Предыдущая часть:
Артём кивнул, его лицо озарила редкая улыбка, глаза загорелись. Он медленно, но уверенно последовал за Ульяной, слегка подволакивая левую ногу, его шаги были неровными, но полны решимости. Наталья смотрела им вслед, стоя у ворот, чувствуя, как тепло разливается в груди. Впервые за долгое время её сын казался таким оживлённым, словно тень болезни отступила. Виктор, стоя рядом, заметил её взгляд, его лицо смягчилось.
— Хорошая у меня дочка, — произнёс он, его голос был мягким, с ноткой гордости. — Уля с любым найдёт общий язык. Твой Тёма с ней не заскучает, поверь.
— Спасибо вам, Виктор Павлович, — тихо сказала Наталья, её голос дрогнул от искренней благодарности. — И Уле, и Шаману. Без них… я бы не стояла здесь сейчас.
Виктор махнул рукой, словно отгоняя её слова, его глаза слегка прищурились.
— Не за что, Наташа. Уля поступила так, как я её учил. А я просто делаю свою работу, — сказал он, затем добавил, указывая на дом: — Пойдём внутрь, Тамара Григорьевна уже стол накрывает. Надо поесть и обсудить, что дальше.
В просторной кухне дома Олега Наталья, Тамara Григорьевна и Виктор сели за стол, накрытый скромно, но с заботой. На деревянном столе, покрытом клетчатой скатертью, стояли тарелка с бутербродами, миска с картошкой и чайник, пахнущий травами. Ульяна и Артём остались во дворе, их смех и весёлый лай Шамана доносились через открытую дверь, смешиваясь с шелестом листвы. Григорий Степанович вошёл последним, оглядев кухню с лёгкой улыбкой, его погоны поблёскивали в свете лампы.
— Вижу, тут целая компания собралась, — заметил он, присаживаясь, его голос был тёплым, но деловым. — Хорошо, что всё обошлось, Наталья Антоновна. Теперь давайте к делу.
Он отхлебнул чая, поставил кружку на стол и начал говорить, его пальцы слегка постукивали по дереву.
— С опекой и интернатом разберутся без нас, — сказал он, его тон был уверенным. — Там уже началась проверка, и поверьте, тем, кто допустил такое, несладко придётся. А вот с вашим делом, Наталья Антоновна, всё интереснее. Ваш муж, Олег Когутов, оказался не таким уж ловким преступником. Телефон его проверили — в день, когда вы пропали, он был недалеко от Гореловки, а вовсе не у Ксении, как утверждал. В машине нашли следы торфа, а в шкафу — его кроссовки, испачканные болотной грязью. Брендовые, между прочим, выбросить пожалел. Теперь он во всём сознаётся, сотрудничает со следствием. Поздновато, конечно, но лучше, чем ничего.
Наталья слушала, её пальцы сжали край скатерти, глаза были прикованы к следователю. Она ожидала, что дело в деньгах, но всё равно спросила, её голос был тихим, но твёрдым:
— И почему он это сделал? Из-за Ксении?
Григорий Степанович покачал головой, его губы искривились в усмешке.
— Не совсем, Наталья Антоновна, — ответил он, откидываясь на стуле. — Деньги, как обычно. Олег набрал кредитов выше головы, обещал инвесторам золотые горы. Но его проекты провалились, а долги остались. Ксения — его компаньон, на неё записана часть активов. Они вместе крутили дела, уклоняясь от налогов и обязательств. Ваша пекарня была для него лёгким способом закрыть дыры. Продать её, вложить деньги в их фирму — вот его план. А вы мешали, отказывались.
Тамара Григорьевна, сидевшая напротив, стиснула губы, её глаза сверкнули гневом. Она поставила кружку на стол, её движения были резкими.
— Я же говорила, Наташа, — произнесла она, её голос был холодным, но сдержанным. — Этот человек с самого начала мне не нравился. Жадный, пустой. А теперь ещё и Тёму в интернат засунул. Зачем, Григорий Степанович? Мог бы мне отдать мальчика, я бы забрала. Лёша бы никогда такого не допустил.
Следователь отхлебнул чай, его пальцы постучали по кружке, взгляд стал задумчивым.
— Тёма — смышлёный парень, — ответил он, глядя на Наталью. — Олег это понимал. Мальчик мог заметить что-то лишнее, сболтнуть. Вот он и убрал его подальше, в интернат, где, как он думал, Тёма будет под контролем. Возможно, позже он бы вас вызвал, Тамара Григорьевна, забрать внука. Но пока ему нужно было, чтобы к Тёме никто не имел доступа. Расчёт был, что в интернате его состояние ухудшится, и его слова перестанут воспринимать всерьёз.
Наталья почувствовала, как её охватывает ярость, её руки сжались сильнее. Она посмотрела на Тамару Григорьевну, чьё лицо стало ещё более суровым, глаза блестели от гнева.
— Наташа, я предупреждала, — тихо сказала свекровь, её голос был твёрдым, но в нём чувствовалась боль. — Этот человек — ошибка. Но теперь всё позади. Главное — Тёма с нами. А этот подлец получит своё.
Григорий Степанович кивнул, его взгляд стал серьёзнее, он выпрямился на стуле.
— При разводе будьте осторожны, Наталья Антоновна, — посоветовал он, его голос был деловым. — Требуйте не только раздел имущества, но и компенсацию за ущерб. Суды обычно присуждают выплаты пострадавшим. У Олега есть активы, несмотря на долги. А Ксения… у неё свои проблемы. Она дала ложные показания, утверждая, что была с Олегом весь день. Теперь ей придётся объяснять, либо она стояла рядом, пока он вас в болоте топил, либо просто лгала. Оба варианта для неё не лучшие.
Виктор, до этого молчавший, вдруг кашлянул и повернулся к следователю, его брови приподнялись.
— Григорий Степанович, вы упомянули проверку, — начал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась настороженность. — Вы ведь копнули и в мою историю, верно? Я заметил, как вы на меня поглядывали.
Следователь усмехнулся, не отрицая, его глаза слегка прищурились.
— Профессия такая, Виктор Павлович, — ответил он, отпивая чай. — Я выяснил, почему вы, хирург с опытом, оказались фельдшером в Гореловке. И знаете, что интересно? В вашем деле всплыло имя главврача, который дал против вас показания. Сейчас этот человек сам под следствием. Взятки, лжесвидетельство — целый букет. Доказательства против него крепкие. Я бы на вашем месте нанял адвоката и потребовал пересмотра дела. Вы пострадали, потеряли репутацию, деньги. А всё из-за показаний человека, который теперь сам в беде.
Виктор нахмурился, его пальцы сжали кружку, взгляд стал задумчивым.
— И что, по-вашему, я должен делать? — спросил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась напряжённость.
— То же, что и Наталья Антоновна, — ответил Григорий Степанович, его глаза прищурились ещё сильнее. — Найти хорошего адвоката. Требовать отмены приговора, пересмотра дела. Может, этот главврач вам за что-то мстил. Или родня пациента дала ему взятку. Кто знает?
Виктор покачал головой, его лицо смягчилось, он отставил кружку.
— Родню я не виню, — произнёс он тихо, его голос был спокойным. — Они могли искренне считать меня виноватым. Но вы правы, стоит разобраться.
Разговор прервал шум в прихожей. Ульяна и Артём ввалились в дом, за ними семенил Шаман, неся в зубах теннисный мячик, покрытый слюной. Ульяна, раскрасневшаяся от бега, затараторила, её голос звенел от восторга:
— Тётя Наташа, можно Тёму к нам в Гореловку привезти? Я научу его по лесу ходить, как надо! А сейчас можно в его комнату пойти? Книжки посмотреть. Шамана оставим на улице, он там на солнышке греется.
Наталья улыбнулась, глядя на сына. Артём выглядел счастливым, его глаза блестели, он слегка покачивался от усталости, но улыбка не сходила с лица.
— Конечно, идите, — ответила она, её голос был мягким. — А Шаману возьми кость из кастрюли с бульоном, на кухне. Вылови вилкой, она на стене висит. Только пусть он во дворе ест.
Дети умчались, их шаги гулко отдавались по деревянному полу. Взрослые продолжили разговор. Через полгода жизнь Натальи изменилась. Она сидела в доме Виктора в Гореловке, за тем же деревянным столом, где когда-то приходила в себя после болота. Стол был покрыт старой скaterty, на нём стояли чашки и тарелка с печеньем. Тамара Григорьевна и Виктор слушали её, пока она рассуждала о будущем, её голос был спокойным, но задумчивым.
— В двухкомнатной квартире вчетвером, да ещё с Шаманом, будет тесновато, — говорила Наталья, её пальцы теребили край чашки. — А этот дом Олега я бы хотела сохранить, хотя бы как дачу. Детям здесь нравится, и воздух полезный. Тёма стал лучше себя чувствовать после деревенских каникул. Пекарня тоже приносит больше дохода, можно нанять нового пекаря, расширить ассортимент, добавить пирожные.
Тамара Григорьевна кивнула, её лицо, как всегда, было строгим, но глаза светились теплом, она отхлебнула чай.
— Может, продадите ту квартиру и возьмёте ипотеку на побольше? — предложила она, её голос был твёрдым, но заботливым. — Выделишь Тёме долю, а службы опеки согласятся, раз всё по-честному.
Виктор откинулся на стуле, его взгляд был задумчивым, он постучал пальцами по столу.
— У меня другое предложение, — сказал он, глядя на Наталью, его голос был спокойным, но уверенным. — Ты получила компенсацию за ущерб, я тоже кое-что отсудил за свою репутацию. Не бог весть что, но на первый взнос за квартиру хватит. Двухкомнатную сдадим, будет дополнительный доход. Возьмём ипотеку, выплатим. Я теперь хирургом работаю, зарплата неплохая. А если Тёме понадобится лечение или санаторий, Тамара Григорьевна выручит. Верно?
Свекровь кивнула, её губы тронула редкая улыбка, глаза смягчились.
— Конечно, выручу, — ответила она, её голос был тёплым. — Тёма — мой внук, для него всё сделаю.
Развод с Олегом прошёл быстро. Причина была слишком веской. Раздел имущества оказался сложнее: часть активов была записана на Ксению, часть считалась добрачным. Но суд по делу о покушении присудил Наталье компенсацию, и часть имущества Олега ушла с молотка, чтобы покрыть его долги. Наталья получила свою долю, что дало ей возможность строить планы. Виктор тоже добился справедливости. Его дело пересмотрели, обвинения сняли, и он вернулся в областную больницу хирургом. Денег за моральный ущерб ему пока не выплатили — адвокат предупреждал, что это займёт время.
Жизнь Натальи и Виктора теперь была связана не только общими бедами. Они решили пожениться. Никакой особенной романтики в их отношениях не было — ни цветов, ни долгих прогулок под звёздами. Но было нечто большее: искреннее понимание и поддержка. Оба считали, что в их возрасте это важнее любых сентиментальностей. Ульяна, узнав о свадьбе, взвизгнула от восторга, её глаза сияли, она вскочила со стула.
— Получается, Тёма теперь мой брат? — воскликнула она, её голос звенел радостью. — Классно! Готовый брат, и ещё такой умный!
Артём тоже был рад. Виктор ему нравился, а Ульяна и Шаман — ещё больше. Новый отчим относился к нему серьёзно, не как к больному ребёнку, а как к человеку, который может справляться. Виктор организовал для Артёма осмотр у специалиста, сам делал ему массаж и научил Наталью. Он показал упражнения для ежедневной зарядки. Артём стал ходить увереннее, его голова меньше клонилась набок, речь стала разборчивее. В школе его хвалили за успехи и активность.
Тамара Григорьевна, глядя на эти перемены, словно помолодела. Её строгость никуда не делась, но в ней появилась новая энергия, её глаза светились теплом.
— Наташа, я же говорила, — сказала она однажды, сидя за чаем, её голос был мягким. — Тебе нужна была любовь и надёжный человек рядом. Олег был ошибкой, и я оказалась права. А Виктор — человек порядочный, к Тёме относится как к своему. Уля у него тоже хорошая, умная девочка. Я за вас рада.
Не обошлось и без неожиданностей. Однажды в больнице к Виктору подошла его бывшая жена. Он рассказывал об этом Наталье вечером, не скрывая удивления, его глаза искрились смехом.
— Представляешь, бегу по лестнице, голова занята операциями, а тут она: «Витя, дорогой!» — Виктор рассмеялся, качая головой. — Чуть с ног меня не сбила. Говорит, развод был ошибкой, она хочет вернуться. Я чуть не свалился от такого поворота.
Наталья хихикнула, её глаза искрились весельем, она подперла подбородок рукой.
— И что ты ответил? — спросила она, её голос был лёгким, без тени ревности.
— Напомнил, сколько она должна алиментов на Улю, — ухмыльнулся Виктор, его лицо озарила улыбка. — Любовь тут же прошла. Улепетнула, только пятки сверкнули.
Наталья задумалась, но не о ревности — её не было. Она беспокоилась об Ульяне, её взгляд стал серьёзнее.
— А как Уля это воспримет, если мать вдруг объявится? — спросила она, её голос был тихим, но полным заботы.
Виктор махнул рукой, его лицо осталось спокойным, он отхлебнул чай.
— Не волнуйся, — сказал он, его голос был уверенным. — Когда мы разводились, Уля сказала, что не ожидала от матери такого предательства. Спросил её позже, хочет ли она с ней встретиться. Получил ответ: «Если я ей не нужна была, то и она мне не нужна». Уля у нас жёсткая, отбреет кого угодно.
В итоге мать Ульяны так и не появилась. Её интерес, похоже, был связан только с квартирой и зарплатой Виктора. Без них дочь её не волновала. Наталья вздохнула с облегчением — Ульяна заслуживала лучшего.
Жилищный вопрос решала Тамара Григорьевна, её авторитет в семье был непререкаем. Она сидела за столом, её осанка была прямой, как всегда.
— Слушайте Виктора, — сказала она, её голос был твёрдым, но тёплым. — Квартиру Лёши оставьте Тёме, это справедливо. Уле ещё соберёте что-нибудь. Наташа, ты говорила, пекарня приносит больше дохода. Вот и используйте.
Наталья и Виктор согласились. Горький опыт научил Наталью доверять свекрови. Свадьба была скромной, но тёплой. Ульяна поймала букет невесты, её глаза сияли от радости. Артём в классическом костюме выглядел почти как здоровый мальчик, его улыбка была широкой. Все ждали от будущего только хорошего — простого, но надёжного. Мира в семье, взаимопомощи, здоровья, перспектив для детей. Эти надежды казались вполне достижимыми, в отличие от грёз о роскошных курортах или несбыточных фантазиях.