В тишине квартиры гулко щелкнул замок. Арина сбросила туфли, которые к вечеру жали так, будто хотели откусить пальцы, и, прислонившись спиной к прохладной двери, закрыла глаза. День выдался каким-то… выжатым. Клиентка, требовавшая немедленно оформить развод и забрать у мужа «все, включая кота Мурзика», явно пересмотрела сериалов. У начальника опять был «важный разговор» о переработках без доплат. И везде – пробки. Вечные, удушающие пробки.
Она прошла в нашу квартирку. Крохотный коридор упирался в дверь ванной, слева – кухня, справа – единственная комната, где царил привычный послерабочий хаос: диван, разложенный в кровать, стопка книг на тумбочке, детский стульчик в углу и ноутбук на журнальном столике, который служил и обеденным, и рабочим. Воздух был спертым, пахло вчерашней яичницей и чем-то еще… чужим? Арина нахмурилась. На кухонной раковине стоял грязный стакан, которого утром не было.
«Кирилл?» – позвала она, заглядывая в комнату. Пусто. Маленький Илюша был у бабушки, мужа дома тоже не было. Арина вздохнула, подошла к холодильнику. Надо было что-то приготовить к ужину, сил не было, но надо. Она открыла дверцу. Пустота смотрела на нее голыми полками. Молоко, яйца, сыр, даже масло – все куда-то испарилось. Осталась полпачки гречки, банка тушенки и половинка вялого огурца. В кармане куртки жалобно запищал телефон.
«Арина, привет!» – голос Кирилла звучал приглушенно, где-то на улице. – «Ты дома? Слушай, я задерживаюсь. Срочно надо в банк съездить».
«В банк? Сейчас?» – Арина почувствовала, как внутри что-то сжалось. – «Кирилл, в холодильнике пусто. Совсем. Я думала, ты по дороге заедешь? Или я сама…»
«Не успеваю, родная, – перебил он. – Очень важное дело. Не волнуйся, вечером купим что-нибудь. Ладно? Я тороплюсь!»
Щелчок в трубке. Арина опустила руку с телефоном. Важное дело. В банк. Вечером. А вечером магазин у дома уже закрывается. Надо будет ехать в супермаркет, снова стоять в пробке, тащить тяжелые пакеты… Она машинально потянулась к ноутбуку, включила его. Надо было доделать отчет. Экран засветился, открытый браузер показал страницу их банковского приложения. Кирилл забыл выйти. Арина уже хотела закрыть вкладку, как взгляд упал на последнюю операцию. Платеж. Значительная сумма. Только что. На счет… Лены Смирновой.
Сестра Кирилла. Его любимая сестренка Леночка.
Арина замерла. Неужели опять? Она быстро открыла историю операций. Вот платеж недельной давности. Еще один, две недели назад. Тот же счет Лены Смирновой. Суммы были не критичные по отдельности, но вместе… Почти половина Кирилловой зарплаты за месяц. Арина вспомнила пустой холодильник. Свою зарплату, которая уходила на коммуналку, садик для Илюши, его новые ботиночки, которые он вырос за месяц, мелкие долги… Ипотеку. Их совместную ипотеку за эту самую квартиру, которую они с Кириллом тянули как могли, отказывая себе во всем. Ведь квартира была их мечтой, их крепостью.
Ключ заскрипел в замке. Арина резко обернулась. Кирилл ввалился в квартиру, сбрасывая куртку. Лицо у него было усталое, но довольное.
«Ну вот, успел!» – бодро отрапортовал он, направляясь к кухне за водой. – «Еле успел к закрытию. Представляешь, очередь была…»
«Представляю, – голос Арины прозвучал странно тихо, хрипло. – Особенно представляю, куда ты успел. К Лене. Опять».
Кирилл остановился как вкопанный, бутылка с водой замерла в его руке. «Что?»
«Я видела историю операций, Кирилл. – Арина подошла к нему, показывая экран ноутбука. – Три перевода. Только что. Неделю назад. Две недели назад. Лене Смирновой. Это что, ее новая коллекция платьев? Или очередной курс по раскрытию чакр?»
Кирилл покраснел. «Арина, не начинай. Ты не понимаешь…»
«Не понимаю? – ее голос начал набирать громкость, а внутри все сжималось в тугой, болезненный ком. – Я не понимаю, почему мы с Илюшей сидим на гречке и тушенке? Почему я считаю каждую копейку, чтобы заплатить за садик и внести хоть что-то сверх минималки по ипотеке? Почему я ношу одни и те же джинсы три года? А ты… ты берешь наши деньги и отдаешь их своей взрослой, здоровой, работающей сестре!»
«Она не может сейчас! – Кирилл отставил бутылку, его тон стал оправдательным. – У нее же ипотека! Такая тяжелая…»
«Ипотека?!» – Арина засмеялась, но смех вышел горьким, надрывным. – «У Лены ипотека? А у нас что, Кирилл? У нас что, по-твоему? Благотворительный взнос? У нас ипотека! Наша квартира! Наша семья!» Она ткнула пальцем в экран. «То есть я тяну нашу семью, а ты – ипотеку своей сестры?!»
«Ты ничего не тянешь! – вспылил Кирилл. – Я тоже работаю! Это мои деньги!»
«Твои деньги? – Арина встала перед ним, глядя прямо в глаза. – Твои деньги – это деньги нашей семьи. Мы договорились! Все общее! Ипотека, ребенок, еда, одежда! Или ты живешь в каком-то своем мире, где Лена важнее твоего сына?»
«Не смей так говорить! – Кирилл сжал кулаки. – Она моя сестра! Она в сложной ситуации! Ей надо помочь!»
«Помочь? – Арина покачала головой, чувствуя, как слезы подступают к горлу. – Кирилл, она всегда в «сложной ситуации», когда ей нужны деньги на что-то новое и блестящее! Помнишь, как ей «срочно» нужен был новый телефон, а старый «сломался»? Как ей «жизненно необходимо» было съездить на море, чтобы «восстановиться»? А мы в это время откладывали на стиральную машину, потому что наша трещала по швам! Ты ей помогаешь за наш счет! За счет Илюши!»
«Ты просто ее не любишь! – бросил Кирилл. – Ты всегда к ней придираешься!»
«Я не люблю, когда нас с сыном используют как дойную корову для ее прихотей! – крикнула Арина. – Она взрослая женщина! Пусть живет по своим средствам! Если не может платить ипотеку – пусть сдает комнату, ищет подработку, а не вытягивает последнее у брата, у которого своя семья!»
«Ты эгоистка, Арина! – Кирилл шагнул к ней. – У тебя нет сердца! Семья – это не только ты и Илюша! Это и Лена!»
«Семья – это те, о ком ты заботишься в первую очередь! – Арина тоже не отступила. Горечь и обида переполняли ее. – Твоя жена и твой сын должны быть для тебя важнее всех на свете! А ты… ты выбрал Лену. Опять. И снова. Тогда и живи с ней!»
Последние слова повисли в воздухе тяжелым, звенящим молчанием. Кирилл смотрел на нее с неподдельным изумлением и обидой. «Ты… ты что, серьезно?»
«Абсолютно, – Арина выпрямилась, стиснув зубы, чтобы не расплакаться. – Если ее ипотека и ее «сложные ситуации» для тебя важнее нашего благополучия, нашего сына, нашей жизни в этой квартире – тебе здесь не место. Собирай вещи. И езжай туда, где ты так нужен. К Лене».
Она повернулась и резко вышла на кухню, хлопнув дверью. Оперелась о холодную столешницу, пытаясь унять дрожь в руках. Из-за двери донесся грохот – Кирилл, видимо, швырнул что-то. Потом тяжелые шаги, звук открывающегося шкафа. Арина не выдержала, выглянула. Кирилл швырял свои вещи в спортивную сумку, лицо было темным от злости.
«Ты довольна?» – бросил он ей, не глядя.
Арина не ответила. Она смотрела, как он застегивает сумку, как берет ключи. Он прошел мимо нее, даже не взглянув. Дверь захлопнулась с такой силой, что задребезжали стекла в шкафчике.
Тишина. Гулкая, давящая. Арина медленно сползла на пол у кухонного гарнитура, обхватив колени. Слезы наконец хлынули – тихие, горькие, от бессилия и боли. Как он мог? Как он мог ставить свою сестру выше их? Выше сына? Она знала Лену. Знакомство с ней было одним долгим спектаклем, где Лена играла главную роль – вечно обиженной, вечно нуждающейся, вечно жертвующей собой (хотя жертвовала обычно чужим временем, нервами и деньгами). Лена умела жаловаться Кириллу так, что у него щемило сердце. Умела просить так, что отказ выглядел чудовищной жестокостью. И Кирилл… ее добрый, мягкий Кирилл… всегда велся. Всегда.
Они ссорились из-за Лены и раньше. Из-за ее постоянных «займов», которые никогда не возвращались. Из-за ее привычки приезжать без предупреждения и оставаться на неделю, превращая их и без того тесную однушку в проходной двор. Из-за ее язвительных комментариев в адрес Арины – то «слишком много работает», то «не так воспитывает Илюшу». Но чтобы вот так… систематически платить за ее ипотеку, скрывая это… Этого Арина не ожидала. И не простит.
Телефон в кармане джинсов завибрировал. Бабушка. Наверное, про Илюшу.
«Аришенька, все нормально? – спросила бабушка, услышав ее заплаканный голос. – Илюша уже спит. Что случилось?»
«Ничего, мам, – Арина сглотнула комок в горле. – Просто устала. Кирилл… ушел».
«Ушел? Куда? Надолго?»
«Не знаю. Наверное, к Лене. Мы… поссорились».
Бабушка тяжело вздохнула. «Опять из-за этой… Ленки? Ариша, милая, ну сколько можно? Он же муж, отец твоего ребенка! Надо терпеть, прощать…»
«Терпеть, что он отдает наши деньги на ее ипотеку? – Арина не смогла сдержаться. – Пока у нас в холодильнике пусто? Пока я не знаю, как заплатить за садик в этом месяце? Терпеть, что для него сестра важнее собственной семьи?»
«Ой, ну может, ты преувеличиваешь… – замялась бабушка. – Мужчинам иногда надо объяснять…»
«Я объясняла, мам! Тысячу раз! Он не слышит! Он выбрал ее! Сознательно!» Арина вытерла слезы. «Илюша пусть пока у тебя побудет? Я не в состоянии…»
«Конечно, доченька, конечно. Не волнуйся. Ложись, отдохни. Утро вечера мудренее».
Утро. Арина проснулась с тяжелой головой и опухшими глазами. Одиночество в квартире было осязаемым. Она встала, включила чайник. Надо было собираться на работу. Мысли путались. Что теперь? Развод? Как она будет тянуть ипотеку одна? А Илюша? Кирилл даже не позвонил. Ни ей, не узнал о сыне. Как будто вычеркнул их.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер.
«Алло?»
«Арина? Это Лена», – голос звучал неестественно сладко, с поддельной теплотой.
Арина замерла. Что ей надо?
«Арина, милая, я тут… наслышана. От Кирилла. Он у меня. Расстроен очень. Я понимаю, ты злишься, но зачем так скандалить? Мужчины не любят истерик».
«Это не истерика, Лена, – холодно ответила Арина. – Это называется отстаивать интересы своей семьи. Которую твой брат, видимо, не считает своей в первую очередь».
«Ой, ну что ты! – фальшиво засмеялась Лена. – Кирюша просто добрый. Не может отказать родной сестре. А у меня, знаешь ли, правда сложный период. Ипотека душит. Проценты… ты же понимаешь?»
«Понимаю, – сказала Арина. – Я тоже плачу ипотеку. Только не за чужую квартиру, а за свою. И делаю это сама. Без помощи брата, который должен содержать своего ребенка».
«Ну вот видишь! – Лена тут же перешла в наступление. – У тебя же все хорошо! Работаешь, квартиру платишь. А я… я одна. Неустроенная. Ты же не хочешь, чтобы меня выселили? На улицу?»
«Лена, ты взрослый человек. Решай свои проблемы сама. Не за счет моего мужа и моего сына. Кирилловы деньги – это деньги нашей семьи. На еду, на садик, на лекарства. Не на твои капризы».
«Капризы?! – голос Лены резко изменился, слащавость исчезла, осталась злоба. – Да ты просто завидуешь! Завидуешь, что у меня квартира лучше твоей коробки! Завидуешь, что Кирилл меня любит больше!»
«Любит? – Арина рассмеялась. – Он тебя жалеет. И ты этим мастерски пользуешься. Но игра зашла слишком далеко. Заканчивай. Скажи Кириллу, чтобы вернулся домой. И больше не проси у него денег. Или живи с ним сама и плати свою ипотеку сама».
«Ты… ты злобная тварь! – прошипела Лена. – Никогда не прощу тебе, что ты настраиваешь брата против меня! Никогда!»
Щелчок в трубке. Арина опустила телефон. Руки дрожали. Какая наглость! Какая бессовестность! Она допила остывший чай, пытаясь успокоиться. Надо было ехать на работу. Жизнь продолжалась.
Рабочий день прошел как в тумане. Арина автоматически выполняла задачи, отвечала на письма, но мысли были далеко. Кирилл не звонил. Не писал. Ни слова об Илюше. Эта молчаливая жестокость ранила больше криков. Вечером она забрала сына у бабушки. Илюша радостно лепетал, не понимая, что папы нет дома. Его наивное «Папа на работе?» заставило Арину снова сглотнуть слезы.
«Папа у тети Лены, сынок», – сказала она, крепче сжимая его маленькую ручку.
«У тети Лены? А он там жить будет?» – удивился Илюша.
«Не знаю, зайчонок. Не знаю».
Дома было пусто и тихо. Она насколько накормила Илюшу ужином из детского пюре и каши, сама не могла проглотить ни кусочка. Уложив сына спать, Арина села на кухне, уставившись в стену. Что делать? Как жить дальше? Звонить Кириллу? Унижаться? Просить вернуться? Нет. Она не могла. Не после того, как он выбрал Лену. Не после молчания.
Раздался звонок в дверь. Арина вздрогнула. Кирилл? Она встала, подошла к глазку. На площадке стояла… Лена. Одна. Лицо было странным – напряженным, но с натянутой улыбкой. В руках она держала красивую коробку конфет.
Арина открыла дверь, не до конца, оставив цепочку. «Чего тебе, Лена?»
«Ариша, милая! – Лена заулыбалась еще шире. – Я… я пришла мириться. Понимаю, наговорила лишнего. Сгоряча. Давай поговорим? Как взрослые люди. Кирилл очень переживает».
Арина насторожилась. Это было слишком неестественно. «Говори. Я слушаю».
«Ну, тут, на площадке… – Лена оглянулась. – Можно войти? Чайку попить? Я принесла конфет, твоих любимых, с миндалем!»
Арина колебалось секунду. Но мысль, что, возможно, Лена действительно осознала, что зашла слишком далеко, и хочет поговорить о Кирилле, пересилила подозрения. Она сняла цепочку. «Заходи. Только тихо, Илюша спит».
Лена прошла на кухню, поставила коробку конфет на стол. «Ой, какая у тебя уютная кухонька! – слащаво проговорила она, оглядываясь. – Всегда удивлялась, как ты тут ютишься».
Арина промолчала, включила чайник. «Так о чем ты хотела поговорить?»
«О Кирилле, конечно, – Лена села на стул, сложив руки на столе. – Он у меня. Сидит, бедный, весь измученный. Не ест, не пьет. Любит он тебя, Арина. Очень. Просто он такой… мягкий. Не мог отказать сестре в беде».
«В беде? – Арина поставила перед ней чашку. – Лена, ты не в беде. Ты просто привыкла жить за чужой счет. И манипулировать братом».
Лицо Лены дрогнуло, улыбка сползла. «Ты опять начинаешь? Я же пришла мириться!»
«Мириться? – Арина села напротив. – Хорошо. Давай мириться. Скажи Кириллу, что больше не будешь просить у него денег. Ни копейки. Ни на ипотеку, ни на что другое. Что будешь решать свои финансовые проблемы сама. И скажи ему, чтобы он немедленно возвращался домой. К жене и сыну. Вот тогда будет мир».
Лена молчала, глядя на Арину ненавидящим взглядом. Ее пальцы нервно постукивали по столу. «Ты… ты не оставляешь мне выбора», – прошептала она.
«Выбор у тебя всегда есть, – спокойно сказала Арина. – Быть взрослой и самостоятельной. Или продолжать быть паразитом. Выбирай».
Чайник выключился. Арина встала, чтобы заварить чай. Лена тоже встала. «Давай я сама, – вдруг предложила она, слишком быстро. – Ты устала. Я заварю. У меня отличный травяной сбор, успокаивающий. Кирилл его пьет, когда нервничает».
Арина нахмурилась. «Спасибо, не надо. Я пью обычный черный».
«Ну что ты! – Лена уже суетилась у шкафчика, где стояли банки с чаем. – Попробуй! Правда, классный! С мятой, мелиссой… и еще кое-какими добавками. Очень расслабляет». Она насыпала заварку из своего пакетика в чистую чашку, стоявшую рядом, и плеснула кипятка. «На, попробуй! Как глотнешь, все проблемы покажутся ерундой!»
Арина смотрела на дымящуюся чашку, которую Лена протягивала ей с навязчивой улыбкой. Что-то было не так. Слишком настойчиво. Слишком… зловеще. «Нет, Лена, спасибо. Я не хочу».
«Да попробуй! – голос Лены стал резким. – Не упрямься! Я же старалась!»
«Я сказала – нет!» – Арина отодвинула чашку.
Лена вдруг побледнела. Ее лицо исказила злоба. «Так не пойдешь на мир? Ну и ладно! Значит, по-хорошему не хочешь!» Она резко схватила свою сумку. «Живи со своим упрямством! И не жалуйся потом!» Она выбежала из кухни и хлопнула входной дверью.
Арина осталась сидеть, глядя на дымящуюся чашку странного чая. Сердце колотилось. Что это было? Почему Лена так настаивала? Она подняла чашку, осторожно понюхала. Мята, мелисса… и еще что-то. Знакомый, едва уловимый запах… миндаля? Как в любимых конфетах… которые она больше не ела. Потому что… Потому что у нее была аллергия. Сильная аллергия на миндаль и все косточковые. Отек Квинке. Кирилл знал об этом. Лена… Лена тоже знала! Когда-то Арина говорила об этом за столом на каком-то семейном ужине.
Ледяной ужас пробежал по спине. Она поднесла чашку ближе, вдохнула глубже. Да, точно. Горьковатый миндальный запах. Не просто аромат, а сама добавка. Лена специально принесла чай с миндалем! Зная об аллергии! Она… она хотела, чтобы Арина его выпила?
Арина резко отставила чашку, как обожженная. Руки дрожали. Это было уже не просто нахальство или эгоизм. Это было… покушение? Она вскочила, побежала в ванную, тщательно вымыла руки, лицо, прополоскала рот. Надо было вылить этот чай. Сейчас же.
Но было поздно. Она только что вдыхала пар. И хотя не пила, микрочастицы… Симптомы начали проявляться быстро. Сначала легкий зуд в горле. Потом ощущение, что горло сужается. Стало трудно дышать. Губы начали неметь, отекать. На шее и груди выступили красные зудящие пятна.
«Нет…» – хрипло прошептала Арина, хватаясь за горло. Паника сдавила грудь сильнее аллергии. Илюша спит! Она одна! С телефоном! Она бросилась в комнату, к сумке, шарила дрожащими руками. Нашла! Набрала 112.
«Скорая… – еле выдохнула она в трубку, голос был хриплым, чужим. – Аллергия… отек… адрес…» Она с трудом продиктовала адрес, чувствуя, как воздух перестает поступать. «Сын… спит… одна…» Последнее, что она увидела перед тем, как мир поплыл, – испуганное лицо Илюши, который проснулся от шума и стоял в дверях комнаты. «Ма-ма?»
Потом – темнота.
Очнулась Арина в больничной палате. Яркий свет резал глаза. В горле стояла трубка, дышать было трудно и больно. Рядом сидела медсестра.
«О, очнулись! – обрадовалась она. – Не шевелитесь, у вас интубация. Дышите спокойно. Вы в реанимации. Вас привезли с сильнейшим отеком Квинке. Чуть не задохнулись. Хорошо, что успели позвонить, и сынишка дверь открыл врачам».
Илюша! Арина попыталась заговорить, но только хрипнула.
«Сын у бабушки, – успокоила медсестра. – Все в порядке. Он молодец, не растерялся. Сказал врачам, что «мама плохая» и показал, где вы лежите. Отдыхайте сейчас. Вам нужен покой».
Покой? Какой покой? В голове стучало: Лена. Чай. Миндаль. Умышленно. Она хотела ее убить? Или просто покалечить? Чтобы убрать с дороги? Чтобы Кирилл был свободен… для нее? Безумие. Холодное, расчетливое безумие.
Через несколько часов трубку сняли. Арина могла говорить, хотя голос был слабым и хриплым. Пришел врач. Сказал, что она чудом выкарабкалась. Что аллерген был очень сильным. Что если бы выпила чай, шансов бы не было. Он спросил, что она ела или пила.
«Чай… – прошептала Арина. – Мне его… подсунули. Зная об аллергии».
Врач нахмурился. «Вам надо писать заявление в полицию. Это похоже на умышленное причинение вреда».
Полиция. Арина кивнула слабо. Да. Надо. Но сначала… Кирилл. Он должен знать. Должен узнать, на что способна его любимая сестра.
Она попросила телефон у медсестры. Набрала Кирилла. Трубку взяли не сразу.
«Алло?» – его голос звучал сонно, раздраженно.
«Кирилл… это я», – прохрипела Арина.
«Арина? Что случилось? Ты… ты плохо говоришь».
«Я… в больнице. Реанимация».
«Что?! – в его голосе послышался испуг, искренний. – Что случилось?»
«Твоя сестра… – Арина сделала усилие. – Она пришла… якобы мириться… принесла чай… с миндалем. Зная… что у меня аллергия».
На том конце провода повисло долгое молчание. Потом Кирилл тихо спросил: «Ты… выпила?»
«Нет… но вдыхала пар… Отек Квинке… Чуть не умерла, Кирилл. Врачи говорят… если бы выпила…»
«Боже… – прошептал он. – Но… но она не могла… Зачем ей?»
«Чтобы убрать меня? – Арина закрыла глаза. Боль и предательство были сильнее физической слабости. – Чтобы ты был свободен? Чтобы не мешала? Я не знаю. Но она это сделала. Умышленно. Я пишу заявление в полицию».
«Подожди! – закричал Кирилл. – Арина, не надо скандала! Может, это случайность? Может, она не знала?»
«Она знала, Кирилл! – Арина собрала последние силы. – Она знала! Как знала, что я не стану пить ее чай просто так! Она рассчитывала, что я не откажусь от «жеста примирения»! Это была ловушка! И я чуть в нее не попала! Твоя сестра… хотела меня убить. Или покалечить. Неважно. Она – преступница. И ты… – ее голос сорвался, – ты все еще защищаешь ее? Даже после этого?»
Молчание. Глухое, тягостное. Потом тихий стон. «Боже… Лена… как она могла…»
«Спроси у нее сам, – прошептала Арина. – Если осмелишься. А я… я буду жить. Без тебя. И без твоей сестры. Прощай, Кирилл».
Она положила трубку. Слезы текли по щекам, но это были слезы облегчения. Окончательного разрыва. Она поняла самое страшное: он все равно сомневался. Все равно искал оправдания Лене. Даже после этого.
На следующий день в палату пришел участковый. Арина, еще слабая, но уже способная говорить внятно, подробно рассказала все. Про конфликт из-за денег, про визит Лены, про чай с характерным миндальным запахом, про свою аллергию, о которой Лена знала. Отдала коробку конфет, которую Лена оставила – там тоже были конфеты с миндальной начинкой. Участковый внимательно записывал, задавал уточняющие вопросы. Сказал, что чашку с остатками чая изъяли из квартиры (Илюша с бабушкой пустили полицию), отправят на экспертизу. Попросил Арину написать подробное заявление, как только окрепнет.
«Вы подозреваете, что это было умышленно?» – спросил он в конце.
«Я в этом уверена, – твердо сказала Арина. – Она знала об аллергии. Она принесла именно этот чай. Она настойчиво уговаривала меня его выпить. Зная последствия. Это не случайность».
Участковый кивнул. «Понял. Будем разбираться. Поправляйтесь».
Через неделю Арину выписали. Она была еще слаба, но дома, рядом с Илюшей, силы возвращались быстрее. Бабушка помогала, как могла. Кирилл… Кирилл позвонил только один раз. Спросил, как она. Сказал, что говорил с Леной. Та клялась, что это случайность, что она купила чай с разными добавками, не глядя, что не знала про миндаль в этом сорте. Что она в ужасе, плачет, просит прощения. Кирилл… поверил. Или сделал вид, что поверил. Он просил Арину забрать заявление. «Она же сестра! Это разрушит ей жизнь!»
«Моя жизнь была разрушена уже давно, Кирилл, – спокойно ответила Арина. – Когда ты выбрал ее. А ее жизнь… она сама ее разрушает. Своими поступками. Я заявление не заберу. Решай, с кем ты. Но учти: если ты встанешь на ее защиту в этом деле, ты станешь ее сообщником. В моих глазах. И в глазах закона».
Он больше не звонил.
Экспертиза подтвердила: в чае, принесенном Леной, содержалась высокая концентрация экстракта горького миндаля – именно того аллергена, который был смертельно опасен для Арины. Лену вызвали на допрос. Она отпиралась, плакала, говорила о случайности. Но следователь был непреклонен. Возбудили уголовное дело по статье «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью». Кирилл, как она потом узнала от бабушки, нанял ей адвоката. Он все еще был на ее стороне. На стороне сестры.
Арина подала на развод. Через своего адвоката. Она забрала Илюшу, потребовала алименты. Ипотеку пришлось переоформлять, договариваться с банком о реструктуризации. Это был ад. Бумаги, нервы, нехватка денег. Но с каждым днем она чувствовала себя сильнее. Физически и морально. Она выжила. Ей было страшно, трудно, но она дышала свободно. Без вечного чувства вины перед Леной. Без ожидания, что Кирилл вот-вот отдаст их последние деньги сестре. Без страха, что в ее доме снова появится эта женщина с ядовитой улыбкой.
Однажды вечером, укладывая Илюшу спать, он спросил: «Мама, а папа теперь живет у тети Лены навсегда?»
Арина погладила его по голове. «Да, сынок. Навсегда».
«А он нас не любит?» – в голосе Илюши дрогнуло.
Арина прижала его к себе. «Любит, зайчонок. Просто… по-своему. Который нам с тобой не подходит. Но мы-то с тобой есть друг у друга. И мы сильные. Правда?»
Илюша кивнул, уткнувшись лицом в ее плечо. «Правда, мама».
Она сидела рядом, пока он не уснул, глядя на его спокойное лицо. За окном шел дождь. В квартире было тихо. Пусто, но… безопасно. Свои стены. Своя жизнь. Свое будущее. Без Кирилла. Без Лены. Без запаха чужой, ядовитой жизни. Она встала, подошла к окну. Город сиял мокрыми огнями. Было страшно. Было неизвестно, как она вытянет ипотеку одна. Но было и другое чувство. Огромное, тихое облегчение. Как будто вытащили занозу, которая болела годами.
Она была свободна. И это было главное. Все остальное они с Илюшей преодолеют. Вместе.
Читайте также: