Глава 21.
Когда рассветные лучи солнца коснулись куполов Бурсы, они осветили дворец, переживший страшную ночь. Воздух все еще пах гарью от далекого пожара, а на плитах внутреннего двора виднелись темные пятна крови. Но хаоса больше не было.
Воины Тургута и вернувшегося под утро Аксунгара взяли дворец и весь город под железный контроль. Тела наемников были убраны. Раненым оказывали помощь. Жизнь, несмотря на все трудности, продолжалась.
Осман пришел в себя от холодной воды, которой Бала осторожно протирала его лицо. Голова раскалывалась от боли, но первое, что он увидел, открыв глаза, было ее встревоженное, любимое лицо.
– Я жив… – прохрипел он.
– Слава Всевышнему, – выдохнула она.
– Малхун? Орхан? – его голос был полон тревоги.
– Малхун ранена в плечо, но лекарь говорит, что жить будет. Рана глубокая, но кость не задета, – быстро доложила Бала. – А Орхан… он в своих покоях. Он в полном порядке.
Осман с трудом поднялся. Опираясь на плечо подошедшего Тургута, он прошел по дворцу. Он увидел раненую, но несгибаемую Малхун, которая, стиснув зубы, уже отдавала приказы своим воинам. Он увидел следы жестокого боя. А затем он вошел в покои сына.
Картина, представшая перед ним, была сюрреалистичной. Комната была разгромлена. У двери лежали тела двух его верных охранников. А в центре, на ковре, сидела Бала и смотрела на своего сына.
Орхан, абсолютно спокойный и невредимый, играл с богато украшенным кинжалом сира Марко, который лежал на полу. Мальчик с детским любопытством водил пальчиком по драгоценным камням на рукояти.
Осман замер. Он смотрел на эту картину – на смерть и невинность, разделенные лишь парой шагов, – и не мог понять, что произошло. Как? Как его сын выжил, оставшись один на один с этим чудовищем?
***
Позже, когда первые шок и суматоха прошли, Осман собрал в зале совета свой самый ближний круг. Тургут, Бамсы, Аксунгар, Бала. Он хотел восстановить картину событий.
Тургут доложил, что, вернувшись с пожара, они нашли Османа без сознания, Малхун раненой, а сира Марко – мертвым во дворе, с десятком мечей в груди. Он не сопротивлялся, он просто бежал, крича, как безумец.
– Мы нашли его, – сказал Осман, обращаясь к Аксунгару.
– Нет, мой Бей, – тихо ответил разведчик. – Это не мы его нашли. Он сам себя уничтожил. Мои люди до сих пор не могут понять, что произошло. Все следы обрываются у дворца. Никто не видел, как он вошел.
Осман повернулся к жене.
– Бала. Расскажи мне.
Она рассказала все. О запертой двери. О своей беспомощности. О своей молитве. Воины слушали ее, и на их суровых лицах было благоговение.
– Значит, это была воля Всевышнего, – благоговейно прошептал Бамсы. – Он услышал молитву праведной женщины и покарал неверного.
– Да, это было чудо, – согласился Осман. – Но остается вопрос.
Он посмотрел на Бала.
– Почему Орхан был так спокоен? Он был один на один с убийцей. Почему он не плакал? Не кричал?
Это был главный, самый тревожный и непонятный вопрос. Осман подошел к сыну, которого Бала держала на руках. Он опустился перед ним на колени.
– Орхан, мой лев, – спросил он так мягко, как только мог. – Расскажи отцу. Тот человек… он напугал тебя?
Мальчик посмотрел на отца своими большими, ясными глазами и отрицательно покачал головой.
– Нет, папа. Я не был один. Со мной были гости.
***
В зале повисла тишина. Все замерли, глядя на ребенка.
– Гости? – переспросил Осман. – Какие гости, сынок?
Орхан, с присущей детям серьезностью, начал свой рассказ. И этот рассказ был более странным и невероятным, чем история о комаре-убийце.
– Когда плохой дядя вошел, – сказал мальчик, – я сначала немного испугался. Он был очень сердитый.
Он сделал паузу, словно вспоминая.
– А потом пришли они.
– Кто, Орхан? Кто пришел? – спросила Бала, и ее голос дрожал.
– Дедушка, – просто ответил мальчик. – С большой белой бородой, как на том ковре, что висит у тебя в комнате. Он встал вот здесь, – Орхан показал пухлым пальчиком на место рядом с колыбелью, – и улыбнулся мне.
Осман и Бала переглянулись. У них перехватило дыхание. Орхан никогда не видел своего деда, Эртугрула-гази. Он знал о нем лишь по рассказам и по единственному тканому портрету, который Бала хранила как святыню.
– А еще кто-то был, сынок? – прошептал Осман.
– Да, – кивнул Орхан. – Рядом с дедушкой стоял другой дядя. Он был очень, очень светлый. Весь в зеленом. И от него так хорошо пахло. Как розы в твоем саду, мама.
Бала ахнула и прижала руку ко рту. Она, как дочь шейха, сразу поняла, о ком говорит ее сын. Человек в зеленом, от которого пахнет розами, – так в преданиях описывали святого Хызра, таинственного посланника Всевышнего, что приходит на помощь праведникам в самый отчаянный час.
– И что они делали, сынок?
– Они просто стояли рядом, – ответил Орхан. – И мне совсем не было страшно. Дедушка посмотрел на меня и сказал: «Не бойся, мой лев. Этот плохой человек сейчас уйдет». А потом у плохого дяди заболела голова, и он закричал и убежал. А дедушка и светлый дядя помахали мне рукой и тоже ушли.
Мальчик закончил свой рассказ и зевнул, уткнувшись матери в плечо. А взрослые в зале сидели, не в силах вымолвить ни слова. Они были потрясены до глубины души. Они стали свидетелями не просто чуда. Они заглянули за завесу миров.
***
В ту ночь Осман долго не мог уснуть. Он стоял у колыбели спящего Орхана и смотрел на него. Это был его сын. Его плоть и кровь. Но теперь он понимал, что этот мальчик – не просто его продолжение. Он был чем-то большим. Ребенок, которого посетили дух его великого предка и святой посланник. Дитя, отмеченное особой милостью и защитой небес.
Победа над сиром Марко больше не казалась ему его собственной. Он, со всей своей армией и разведкой, оказался бессилен. И тогда, когда он потерпел поражение, вмешалась другая, высшая сила. Это открытие наполнило его не гордостью, а глубочайшим смирением.
К нему подошла Бала. Она молча встала рядом, и они вместе смотрели на спящего сына.
– Теперь ты понимаешь? – тихо спросила она.
– Понимаю, – так же тихо ответил он. – Я понимаю, что сон моего отца… это не просто мечта о завоеваниях. Это – аманат. Священный долг перед теми, кто был до нас, и теми, кто придет после.
Он повернулся к ней, и в его глазах была новая, доселе невиданная глубина.
– Я строю это государство не для себя. Я строю его для него. Для ребенка, которого защищают ангелы. И оно должно быть достойно этой защиты.
В ту ночь, у колыбели своего сына, Осман-бей принес новую клятву. Не клятву мести, произнесенную на поле боя. А тихую, безмолвную клятву своей душе. Он поклялся, что построит государство, основанное не на силе меча, а на силе справедливости. Государство, которое будет щитом для всех невинных. Государство, достойное своего особенного, благословенного наследника.
Война за земли закончилась. Начиналась война за душу будущей империи.
Вот и раскрыта тайна. И она оказалась глубже и чудеснее, чем мы могли себе представить. Орхан был спокоен, потому что его защищали самые могущественные стражи – дух его великого деда и небесный покровитель. Это событие меняет все.
Осман теперь понимает, что его борьба – это не просто война за власть, а священная миссия, за которой наблюдают высшие силы. Это осознание придаст ему новую мудрость, но и возложит на его плечи невероятное бремя ответственности.
Как это мистическое откровение повлияет на его дальнейшие решения? И как отреагирует на полный разгром крестоносцев Византийская империя?