Руки трясутся. Опять. Не от холода — от страха. От этого липкого, тошнотворного ужаса, который накатывает каждый раз, когда думаешь: а что если завтра? Что если завтра не будет корма? Что если завтра кто-то из них заболеет? Что если... что если я не справлюсь?
Говорят, я их спасаю. Глупости. Это они спасают меня — каждый день, каждый час, каждую минуту от того, чтобы окончательно сойти с ума от этого мира, где так много зла и так мало добра. Смотрю на них в колясках — сломанные, но не сломленные. Знаете, что самое страшное? Не их увечья. Страшно то, что кто-то довёл их до такого состояния. Кто-то решил, что имеет право калечить. И я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту от мысли: а вдруг они придут сюда? Вдруг эти... нелюди поймут, что всем кругом плевать и осмелеют от безнаказанности?
Тревога душит. Она везде — в каждом шорохе за забором, в каждой непонятной машине, которая медленно проезжает мимо. Параноя? Возможно. Но когда ты видел, на что способны догхантеры, когда ты держал на