сказал лишнее.
— Ага, Лена! — Тамара хлопнула ладонью по столу. — Значит, даже имя помнишь! А сколько ей лет, этой Лене? Двадцать? Двадцать пять? Годится тебе в дочки!
— Тома, ты не понимаешь...
— Не понимаю?! — голос жены повысился. — Да что тут понимать? Мужик в пятьдесят лет потерял голову от молодой медсестры! Классическая история. Только я думала, что мой муж не такой. Ошиблась, видать.
Зинаида Михайловна откашлялась.
— А может, и правда лучше вам в комнате поговорить? А то соседи услышат, неловко как-то.
— Да пусть слышат! — Тамара махнула рукой. — Пусть все знают, какой у меня муж оказался. Двадцать лет прожили, детей вырастили, а он на старости лет за юбками побежал.
Валентин сжал кулаки.
— Тома, ты неправильно всё понимаешь. С Леной у нас ничего такого нет. Она просто... она мне помогает. На работе трудности, проблемы с начальством, а она поддерживает, понимает.
— Поддерживает! — Тамара горько рассмеялась. — А как же я? Разве я тебя не поддерживала все эти годы? Когда ты с завода домой приходил злой, усталый, кто тебя успокаивал? Кто борщ варил, рубашки стирал, когда ты болел — кто за тобой ухаживал?
— Ты, конечно, ты, — Валентин опустил голову. — Но это другое, Тома. Ты жена, ты обязана...
— Обязана?! — жена вскочила со стула. — Я обязана терпеть твои измены? Обязана молчать, когда мой муж всего себя отдаёт какой-то девчонке?
— Да нет никаких измен! — Валентин тоже встал. — Мы просто разговариваем иногда. Она рассказывает про свою жизнь, я про свою. Что в этом плохого?
— А обнимашки в коридоре — это тоже просто разговоры? — Тамара подошла ближе, смотрела снизу вверх. — Валентин, я тебя тридцать лет знаю. С института ещё. Думаешь, не вижу, как ты изменился? Стал причёсываться по-новому, одеколоном поливаться. Рубашки новые купил. Для кого всё это, а?
Валентин отвел взгляд. Действительно, в последние месяцы он стал больше внимания уделять своему внешнему виду. Появилось желание нравиться, быть лучше, моложе.
— Может, человеку просто хочется хорошо выглядеть? — пробормотал он.
— В пятьдесят лет захотел хорошо выглядеть! — Тамара вернулась на своё место. — Валя, ты же инженер, умный человек. Неужели сам не понимаешь, что происходит? Эта девочка тебе голову морочит, а ты ведёшься как мальчишка.
Зинаида Михайловна не выдержала.
— А может, она и правда его любит? Бывает же такое. Молодая девушка полюбила зрелого мужчину.
— Зинаида Михайловна, не вмешивайтесь! — резко сказала Тамара. — Это не ваше дело.
— Почему не моё? Валентин Петрович хороший человек, работящий. Может, жене стоило бы получше за мужем следить, а не на работе пропадать с утра до ночи?
Тамара побледнела.
— Что вы сказали? Я на работе пропадаю? А кто, по-вашему, деньги в дом приносит? Кто продукты достаёт, очереди стоит? Я что, развлекаться на завод хожу?
— Тома, успокойся, — Валентин попытался вмешаться, но жена не слушала.
— Нет, пусть договорит! — Тамара повернулась к соседке. — Зинаида Михайловна, вы, конечно, можете судить. У вас муж год как помер, детей нет. Сидите дома, пенсию получаете. А я вкалываю на двух работах, чтобы семью содержать, потому что Валентина зарплаты не хватает. И это я плохо за мужем слежу?
— Ну зачем же так кричать, — соседка поджала губы. — Я ничего плохого не говорила.
— Говорили, ещё как говорили! — Тамара не унималась. — А теперь мне ещё и виноватой быть, что муж к молодухе подался?
Валентин устал от криков.
— Хватит! Обе хватит! — Он стукнул кулаком по столу. — Зинаида Михайловна, идите к себе в комнату. А мы с Томой поговорим спокойно.
Соседка обиженно поднялась.
— Вот так всегда. Сначала в разговор втягивают, а потом гонят. — Она направилась к двери. — А вы, Тамара Ивановна, зря кричите. Мужиков криками не удержишь.
Когда Зинаида Михайловна ушла, в комнате повисла тишина. Тамара сидела, уткнувшись лицом в ладони. Валентин смотрел в окно на серый двор, где между домами сушилось бельё.
— Тома, — наконец сказал он тихо, — я не хотел, чтобы ты узнала именно так.
Жена подняла голову. Глаза красные, но слёз не было.
— А как ты хотел? Чтобы я вообще не узнала? Или чтобы соседи мне рассказали?
— Я сам хотел тебе сказать. Когда решусь окончательно.
— Решишься на что? — Тамара внимательно смотрела на мужа. — На развод?
Валентин молчал. Этот вопрос мучил его уже несколько месяцев. С одной стороны — двадцать лет брака, дети, общая жизнь. С другой — Лена с её молодостью, восхищением, готовностью слушать его часами.
— Не знаю, — честно ответил он. — Не знаю, Тома. Всё так сложно.
— Сложно, — повторила жена. — А для меня как, по-твоему, просто? Узнать, что муж, которому я всю жизнь отдала, встречается с другой?
— Мы не встречаемся! — возмутился Валентин. — То есть встречаемся, но не в том смысле. Мы просто... общаемся.
— Валя, ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Тамара покачала головой. — Общаетесь... А почему тогда скрывал от меня? Почему врал про задержки на работе?
Валентин понял, что попался. Действительно, последние месяцы он часто задерживался, говоря жене, что много работы. На самом деле проводил время с Леной — в буфете поликлиники, в парке, иногда просто гулял по городу.
— Я не хотел тебя расстраивать, — тихо сказал он.
— Не хотел расстраивать, — Тамара горько усмехнулась. — А сейчас как, не расстроена, что ли? Валентин, я двадцать лет была твоей женой. Родила тебе двух детей. Стирала, готовила, работала наравне с тобой. И что я получила взамен? Измену с девчонкой, которая годится мне в дочери.
— Тома, попойми...
— Нет, ты пойми! — жена резко встала. — Я не могу тебе этого простить. Не могу и не буду. Если тебе нужна эта Лена — иди к ней. Но знай: назад дороги не будет.
Валентин почувствовал, как холод пробрался под рубашку. Он ожидал слёз, истерики, попыток вернуть его. Но не такой холодной решимости.
— Тома, может, не стоит принимать поспешных решений? Давай обсудим всё спокойно...
— Обсуждать нечего, — жена направилась к двери. — Завтра пойду в домоуправу, узнаю, как оформить размен. Будем жить отдельно.
— Подожди! — Валентин схватил её за руку. — Тома, я... я её не люблю. Лену эту. Просто она...
— Что — просто? — Тамара высвободила руку. — Просто молодая? Просто красивая? Просто не пилит тебя каждый день, потому что денег не хватает и дети болеют?
Валентин молчал. Где-то в глубине души он понимал, что жена права. Лена казалась ему идеальной именно потому, что с ней не было повседневных проблем, быта, ответственности.
— Валя, — Тамара положила руку на ручку двери, — если ты сейчас скажешь, что всё закончишь с этой девочкой, что больше не будешь её видеть — может быть, я смогу простить. Но только если сейчас, честно.
Валентин смотрел на жену и понимал, что стоит на перепутье. Одно слово — и можно вернуть прежнюю жизнь. Другое — и всё изменится навсегда.
— Не могу, — тихо сказал он. — Не могу тебе этого обещать, Тома.
Жена кивнула, словно ожидала именно такого ответа.
— Тогда и я не могу тебе простить, — сказала она и вышла из комнаты.
Валентин остался один. За окном начинался дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы по лицу. Он взял папиросу, но курить уже не хотелось.