Стою на кухне, смотрю на плиту. Четыре конфорки, а горит только одна — самая маленькая. Там турка с кофе для себя.
Раньше все четыре работали одновременно. Суп, борщ, котлеты, компот — готовила на всю семью. Володя мог три тарелки супа съесть за раз, Серега с Наташкой — еще по две. Я последняя садилась, когда все наедались.
Теперь покупаю готовые пельмени. На одного.
Володя ушел год назад. В пятьдесят три года заявил, что «больше совсем не чувствует себя счастливым». Оказалось, счастливым его делает Юлька из отдела маркетинга, на восемнадцать лет моложе.
— Лена, мы же как соседи живем последние годы, — сказал он тихо, собирая в чемодан свои вещички. — Зачем друг другу жизнь портить, м?
Соседи... Странное какое слово. Двадцать пять лет совместной жизни, двое детей, и мы вдргу соседи...
Сын после развода со мной почти не разговаривает. Считает, что это я виновата, что не сумела его отца рядом удержать. «Мам, может, тебе к психологу сходить? Разобраться, что ты сделала не так?»
А что я делала не так?
Работала на двух работах, чтобы ему на институт денег хватало? Вставала в пять утра, чтобы всех накормить перед работой? Отказывалась от дорогой помады и абонемента на фитнес, потому что семье нужны были деньги на отпуск?
Наташка хотя бы звонит иногда. Но разговоры получаются короткие: работа, дети, домашние дела.
— Мам, ну я же не железная, — говорит мне, когда я предлагаю встретиться. — У меня двое малышей, муж, дом. Когда мне еще и с тобой время проводить?
А я видимо железная?
В пятьдесят четыре года осталась одна в трехкомнатной квартире, где каждая стена помнит их голоса.
Открываю холодильник. Кефир, творожок, яблоки. Еда на одного человека. Раньше холодильник под завязку был набит — на всякий случай. А вдруг кто-то из детей приедет голодный? А вдруг Володя с работы коллег приведет?
Теперь некого кормить.
Беру большую кастрюлю, ту самую, в которой борщ на всех варила. Тяжелая, литров на пять. Ставлю на плиту и вдруг понимаю — а зачем? Для кого готовить?
Но все равно достаю продукты.
Мясо, морковь, свеклу, капусту. Как раньше. Режу овощи, обжариваю, закладываю в кастрюлю. Дом наполняется знакомым запахом.
Звоню дочке.
— Мам, я на работе, — сразу же обрывает она.
— Наташенька, я твой любимый борщ сварила, как раньше. Большую кастрюлю. Может, заедешь? С собой дам.
— Мам, ну и зачем ты столько наварила? Тебе же не съесть.
— Подумала, может, вы приедете...
Пауза.
— Мам, я ж сказала я на работе, да и дети болеют, Женька тоже кашляет. Не могу никак.
— Может Сережу позвать?
— Серега с Викой на дачу уехали. Мам, прости, я правда не могу разговаривать.
Делаю отбой. Борщ кипит, пахнет как раньше. А есть некому.
Вспоминаю, как они маленькие были. Сережка носом воротил от мяса в борще, а Наташка требовала, чтобы сметаны побольше положили.
«Ленка, ты волшебница, — говорил муж тогда. — Руки у тебя золотые».
Золотые руки... А теперь эти руки никому не нужны.
Разливаю борщ по контейнерам, охлаждаю, ставлю в морозилку. Может, когда-нибудь пригодится. Хотя знаю, что не пригодится. Буду есть одна, по тарелочке в день. Неделю, может, две.
***
Мою кастрюлю, ставлю в шкаф к другой неиспользуемой посуде. Формы для торта, большие сковородки, противни — все для большой семьи. Для той жизни, которой больше нет.
Неожиданно звонит телефон с незнакомым номером.
— Елена Михайловна? Это детский дом «Солнышко». Вы откликались на объявление о волонтерской помощи...
Объявление... Да, видела в интернете. Помню, звонила...
— Нам очень нужны люди, которые могли бы помогать на кухне. Готовить для детей. У нас много малышей, а поваров не хватает...
Смотрю на плиту. На большую кастрюлю в шкафу.
— А когда можно прийти? — слышу свой голос.
— Хоть завтра! Вы умеете готовить?
Умею ли... Двадцать пять лет готовила. Для семьи, которая теперь меня не помнит.
— Умею, — говорю. — Очень умею.
— Замечательно! Приходите завтра к девяти. Дети как раз к обеду проголодаются.
Завтра я увижу снова большую кастрюлю. Пусть не у себя дома, но все же.
И готовить буду не для своих. А для чужих детей, которым, точно нужны чьи-то золотые руки.
ЧИТАЙТЕ ЛУЧШИЕ РАССКАЗЫ КАНАЛА: