*****
Виталина придержала скрипучую калитку, впуская в сад лишь полоску света. Винный туман плыл в голове, делая шаги ватными, но холодные ступени крыльца заставили сбросить туфли — босые пятнышки прилипли к облупившемуся лаку. Она даже зимой заходила в дом босиком, снимая обувь на крыльце. Лунный свет лизал прихожую: треснувшая ваза на комоде отбрасывала когтистую тень, портрет прабабки в углу щурился сквозь паутину.
Наверху грохнуло.
Она замерла, вцепившись в перила. За двадцать лет жизни под одной крышей с Ираидой не слышала от сестры громких звуков. Ещё удар — будто шкаф опрокинули. Виталина прижалась к стене, когда скрипнула ступенька под ногой. Алкогольная мгла в жилах сменилась ледяными иглами.
Дверь в комнату Ираиды стояла приоткрытой. Полоска света дрожала на паркете, пересечённая мечущейся тенью.
— ...чертову книгу, — шипение сестры заставило Виталину прикрыть рот ладонью. — Где она? Куда я её сунула в этот раз?
Стеклянный звон — вероятно, упала фарфоровая собачка с комода. Виталина присела на корточки, чувствуя, как сердце бьётся в висках. Никогда не видела Ираиду в таком состоянии. А сейчас та рылась в комоде, швыряя на пол одежду.
— Надо было записать, — бормотала Ираида, царапая ногтями обивку кресла. — Но нет, спрятать, всегда прятать...
Виталина отползла к лестнице, когда тень сестры резко вытянулась через коридор. Прижалась к холодной батарее, вдыхая запах пыли. План созревал сам — липкий, опасный, неотвязный. Завтра в восемь Ираида уедет к онкологу. Целых три часа.
Она кралась обратно, подбирая туфли. Вино теперь казалось глупой детской шалостью на фоне этого открытия. Книга. Какая книга заставляет безупречную Ираиду ломать ногти о потайные ящики?
В спальне Виталина присела на кровать, не включая свет. За окном совушка заухала, будто поддразнивая: «Проверь, проверь, проверь».
Виталина лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту. Секундная стрелка часов на прикроватной тумбочке казалась маятником виселиц — каждый её взмах отмерял драгоценные минуты до отъезда Ираиды. Мысли кружились в голове, как осенние листья в ураган: какая же это книга?
Она перебирала в памяти все возможные варианты. Может, та старинная книга заклинаний, что хранилась когда-то в сейфе? Или дневник прабабки, спрятанный в тайнике за портретом? Виталина отгоняла эти мысли, убеждая себя, что ошибается, что всё это просто плод её воображения.
Сверху доносился грохот. Ираида металась по комнате, швыряя вещи, бормоча что-то себе под нос. Раньше сестра была воплощением сдержанности и достоинства, а теперь... Теперь она превратилась в тень себя прежней. Её шёпот становился всё более истеричным, а вспышки гнева — всё более разрушительными.
Виталина вспоминала, как в детстве восхищалась старшей сестрой, её безупречными манерами, её умением держать себя в руках в любой ситуации. Сейчас же перед ней был совершенно другой человек — человек, который мог в ярости швырнуть чайник в собственную сестру.
В памяти всплыл тот ужасный день, когда Ираида кричала на Аглаю. Её голос, обычно спокойный и размеренный, теперь дрожал от ярости.
Болезнь не просто разрушала тело Ираиды — она словно сдирала с неё все маски, обнажая то, что было спрятано глубоко внутри. Виталина всё чаще ловила себя на мысли, что живёт с двумя разными людьми под одной крышей.
С каждым днём страх перед сестрой рос. Виталина понимала, что должна рассказать обо всём Дарьяне, но что-то удерживало её — может, чувство вины, может, страх разрушить образ идеальной старшей сестры, который она хранила в своём сердце все эти годы. Дарьяна мало что замечала, проводя все дни в теплицах и саду.
Когда первые лучи рассвета проникли в комнату, Виталина знала одно: она должна найти эту книгу.
Скрип входной двери заставил Виталину подскочить с постели. Она на цыпочках подошла к окну, стараясь не шуметь. Ираида, вопреки своей обычной грациозности, шагала широко и размашисто. Хлопнула дверца такси, взвизгнули шины — машина тронулась.
Виталина отступила от окна, но продолжала стоять, прислушиваясь к удаляющемуся гулу мотора. Ещё десять минут она мерила шагами комнату, прежде чем решиться.
Дверь в спальню Ираиды открылась со скрипом, будто жалуясь на вторжение. В комнате царил настоящий разгром: шторы были сорваны с карниза; книги разбросаны по полу; комод выдвинут из стены; вещи валялись на полу
Виталина замерла на пороге, чувствуя себя вором. Её пальцы дрожали, когда она прикасалась к вещам сестры. Она методично проверяла каждый ящик, каждую щель, но всё было тщетно.
В ящиках: старые письма, засушенные цветы, потрёпанные записи и похожего на искомую книгу.
Отчаяние накатило волной. Виталина опустилась в старое кресло у окна. Оно жалобно скрипнуло под её весом, продавленное годами использования. На сиденье лежала подушка в расшитой цветами наволочке — единственная деталь уюта в этом хаосе.
Женщина устроилась поудобнее, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг почувствовала что-то твёрдое под подушкой. Её сердце забилось чаще. Пальцы медленно приподняли ткань...
В этот момент время словно остановилось. Что же она найдёт?…
*****
Ковёр мягко обволакивал босые ступни, пока я почти бежала по коридору. Разорванное платье развевалось при каждом шаге, но сейчас это волновало меньше всего. Приглушённый свет ночников создавал уютную полутьму, и я была благодарна судьбе за то, что в такой час в гостинице почти никого не было.
Всё то тепло, все те нежные моменты с Владимиром растворились, словно утренний туман под лучами солнца. В голове билась единственная мысль: только бы со Снежком всё было в порядке. Только бы он был жив.
Добежав до двери своего номера, я замерла, услышав голоса. Голос Дарьяны — настойчивый, чуть снисходительный — и голос Снежка, непривычно нервный, почти писклявый, как у подростка, которого отчитывают родители.
— Ну какой же ты Снежок? Ты же рыжий!
— Какая вам разница, как моя... — он специально сделал ударение на этом слове, — Аглая меняназывает?
Тётушка цыкнула языком:
— Аглая всегда была экстраординарной личностью. Ты не можешь быть Снежком, ты рыжий!
Я едва сдерживала смех, но в то же время внутри закипала злость. Как Виола посмела вызвать меня ради этого? Да, он попал к Дарьяне в руки, но это ещё не значит, что он в беде!
— А у вас какие-то личные счёты с рыжими?
— В моей молодости рыжим быть...было не престижно, вот!
— Ваша молодость давно прошла! Дайте дорогу молодым!
— Ты, дорогой мой, говори, да не заговаривайся! Знаю я вас, чертовых отродий!
Их диалог продолжался, и я слышала, как Снежок защищается, как пытается отстоять себя. Тётушка наседала на него, как когда-то на меня, когда учила быть «настоящей леди».
— А что у тебя с рогами? Тебе их кто-то обломал?
— Нет! Они у меня такие с рождения!
— Вы, черти, никогда не признаётесь в своих ошибках. Это неверная позиция!
Я знала этот тон. Именно так тётушка говорила со мной, когда пыталась внушить, что мы выше простого народа, что я должна соответствовать статусу, а не лазить по соседским садам.
— Я ещё раз повторяю: мне никто не обломал рога! Просто я больше взял гены мамы, у неё маленькие рожки!
— У меня есть соседка... замечательная женщина! У неё появился курятник, яички большие, желток оранжевый. Я последнее время покупаю яйца только у неё. Так вот, я тебе скорлупу в муку перемолю, будешь её добавлять в еду, и через месяц свои рога не узнаешь!
— Я хочу узнавать свои рога, знаете ли...
— У тебя просто недостаток кальция, а яичная скорлупа поможет его восполнить! Послушай ты взрослого человека!
Я понимала, что могла бы стоять и слушать этот абсурдный диалог бесконечно, но по тону тётушки было ясно: она не отступит. А Снежок, судя по голосу, был на грани срыва. Нужно было вмешаться, пока они не перессорились окончательно.
Я ворвалась в номер и замерла на пороге. То, что я увидела, заставило мой рот раскрыться от шока. Мой Снежок... мой неукротимый, взбалмошный друг стоял с идеально уложенными волосами! Ровный пробор, приглаженные пряди, зачёсанные за уши... от его фирменных вихров не осталось и следа!
— К-кто это сделал?! Ты сам?! — заикаясь, спросила я, не в силах оторвать взгляд от этой пародии на моего друга.
Снежок лишь молча кивнул в сторону тётушки и бросил на меня такой жалобный взгляд, что моё сердце сжалось.
— Дарьяна! Как ты могла?! — взорвалась я. — Это же его индивидуальность!
Тётушка вздёрнула нос:
— Черти — слуги, и именно хозяева или их родственники имеют право решать, как те должны выглядеть!
Гнев закипал во мне, как лава в вулкане. Я больше не могла сдерживаться. Щёлкнула пальцами — и комнату озарила яркая вспышка. Раскаты грома наполнили пространство, молнии заплясали по стенам.
Тётушка лишь махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, и тоже щёлкнула пальцами. Грохот стих, превратившись в монотонный белый шум.
— Аглая, ты можешь ломать свою жизнь как хочешь, но помоги хотя бы тёте! Нам с Виталиной не хватает сил. Твоя молодая кровь могла бы помочь Ириаде.
— Знаешь, почему она болеет?! — закричала я, наступая на неё. — Эта перечница меня прокляла! Теперь пусть отдувается! А ты со своей сердобольностью ещё и друга моего решила под свою гребёнку причесать!
Дарьяна застыла с открытым ртом. Я повернулась к Снежку:
— Смой с себя эту... эту... причёску, пожалуйста. Не могу на тебя такого смотреть.
Затем снова обратилась к тётушке:
— Ложись спать в моей комнате, а я посплю со Снежком.
— Я улечу сейчас, — гордо вскинула голову тётушка.
— Не драматизируй. Ночь, полёт на метле — удовольствие ниже среднего. Спи, улетишь завтра.
— А как же я днём на метлу сяду?
— Я вывезу тебя за город, не переживай.
Закрыв дверь спальни Снежка, я рухнула на кровать. Мысли роились в голове, как растревоженный улей. Только-только начала налаживаться жизнь, появились проблески счастья — и вот опять проблемы. Почему я такая мягкая? Почему не могу сразу поставить всех на место?
Злость на себя захлестнула с новой силой. Я ведь знала, что тётушка не изменится, что она будет пытаться всё контролировать. Но нет, позволила себе поверить в лучшее.
В темноте комнаты мои глаза жгло от подступающих слёз. Сколько ещё крови они все у меня попьют? А ещё было стыдно перед Снежком, я то думала что у них не более чем беседа, а тётушка сразу взяла его за рога…
— Виола, ты не могла просто вмешаться сама? — начала я с раздражением. — Зачем было вытаскивать меня из постели Владимира посреди ночи?
Призрак только развела руками, её полупрозрачная фигура слегка мерцала в полумраке.
— Если бы это был твой мужчина, я бы справилась сама, — спокойно ответила она.
— Но они не живут с женой! — почти прошипела я.
— А с тобой ему не быть, — мягко, но твёрдо произнесла Виола. — У тебя по судьбе другой. Понимаешь? Этот — просто опыт. Ты хочешь опыта или счастья?
Она продолжала наседать:
— Да и нечист он на сердце, что-то с ним не так...
— Нельзя было просто сказать? — воскликнула я.
— А толку? Ты же как баран — упёртая! — фыркнула Виола и растворилась в воздухе.
В этот момент в комнату зашёл Снежок. От него приятно пахло свежестью шампуня и мыла. Он попросил меня отвернуться, пока переодевался в свою любимую пижаму с поросятами, а затем устроился рядом.
— Что это было? — спросила я, нарушая тишину. — Почему Виола так странно себя ведёт?
Снежок, уже наполовину погружённый в сон, пробормотал:
— Она хочет, чтобы ты начала расследование её последнего дня. Просто стесняется попросить.
Эти слова ударили меня словно молния. Как я могла быть такой слепой? Виола столько делала для меня: помогала с заказами, способствовала началу блога, подарила дорогой телефон, постоянно веселила нас со Снежком, общалась тепло и дружелюбно. А я, погружённая в свои переживания и работу, даже не заметила, как сильно она хочет, чтобы её дело было раскрыто.
Может быть, все её появление было лишь способом привлечь моё внимание к её делу?
Чувство стыда накрыло меня волной. Как я могла быть настолько эгоистичной? Виола заслуживала того, чтобы её история была рассказана, чтобы справедливость восторжествовала. А я была слишком занята собой, чтобы заметить её боль и желание быть услышанной….
В голове крутились мысли о том, сколько ещё важных вещей я могла пропустить из-за своей невнимательности. Нужно было срочно исправить ситуацию и поговорить с Виолой, выразить свою благодарность и, наконец, взяться за расследование…
Друзья, не стесняйтесь ставить лайки и делиться своими эмоциями и мыслями в комментариях! Спасибо за поддержку! 😊