За тонкой занавеской слышались тихие стоны Марфы. Иван, оставив сапоги в сенях, поспешно направился к супруге. Взял её горячую руку в свои ладони. Марфа чуть приоткрыла глаза и, увидев мужа, попыталась улыбнуться.
– Умираю, – хрипло прошептала она.
– Нет, Марфа, нет. Не покидай меня, – мужчина прижался к ладони жены, его плечи задрожали.
– Постой, выслушай меня. Позаботься о Кольке с Митькой. Защищай их. Возьми в жёны Анфису, она сердечная. А дальние поля не засевай, не справишься, – Марфа дышала с трудом. Каждое слово давалось ей с болью. Иван не сдерживал слёз. Он чувствовал себя беспомощным, не представляя жизни без неё.
Свадьбу они сыграли ещё до революции. Иван посватал свою Марфушку совсем юной. Мать была против: какой толк от такой молодой? Ни в поле, ни на току помощи не жди. А хозяйству нужны были рабочие руки. Поля и скотина требовали постоянного ухода. Однако отец Ивана махнул рукой: «Если любишь Марфу, женись».
Иван действительно любил Марфу. В деревне девушек хватало, а он думал только о ней. После тяжёлого дня в поле, когда ни рук, ни ног не чувствовал, всё равно спешил к Марфе.
Семья Ивана считалась зажиточной: на своих полях выращивали рожь и пшеницу. Во дворе держали около двух десятков коров. Вместе с работниками трудились от восхода до заката. Света белого не видели. Зато на столе всегда была мясная похлёбка и вдоволь хлеба.
После венчания молодые перебрались в свою избу: отец с матерью отделили старшего сына. Кроме избы Иван получил поле и скотный двор. Марфа, несмотря на молодость, стала мужу первой помощницей. К тому же она разбиралась в торговле. Приспособилась ездить на базар. Иван нагружал ей целую телегу мешков с зерном, она брала с собой младшую сестру Наталью для компании, и отправлялась в путь. А обратно, когда возвращались налегке и с деньгами, их сопровождал городской родственник.
Долго Марфа не могла забеременеть. Тогда отец запретил брать её в поле и пускать в коровник. «Замучилась девка. Пусть до следующей весны дома посидит», – ворчал он. Бабка-знахарка дала нужную травку.
Бог услышал Марфины молитвы. Она забеременела. Родился сынок. А через год ещё один. Микуловы радовались: растут помощники.
Страну ожидали перемены. Но Микуловы по-прежнему жили трудом. Сыновья подрастали, помогали. Живи да радуйся, но Марфа заболела.
Иван даже привёз доктора из города. Тот сказал, что дело плохо, время упущено, в лёгких сильное воспаление. Дал порошков, но Марфа на глазах угасала. Горела огнём, не могла надышаться.
Умерла на рассвете, когда огромные капли росы висели на листьях. Иван совсем потерял голову. Сидел у свежего холмика, не желая никого видеть и ни с кем разговаривать.
К жизни возвращался неохотно. Каждый свой шаг мысленно сверял с Марфушкой.
Впереди ждали большие перемены. Новости о революции дошли до деревни не сразу. Вызвали большое непонимание. Когда привычная власть пала, а на её место пришла другая, с револьвером в руке, Ивану стало не по себе.
«Отдавай, Иван, всё своё добро в коллективное хозяйство, – советовал ему свояк, муж Натальи. – Сопротивляться бесполезно, а не будешь бунтовать – глядишь, уцелеешь».
Всё нутро Ивана противилось этому. Не понимал он, как можно отдать поля, политые его потом, в руки бедняков. Решил сначала подождать. Но всё равно надо было на что-то решаться: новая власть не оставляла шансов на прежнюю жизнь.
Отдал всё, оставив себе только двух коров да овец. Дети прибегали из школы в слезах. Деревенские тыкали в них пальцем: кулацкое отродье.
Иван успокаивал, как мог. Доставал из тайных запасов муку, пёк лепёшки.
Ночью чуткий сон прервал лай собак. Показалось, что кто-то мелькнул во дворе. В окно постучали. Иван подошёл, вглядываясь в ночную темноту.
– Открывай, – Иван узнал голос свояка. – Да тихо, чтобы никто не услышал.
Иван впустил незваного гостя в сени. В избу тот не пошёл.
– Уходить тебе, Иван, надо. Сегодня слышал, как председатель говорил, что из города ждут гостей, всех кулаков арестуют и этапом отправят в Сибирь, – сбивчиво, стараясь говорить как можно тише, шептал гость.
– Куда же мне бежать? Некуда, – Иван растерянно опустил руки, услышав тревожную весть. – А как же мои Митька с Колькой? Они же без меня погибнут.
– Советская власть детей не бросит, радуйся, что они малые ещё, иначе всю семью в Сибирь отправили бы, – настойчиво говорил свояк. – Не тревожься, Наталья моя за ними присмотрит, она же им тётка родная. Беги, Иван, не рискуй понапрасну.
Дверь осталась открытой, когда ночной гость ушёл.
В голове Ивана кружился вихрь мыслей. Родители его не пережили новых порядков, ушли в мир иной один за другим всего год назад. Сердца их остановились, когда у семьи забрали весь скот, конфисковали зерно из амбаров, вынесли из дома всё нажитое десятилетиями имущество.
Тогда Иван находил в себе силы держаться. Ради детей старался. Кроме него и тётки у мальчиков никого не осталось. Он глубоко вздохнул, подошёл к спящим сыновьям и осторожно разбудил старшего.
– Колька, проснись. Мне нужно уйти. Идём, покажу, где я спрятал деньги. Они в погребе. Там ещё немного муки осталось, – Иван пытался говорить твёрдо и уверенно, но голос предательски дрожал, а тело била мелкая дрожь. – Не расставайтесь с Митькой, тётя Наташа будет вас навещать. Прощай.
Иван судорожно обнял худенькое тело сына. Острой болью отозвалась в его душе детская беззащитность.
От дома он почти убегал, изо всех сил борясь с желанием вернуться, провести с сыновьями хоть ещё час, успокоить их трепетные, как воробушки, сердца. Обнять их крепче, защитить собой.
Эта небольшая повесть уже печатается в моем Телеграм- канале.. Полностью будет выложена именно там. Можете переходить по ссылке: https://t.me/+Gtlo_ZB9JktiMDM6