Глава 20
Неделю сир Марко был тенью. Неделю он жил на постоялом дворе под личиной торговца маслом, изучая город, который ненавидел. Каждый день он ходил по рынку, слушал разговоры, наблюдал за сменой караула у дворца.
Он впитывал ритм жизни Бурсы, как паук, изучающий вибрации своей паутины. И он нашел слабое место.
Он заметил, что раз в три дня, на рассвете, к дворцу подъезжает большой обоз с провизией из деревень. В этот момент охрана у хозяйственных ворот была занята проверкой повозок, и общая бдительность на какое-то время ослабевала. Это был его шанс.
Его план был дьявольски прост. Ему нужен был хаос. Большой, страшный, отвлекающий хаос. Используя золото, которое у него еще оставалось, он нашел в портовом квартале нескольких отчаянных головорезов и заплатил им за «простую» работу – устроить большой пожар в торговых складах на другом конце города. Ровно за час до прибытия утреннего обоза.
Одновременно он пустил в ход еще одну уловку. Через подкупленного мальчишку-слугу он передал донесение одному из командиров Османа, что якобы видел подозрительного «франка», похожего на одного из рыцарей Марко, на дороге, ведущей к побережью.
Как и рассчитывал Марко, Аксунгар, главный охотник Османа, тут же собрал своих лучших людей и покинул город, чтобы проверить этот след. Паутина лжи была сплетена. Охотник сам загнал себя в ловушку.
Огонь вспыхнул внезапно и яростно. Старые деревянные склады, полные тканей и масла, загорелись, как порох. Черный, едкий дым поднялся к небу, и вскоре над городом забил тревожный набат.
Как и ожидал Марко, основная часть гарнизона дворца во главе с самим Тургут-беем тут же бросилась на тушение пожара, опасаясь, что это начало мятежа. Дворец остался почти без защиты.
И в этот момент, когда у хозяйственных ворот царила суматоха из-за прибывшего обоза, Марко и его наемники нанесли удар. Они были безжалостны и быстры. Несколько охранников у ворот были убиты прежде, чем успели издать крик.
Осман и Малхун в это время находились во внутреннем дворе, пытаясь успокоить перепуганных слуг и организовать помощь для тушения пожара. Они первыми увидели ворвавшихся во двор вооруженных людей с чуждыми, искаженными злобой лицами.
– Предательство! – успел крикнуть Осман, выхватывая меч.
Завязался отчаянный, неравный бой. Осман был подобен льву, защищающему свой прайд. Его клинок свистел, описывая смертельные круги, и каждый его удар отправлял на тот свет одного из наемников. Но их было слишком много.
Малхун, дочь воина, не спряталась за его спиной. Схватив короткий меч одного из павших охранников, она встала рядом с мужем. Она была подобна пантере – быстрая, гибкая, смертоносная.
Они дрались спина к спине, и в этот миг они были не просто мужем и женой, а двумя частями одного целого. Он – несокрушимая мощь, она – стремительная ярость. Он принимал на себя главные удары, а она, проскальзывая под его рукой, наносила короткие, точные удары в незащищенные места.
Они бились, как боги войны, но силы были не равны. Один из наемников, обойдя Османа, занес меч над его головой. Малхун, увидев это, не раздумывая, бросилась наперерез, закрывая мужа своим телом и подставляя под удар свое плечо. Клинок глубоко вошел в ее плоть. Она вскрикнула от боли, но успела вонзить свой меч в живот нападавшему.
Осман, увидев, как она падает, взревел от ярости. Эта ярость на мгновение ослепила его. Он бросился на обидчика жены, забыв обо всем. И в этот момент другой наемник, подкравшись сзади, с силой ударил его по голове. В глазах Османа потемнело, мир накренился, и он рухнул на землю без сознания.
Марко просил их не убивать, чтобы они увидели что он сделает с их сыном.
Бала-хатун услышала это первой. Не сам шум битвы, а чуждый, гортанный крик, не похожий на голоса ее воинов. Этот звук, разрывая утреннюю тишину дворца, как хищник разрывает плоть, заставил ее материнское сердце оборваться. Орхан!
Она не думала. Она летела. Ее ноги сами несли ее по гулким коридорам дворца в крыло, где находились покои ее сына. Коридор, еще минуту назад бывший символом безопасности и покоя, теперь казался бесконечным, темным туннелем, ведущим в пасть кошмара.
Она уже видела перед собой заветную, украшенную резьбой дверь, когда из-за угла, пятясь, выскочили двое ее личных охранников. Их глаза были расширены от ужаса, а из груди торчали рукояти чужих кинжалов. Они падали назад, захлебываясь кровью, пытаясь что-то крикнуть своей госпоже.
Вслед за ними из тени вышли убийцы. Бала бросилась к двери сына, ее руки уже тянулись к ручке, но чья-то безжалостная рука в грязной кожаной перчатке оказалась быстрее. Тяжелая дубовая дверь в покои Орхана захлопнулась прямо перед ее лицом, удар сотряс всю стену. Она услышала страшный, оглушительный грохот – с той стороны на дверь опустили тяжелый засов.
Ее сын был там. С убийцами. А она – здесь.
Она в отчаянии ударила по двери кулаками, но в этот момент сзади ее схватили другие наемники, отрезавшие ей путь к отступлению. Они не тронули ее, но их стальная хватка была как тиски. Они оттеснили ее назад, в ее собственные покои, находившиеся рядом, и захлопнули дверь уже за ее спиной. Снаружи снова лязгнул засов.
Она оказалась в двойной ловушке: запертая в своих покоях, она была вынуждена слушать, как в соседней комнате, за двумя стенами, убийца остался наедине с ее единственным сыном. Крики были бесполезны. Помощи ждать было неоткуда.
И в этот миг абсолютного, беспросветного ужаса и бессилия, она перестала биться. Она поняла, что никакая человеческая сила уже не спасет ее ребенка.
Она опустилась на колени посреди комнаты, закрыла глаза и обратилась к Тому, кто был единственной ее надеждой. К Причине всех причин. Ее сердце молилось, а губы беззвучно шептали слова, с которыми когда-то взывал пророк Юнус из чрева кита, из тройного мрака – мрака ночи, мрака моря и мрака чрева:
«Ля иляха илля Анта! Субханака! Инни кунту мина-з-залимин».
«Нет божества, кроме Тебя! Пречист Ты! Воистину, я была одним из несправедливых…»
***
Сир Марко стоял посреди комнаты. У его ног лежали два мертвых тюркских воина. Он победил. Он прошел через все. И вот она, его награда. Его месть.
Маленький мальчик, Орхан, стоял у своей колыбели и смотрел на него. Он не плакал. Он был абсолютно спокоен. Его огромные, ясные глаза смотрели не на самого Марко, а куда-то ему за плечо, и на лице ребенка была тень легкой, светлой улыбки.
Эта необъяснимая безмятежность смутила рыцаря. Он ожидал криков, слез, ужаса. Но не этого ангельского спокойствия. Он подошел ближе, наслаждаясь моментом.
– Твой отец забрал у меня все, – прошептал он. – Теперь я заберу у него будущее.
Он медленно занес кинжал.
И в этот самый миг, в полной тишине комнаты, он почувствовал легкое щекотание в правой ноздре. Он мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Но щекотание не прошло. Оно превратилось в назойливый, невыносимый зуд.
Крошечный, едва заметный болотный комар, каким-то чудом зацепившийся за его одежду в топях и проделавший с ним весь путь до Бурсы, влетел ему в ноздрю.
Сначала Марко не придал этому значения. Но комар, словно ведомый невидимой волей, не пытался вылететь. Он полз дальше. Вверх. Вглубь его черепа.
Зуд превратился в боль. Сначала тупую, потом острую, сверлящую, невыносимую. Словно раскаленную иглу медленно вкручивали ему в мозг. Марко выронил кинжал. Он схватился за голову, пытаясь вытрясти эту адскую тварь. Он закричал. Диким, нечеловеческим голосом. Боль становилась все сильнее, она сводила его с ума, разрывая сознание на части.
Он начал биться головой о стену, надеясь, что удар оглушит его, прекратит эту пытку. Он разбил себе лоб, по лицу хлынула кровь, но внутренняя боль была в тысячу раз сильнее. Он метался по комнате, как раненый зверь, опрокидывая мебель, и его крики были полны не ярости, а безумной, всепоглощающей муки.
Он выбежал из комнаты, из дворца, ничего не видя перед собой. И в главном дворе, ослепленный своим внутренним адом, он напоролся на мечи Тургута и его воинов, которые уже отбили атаку и возвращались во дворец. Он даже не сопротивлялся. Он, кажется, был даже рад этим клинкам, что наконец-то прекратили его страдания.
Когда Бала, услышав, что шум стих, из последних сил выбила засов и ворвалась в комнату, она увидела своего сына. Он сидел на полу и спокойно играл с блестящим кинжалом, который обронил безумец. Он был цел и невредим. И он смотрел на то место, где только что стоял Марко, и счастливо улыбался.
В тот момент, когда, казалось, все было потеряно, когда ни мечи, ни охрана не могли помочь, случилось чудо. Чудо, рожденное из силы материнской молитвы. Великий и гордый полководец, «Мясник», был повержен не армией, а крошечным созданием, посланным Всевышним.
Сир Марко, самый страшный и личный враг Османа, мертв. Но его смерть оставляет после себя не триумф, а множество вопросов. Главный из которых – почему маленький Орхан был так спокоен перед лицом смерти? Что или кого он видел в тот страшный миг?