Однажды я уже писал о том, что уважительных к роману и позиции М. А. Булгакова трактовок существует две. Это оптимистическая и трагедийная традиции прочтения романа, в зависимости от того, как читатели относятся к финалу произведения.
Если вы считаете, что у Мастера с Маргаритой в Эпилоге окончилось всё хорошо, то вы относитесь к оптимистической традиции прочтения. Если вы уверены, что герои больше потеряли, чем приобрели, тогда вы воспринимаете роман как трагическое произведение.
Зачем вообще нужно исследовать альтернативные прочтения романа? Чем не устраивает устоявшаяся, давно канонизированная — вплоть до школьной программы — оптимистическая трактовка?
Более полувека критики и литературоведы говорят о «менипповой сатире» и «настоящей великой вечной любви», о добром дьяволе и наивных советских обывателях, слегка пострадавших от его проделок. Кажется, все элементы мозаики на своих местах…
Зачем же, пользуясь выражением из пушкинской сказки (тоже, кстати, посвящённой контакту с нечистой силой), «верёвкой море морщить»? Зачем вскрывать ящик Пандоры, превращая литературоведение в поле битвы между «остроконечниками» и «тупоконечниками»? Вряд ли, например, шекспироведение выиграло от затянувшегося на десятилетия противостояния стратфордианцев и антистратфордианцев.
Разумеется, это возражение («зачем?») справедливо. Однако стоит учесть два момента: во-первых, ящик Пандоры уже открыт — и не мной, а во-вторых, последствия этого открытия далеко не радуют.
Без взвешенного анализа альтернативных трактовок, основанного не на слепом отрицании и не на личном «мнении», а на тщательном отделении зёрен от плевел, булгаковедение рискует дискредитировать само себя, превратившись в площадку, где любой дилетант может безнаказанно выдвигать самые эксцентричные интерпретации.
Обращение к трагедийной трактовке и оценка её аргументов особенно важны из-за множества недоговорённостей и парадоксов, связанных с оптимистическим прочтением. Ряд ключевых вопросов к тексту последовательно игнорируется академическим булгаковедением — либо замалчивается, либо «спускается на тормозах».
Приведу несколько острых вопросов, на которые интерпретаторы-оптимисты не дают внятных ответов.
1. Структура романа «Мастер и Маргарита»
Если роман — это история любви, почему его структура столь далека от канонов мелодрамы? Обратимся к наблюдению А. Зеркалова:
Роман «Мастер и Маргарита» поразителен тем, что весь построен на притяжении-отталкивании, похож на лоскутное одеяло, сшитое крепчайшими нитками. Он выглядит предельно дезорганизованным, эклектичным: трагедия, сказка, буффонада, откровенные до дерзости литературные реминисценции, мудрость, площадной цинизм — всё перемешано и семантически, и по стилю (Зеркалов, с. 7).
Почему такая сложность?
Более того: роман назван в честь Мастера и Маргариты, но Мастер появляется лишь в 13-й главе из 32-х, а Маргарита — только в 19-й. Можно списать это на модернистскую поэтику, но даже в этом случае возникает вопрос: если форма важнее любовной линии, значит, любовь — не главная тема?
2. Финал романа «Мастер и Маргарита»
Если перед нами счастливая история любви, почему финал столь противоречив? Где хэппи-энд, обязательный для жанра? Вместо совместной жизни герои умирают и оказываются в загробном мире — в домике с виноградом, слушая мрачную музыку Шуберта, где, будучи умершими, не могут даже полноценно любить. Если бы это была трагедия в духе «Ромео и Джульетты», такое завершение было бы оправдано, но нам-то твердят, что «всё кончилось хорошо»…
3. Безнаказанность зла
К тому же зло в романе остаётся безнаказанным. Разбитую квартиру Латунского отремонтируют, сгоревший «Дом Грибоедова» отстроят заново. Алоизий Могарыч не только избегает расплаты, но и делает карьеру. Где же справедливость?
4. Творческий крах Мастера
Наконец, главное: великий роман Мастера о Понтии Пилате так и не публикуется. После смерти герой получает гусиное перо, но сам признаёт себя творческим банкротом, чья память «исколота» и постепенно угасает. Даже если он напишет новый шедевр — кто его прочтёт, кроме Маргариты и пары случайных гостей? Разве это — награда, о которой мечтает творец?
У любого вдумчивого читателя неизбежно возникают эти вопросы, но господствующий оптимистический нарратив не оставляет пространства для их обсуждения.
Ещё 4 доказательства (5, 6, 7, 8) в закрытом клубе попечителей культуры. Но главное вы поняли: закатный роман М. А. Булгакова — трагедия, а не история любви. Согласны?