— Год назад он меня нашел, — продолжала Ксения. — Написал, что болен. Рак последней стадии. Молодая жена его бросила, как только узнала диагноз. Он остался один. И попросил о встрече.
— И ты простила? — в голосе Дмитрия звучала горечь.
— Я не знаю! — Ксения закрыла лицо руками. — Я приехала в больницу, увидела его. Скелет в больничной пижаме. И не смогла уйти, оставить его умирать в одиночестве.
— Надо было мне сказать.
— Ты бы не понял! Ты бы запретил мне с ним видеться!
— Я бы…
Дима резко встал.
— Я бы не запретил. Но ты предпочла мне солгать. Скрывать от меня. Ты выбрала его, Ксения. Предателя. А мне не доверилась.
— Дима, прости меня! Я просто не знала, как тебе об этом сказать!
— Полгода не знала? Или больше?
Ксения молчала. Дима посмотрел на мать.
— Спасибо, что открыла мне глаза.
И вышел из комнаты.
— Дима! — Ксения вскочила, бросилась за ним. — Дима, постой! Выслушай меня!
Но он уже хлопнул входной дверью. Ксения заплакала, тихо, надрывно.
— Что я наделала, — прошептала Анна Сергеевна. — Господи, как это теперь исправить? Ксюша, Дима, да остановитесь же!
Она подошла к невестке, присела рядом.
— Ксюша, девочка моя. Прости меня. Я думала совсем другое.
— Вы следили за мной, — Ксения подняла заплаканное лицо. — Фотографировали.
— Я за Диму переживала. За вашу семью. За Никиту.
— И разрушили ее! — выкрикнула Ксения. — Вы все разрушили! У ребенка отец уйдет из семьи!
Анна Сергеевна не нашлась что ответить. Потому что это была правда.
Дима вернулся только к вечеру. Молчаливый, с каменным лицом, прошел на кухню, налил себе воды.
— Сынок, — Анна Сергеевна подошла к нему. — Поговори с Ксюшей. Она весь день плачет.
— Не хочу.
— Дима, я виновата, неправильно все поняла.
— Ты-то тут при чем? — он пожал плечами. — Ты увидела факты и сделала выводы. Логичные. А то, что моя жена полгода врала, это уже другой вопрос.
— Она не врала, просто не знала, как об этом рассказать.
— Мам, хватит ее защищать. Ксения взрослый человек. Могла найти слова.
Дима ушел в гостиную, включил телевизор. Но Анна Сергеевна видела, он не смотрит, просто сидит, уставившись в одну точку. Ужинали в гробовом молчании, Никита все время поглядывал то на маму, то на папу.
— А ты почему так рано из командировки вернулся? — спросил мальчик.
— Дела закончились раньше, — коротко ответил Дима.
— Здорово! Теперь ты меня на футбол отвезешь?
— Посмотрим.
Ксения едва притронулась к еде, Дима демонстративно не смотрел в ее сторону.
— Может, съездим все вместе к ее отцу? — предложила Анна Сергеевна, когда Никита ушел смотреть мультики. — Познакомимся.
— Я уже сказал свое мнение, — отрезал Дима.
— Не надо, — тихо произнесла Ксения. — Он слишком слаб для визитов.
— Как удобно, — хмыкнул Дима.
Ксения вздрогнула. Встала из-за стола.
— Я спать.
Когда она ушла, Анна Сергеевна не выдержала:
— Сынок, ты слишком жесток. Она и так страдает.
— А я нет? — Дима повернулся к матери. — Я что, не страдаю? Самый близкий человек мне не доверяет!
— Она объяснила причину
— Плохая причина. Мы пять лет женаты, мам. И все это время она считала меня человеком, который не способен понять и простить?
Анна Сергеевна вздохнула. В словах сына была своя правда.
Ночью она не могла заснуть. Слышала, как в соседней комнате ворочается Дима. Как тихо плачет в спальне Ксения. Как Никита встал попить воды и удивленно спросил отца, почему тот спит в гостиной.
— Маме нужно выспаться, она устала, — ответил Дима.
— Я сегодня в больницу, — сказала утром Ксения. — Там процедуры. Там… трудно одному.
Дима кивнул, не поднимая глаз от тарелки.
— А можно я с тобой? — вдруг спросил Никита. — Ты же вчера сказала, что твой папа в больнице. Это мой дедушка?
Ксения побледнела, Дима сжал челюсти.
— Да, солнышко, дедушка. Но сегодня к нему нельзя. Он очень болен, ему нужен покой.
— А когда выздоровеет, познакомишь?
— Обязательно, — голос Ксении был еле слышен.
— Может, тебе помочь? — предложила Анна Сергеевна.
— Спасибо. Я сама.
Когда Ксения ушла, Дима сказал:
— Я переезжаю к Косте. На время. Пока не разберусь в себе.
— Что? Дима, не глупи! А Никита?
— Скажете, что я в командировке. Не хочу его травмировать.
— И надолго ты собираешься уехать?
— Мне нужно подумать, мам.
— И что ты обдумаешь у приятеля? Как разрушить семью?
— Она уже разрушена, — Дима встал. — Доверия - то нет.
Вскоре он собрал вещи и уехал, зато Ксюша позвонила.
— Мам, — голос у нее был странный. — Можете приехать? В онкоцентр. Палата триста десять.
— Что случилось?
— Отцу плохо. Совсем плохо. Врачи говорят, остались дни, может, часы.
— Еду.
Анна Сергеевна быстро оделась, вызвала такси. По дороге набирала Диму — не отвечает. Снова и снова — гудки. Тогда она написала ему сообщение, сообщила номер палаты.
В больнице витал запах лекарств и безнадежности. В палате триста десять на кровати лежал изможденный человек, подключенный к аппаратам. Ксения сидела рядом, держала его за руку.
— Ксюша, — Анна Сергеевна тихо подошла.
— Он хочет познакомиться, — Ксения не оборачиваясь. — Я рассказала про вас. Про Диму.
Мужчина на кровати открыл глаза. Попытался улыбнуться:
— Виктор Павлович.
— Анна Сергеевна.
— Спасибо, — прохрипел он. — За дочку мою вам спасибо. Хорошая из нее мама получилась. И жена.
Анна Сергеевна села на стул по другую сторону кровати.
— Да, хорошая. Очень хорошая.
— Я знаю, что натворил, — Виктор Павлович закашлялся. — Предатель. Но она простила. Светлый человек.
— Папа, не говори много, — Ксения погладила его по руке.
— Надо. Пока могу, — он повернул голову к Анне Сергеевне. — Скажите зятю, что я не прошу прощения. Не заслужил. Но спасибо ему. За то, что дочку мою любит. Заботится.
— Скажу обязательно.
Они сидели так почти час. Виктор Павлович то засыпал, то просыпался. Говорил отрывками о прошлом, о том, как жалеет.
— Столько лет, — шептал он, — потерял. Из-за глупости. А теперь вот, несколько месяцев всего. Но и за них спасибо.
В коридоре послышались шаги. Дверь открылась, на пороге стоял Дима, Ксения вскочила.
— Дима! Ты приехал!
— Ну не мог же я, — он замялся, подошел ближе. — Здравствуйте, Виктор Павлович. Приятно познакомиться.
— Здравствуй, зять, — слабая улыбка. — Не ждал.
— Ксения много о вас рассказывала.
Виктор Павлович грустно покачал головой.
— Не надо, молодой человек. Знаю я, что ничего она не рассказывала. И правильно делала.
— Да, наверное. Но я бы предпочел знать…
Дима взял стул, сел рядом с женой. Взял ее за руку, впервые за последние дни. Ксения благодарно сжала его пальцы.
— Вижу, любите друг друга, — прохрипел Виктор Павлович. — Это хорошо. Берегите это. Я много думал. О том, что натворил. Семью бросил. А страсть прошла, и что осталось? Когда заболел, та, ради которой все бросил, сама меня оставила. Справедливо, наверное.
— Папа, хватит, — Ксения смахнула слезы.
— Нет, дочка. Пусть знают. Чтобы не повторяли моих ошибок. Семья — это святое. Это я теперь понимаю. Поздно, но понимаю.
Он закрыл глаза, задышал тяжело. Медсестра заглянула в палату.
— Ему нужен покой. Вы можете подождать в холле.
Они вышли втроем, сели на лавочку у окна.
— Прости меня, — Ксения повернулась к мужу. — Я должна была сказать сразу. Но так боялась.
— И решила врать?
— Просто не говорить. Это разные вещи.
— Для меня — одинаковые.
Анна Сергеевна встала.
— Я схожу за кофе. Вам принести?
Они покачали головами. Она ушла, оставив их наедине.
Когда вернулась с кофе, они сидели, держась за руки. Ксения плакала.
— Мы поговорили, — сказал Дима, заметив мать. — Я понимаю, почему Ксюша так поступила. Не оправдываю, но понимаю.
— И что дальше?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Нужно время. Чтобы снова научиться доверять.
— Мы справимся, — Ксения сжала его руку. — Правда, мам?
Анна Сергеевна кивнула. Что еще она могла сказать?
Виктор Павлович умер через три дня. Тихо, во сне. Ксения была рядом до конца. О смерти дедушки Никите сказали очень осторожно. Мальчик расстроился.
— Но я же даже не познакомился с ним!
— Он знал о тебе, — Ксения обняла сына. — Я много рассказывала. Он очень хотел тебя увидеть, но был слишком болен.
На похоронах было всего пятеро — они втроем, Никита и сосед по палате из онкоцентра.
— Хороший был человек, — сказала он после церемонии. — Просто оступился когда-то. Но в конце раскаялся. Это многого стоит.
Дома накрыли поминальный стол. Никиту отправили к соседке, взрослые разговоры не для детских ушей. Ели молча, каждый думал о своем.
— Знаете, — вдруг сказала Ксения. — Он мне столько рассказал за эти месяцы. О своем детстве, о том, как встретил маму. Я узнала его с другой стороны. Не как предателя, а как человека. Это было… что-то новое.
— И ты простила? — спросил Дима.
— Не знаю. Наверное. Какой смысл носить в себе обиду?
***
Через месяц жизнь вроде бы вошла в прежнее русло. Дима вернулся домой, Ксения больше не пряталась с телефоном, за ужином разговаривали о работе, планах, мелочах.
Но Анна Сергеевна видела — что-то изменилось безвозвратно. В том, как они смотрели друг на друга. Как Дима проверял телефон жены, якобы случайно. Как Ксения докладывала о каждом своем шаге. Лучше бы я не вмешивалась - подумала она.
Доверие — как хрусталь. Можно склеить, но трещины останутся. И при определенном свете будут видны. 🔔делитесь своими историями 👈🏼(нажать на синие буквы) ЛУЧШИЙ РАССКАЗ МАЯ 👈🏼