оглавление канала, часть 1-я
Юрик кивнул и полез на маленький откидной стол. А мы с Татьяной уселись рядом, как две птички на ветке, наблюдая за его деятельностью. Подруга тихо спросила:
— Нюська, а ты уверена, что нам действительно угрожает опасность?
У меня перед глазами всплыл тот зубодробительный взгляд. При одном только воспоминании шкура у меня встала дыбом. Я кивнула:
— Уверена.
Танька тяжело вздохнула:
— Ну вот почему у нас всё так… Как вместе соберёмся — так обязательно куда-нибудь да вляпаемся?
Я промолчала. Ответа у меня, увы, не было.
Время тянулось невыносимо медленно. Напавшее на меня в самом начале лихорадочное состояние прошло. Мозг снова работал чётко и спокойно. Есть задача — её надо решить. А все рефлексии — потом.
Про бумажку, из-за которой и начался весь сыр-бор, мы будто позабыли. Видимо, сейчас это было не столь важно для выживания. Но я чувствовала её в кармане, словно живое существо — будто она скреблась в моем кармане, просясь наружу. Противиться желанию разглядеть её не пришлось: поезд начал замедляться.
Мы услышали, как щёлкнули замки двух дверей. Поднялись. Я, как недавно Татьяна, проговорила:
— Ну, с Богом. Встречаемся за деревней. Не забыли?
Они молча кивнули. Татьяна смотрела так, будто не надеялась меня больше увидеть. Я хмыкнула:
— Выше нос, подруга. Мы прорвёмся. Всё, я пошла зубы заговаривать проводнице. И… удачи нам всем.
Чтобы избежать ненужных сантиментов, резко развернулась и вышла.
В коридоре было пусто. Возле титана с водой возилась проводница, подбрасывая маленькие поленья в печурку. Все двери в коридоре были плотно прикрыты, за исключением одной. В самом конце чернела щель незакрытого купе. Бдят? Будем надеяться.
Подойдя к Ангелине Петровне, я нарочито громко спросила:
— Сколько стоим?
Она автоматически глянула на часы:
— Три минуты.
Я кивнула:
— Ну тогда и выходить смысла нет. Подышу из тамбура.
Проводница сочувственно проговорила:
— Не спится? Понимаю… После такого вряд ли заснёшь. Я уж с бригадиром говорила — чтобы вас перевели в другое купе. Там-то, поди, ночевать — страх. Но свободные места только в плацкарте. А вы в плацкарт-то, наверно, не захотите?
Я была даже рада, что она сама завела разговор — не нужно было придумывать повод.
— Да мы не особо суеверные, — пожала плечами с усмешкой. — Что с нас взять? Студенты… Но уснуть не могу. Ребята вроде задремали, а меня вот носит. Сейчас подышу — и на полку. Попробую заснуть.
Ангелина Петровна на ходу кивала мне головой, соглашаясь, а сама в это время продолжала исполнять привычную работу. Открыла дверь, протерла тряпочкой поручни, хоть пассажиров, желающих за них подержаться, поблизости не наблюдалось. Я обратила внимание, что площадку над ступенями она не откинула. Значит, сама спускаться не собирается — уже легче. Моей задачей сейчас было забалтывать ее, приковывая к себе внимание, и не давая ей выглядывать из вагона. Вот я и болтала, как могла: про милицию, про то, нашли ли убийцу и прочую пустую, но привычную для подобных разговоров ерунду… При этом, я не выходила в тамбур, стараясь не выпускать из поля зрения дверь нашего купе. Не думаю, чтобы «он» сейчас на что-то отважился. Скорее всего, дождется, когда в коридоре никого не будет. Но… Как говорится, береженого Бог бережет.
Поезд дернуло так, что я едва не свалилась на пол, и состав стал медленно набирать ход. Мне пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не кинуться бегом на своё место — посмотреть, справились ли ребята. Всё-таки от окна до земли метра два будет, если не больше. За Юрика я не волновалась — он и не с такой высоты прыгал, а вот Татьяна… Но я очень надеялась, что у них всё получилось.
Я уже подходила к своему купе, когда у меня появилось почти непреодолимое искушение сделать ещё несколько шагов и, заглянув в приоткрытую дверь, радостно воскликнуть: «Ку-ку!» Мысль, конечно, совершенно идиотская, но желание было столь велико, что я даже сжала руки в кулаки, стараясь призвать себя к порядку. Тут такое творится, а меня на шутки потянуло! Точно, с головой у меня намечались проблемы, если такие мысли в ней брыкаются.
Я открыла купе и громко, с намёком на возмущение, спросила:
— А вы чего не спите?! — и строго добавила, будто разговаривая с друзьями: — Нам завтра рано вставать. Всем отбой!
Захлопнула за собой дверь, очень надеясь, что была кем надо услышана.
В купе никого не было — внутрь врывался только влажный прохладный воздух с рваными клочками тумана. Я поспешно закрыла окно, стараясь делать это без особого шума. Покончив с этим занятием, плюхнулась на полку и выдохнула с облегчением. По крайней мере, друзей я из-под удара на какое-то время вывела. Теперь осталось выйти самой.
Поразмышляв немного, пришла к выводу, что гражданин долго ждать не будет — максимум час, пока все уснут. Так что немного времени у меня ещё было. Я, не раздеваясь, улеглась на полку и вытянула ноги. Стоило немного отдохнуть перед решающим броском.
Рука сама потянулась к карману, где лежал аккуратно сложенный злосчастный листок. Нет, сейчас не стоит. Чтобы разобраться в тех каракулях, нужно время и спокойное состояние души, а мне сейчас нужно было настраиваться на прыжок с поезда.
Я проверила свою «комплектацию»: документы и деньги — в кармане, застёгнутом на клапан. Мелькнула дурацкая мысль, что, если что, опознать меня будет проще простого. В досаде громко фыркнула сама на себя. Нашла время для подобной глупости! Едем дальше…
Мой походный нож прикреплён к ремню, в кармане брюк болтается коробок спичек. Высокие ботинки туго зашнурованы — чтобы избежать ненужных вывихов. Как там инструктировал нас перед высадкой с товарняка наш староста Шурик? «Прыгать по ходу поезда: чем сильнее оттолкнёшься, тем больше шансов избежать травм. Ноги поджать, как при приземлении с парашютом» (а был в моей жизни и такой опыт) — и стараться при соприкосновении с землёй кувыркнуться.
Данная теория была нами не раз проверена на практике, но сейчас моё задание несколько усложнялось. Во-первых, прыгать придётся почти вслепую — плотный туман, который укрыл побег моих друзей, теперь мне будет только мешать. Но тут ничего не поделаешь. Буду надеяться на добросовестность обходчиков, которые обязаны расчищать пятидесятиметровую полосу по обе стороны железнодорожного полотна от крупных деревьев.
А во-вторых, пассажирский скорый — это тебе не товарняк, который притормаживал перед даже самой маленькой станцией. Но тут, как говорится, как сложится. Буду рассчитывать на свою удачу. Всё равно другого варианта у меня нет.
Глянула на часы. Кажется, пора. Течение времени ощущала почти на физическом уровне — каждая секунда, как точка невозврата. Резко поднялась и, не особо таясь, отодвинула створку. Она с легким стуком вошла во внутренний паз. Могу я, в конце концов, захотеть сходить в туалет?! Закрыла ее за собой напротив — очень аккуратно и тихо. Про себя подумала: вот будет номер, если всё это я себе напридумывала, а этот мужик никакого отношения ни к убийству, ни к этому листку не имеет! И тут же это отвергла. Нет… Ничего я не придумала! Если он — «просто», то ни к чему такие резкие метаморфозы со сменой образа. В любом случае, скоро я это узнаю.
Прошла в конец вагона, заставляя себя не оглядываться. Для пущей убедительности открыла и закрыла двери в туалет, прекрасно зная, что с другого конца вагона меня не будет видно. Осторожно надавила на ручку, приоткрывая дверь в тамбур и услышала, как в конце вагона щёлкнула закрываемая входная панель в купе. Всё. «Он» пошёл к нам, чтобы закончить эту историю и забрать листок. Значит, игра началась. Быстро выскользнула в тамбур. Дверь, выходящая наружу, была не заперта — я это знала. Со второй попытки открыла тяжёлую створку и подняла платформу. Спустилась на нижнюю ступень, крепко вцепившись в поручни. Скорость у состава была приличная, и сбрасывать он её не собирался. Печальные мысли о собственной кончине меня больше не тревожили. Ветер рвал волосы, норовя скинуть меня вниз, отодрав от поручней. Тяжелые колеса бездушно и отстраненно создавали ритм, похожий на ритм метронома, отсчитывающего последние секунды этой, «поездной» жизни. Дыхание перехватывало от мысли, что вот сейчас…