Вначале было слово.
И было оно непечатным.
Серьезные ученые, много столетий спустя назвали все это социальной коммуникацией, посредством которой осуществляется обмен мнений между людьми.
Надо сказать, что этот обмен, с одной стороны был интенсивным: в любом общественном пространстве – у подъезда дома, среди соседушек, на базаре, в курилках на работе и других публичных местах можно было без труда обменяться с знакомыми или даже незнакомыми людьми теплым непечатным словом.
С другой стороны, устная коммуникация была не очень эффективной. Чтобы нивелировать издержки необузданной свободы самовыражения, были тут же изобретены пословицы – «брань на вороту не виснет», «собака лает – ветер носит», «не верь всему, что говорят»…
Положение изменилось коренным образом, как только слово из непечатного превратилось в печатное, когда появилась пресса. «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь», «написано пером – не вырубишь топором», «болтают все – не на всех пишут»…
Помните эту крылатую фразу из рязановского кинофильма «О бедном гусаре замолвите слово»? С пьяных глаз, между собой гусары могли сморозить любую глупость. Но стоило кому-то все это занести на бумагу (то есть, написать донос), как безответственное непечатное слово превращалось в печатное, то есть документ. А здесь уже наступала ответственность вплоть до уголовной.
В этом загадка доверия к печатному газетному или журнальному слову, которое старшее российское поколение хорошо помнит с советских времен. Журналисты, много поработавшие в системе печатной прессы расскажут вам немало случаев, как, например, проворовавшийся начальник строительной организации попался на ревизии и книулся по кабинетам, чтобы, как это называлось, «замять дело» - кого-то умаслить, кого-то подмазать, с кем-то сделать шито-крыто… И ведь почти удалось, но вот ужас – в местной газете тиражом всего-то по одному экземпляру на каждую семью района, должна была появиться статеечка про эту ревизию…
Поскольку это реальный случай из практики автора, то в его памяти хорошо сохранился перекошенный от страха лик застенчивого ворюги, когда он примчался в редакцию и принялся уговаривать, чтобы сняли статеечку, уже заверстанную в очередной номер. Уж как старался, как старался… Но не помогло, слово уже было вырублено в газетной полосе и утром разлетелось во все концы районного городка.
Начальника посадили.
Потому что любой донос, протокол, даже приказ можно положить под сукно, изъять, потерять ненароком, а иногда даже нароком, и все – дело сделано, нехорошего проступка как бы и нет.
А газетную заметку как изымешь? Она уже тиражом в десятки, сотни тысяч или даже миллионы экземпляром разлетелась по стране, залегла в подшивках, в виде вырезок разбрелась по разным папкам… Все – не вырубишь топором!
Иногда думается – а вот если бы сейчас такой случай произошел?
А разве не происходит – побродите по Интернету, среди электронной прессы или социальным сетям – мама родная! Какой только информации нет, кажется все реальные, а больше придуманные преступления установлены, описаны, озвучены, проиллюстрированы – и что проку во всем этом?
Потому что все это как-то эфемерно, ненадежно, непостоянно.
Ну написали сообщение, пусть даже убедительное, разместили на сайте. Но ведь и отменить просто – легкое движение пальцем по клавишам, и все, заметки как будто нет и не бывало. «Документ» исчез.
Не так все в печатной газете или журнале. Железное правило номер один – ошибка (фактологическая, орфографическая, любая другая) неисправима, поэтому ее изначально не должно быть. Над этим работает в крупных изданиях многочисленный коллектив – проверяют, корректируют, редактируют… Вот почему в старых печатных изданиях сохранялся образцовый русский литературный язык, причем публицистического стиля; практически не было фейков, то есть выдуманных событий, сочиненных происшествий перевранных интервью…
Да, цензура была, замалчивание фактов было – не обо всем можно было писать, но это если дело касалось политики. Но то, что публиковалось, всегда было достоверно.
Информационная революция для печатной прессы
Она называлась «гласность», хотя сейчас уже редко кто воспоминает это понятие. Длилась она приблизительно лет десять – с 1985 по 1995 год, но пика своего достигла в середине периода. Так уж карты легли на стол и сложилось сразу несколько благоприятных обстоятельств. Во-первых, это капитал доверия к печатному слову, накопленный за предыдущие годы, который еще не успел растратиться за годы информационной анархии.
Во-вторых, исчезла цензура и печатное слово уже обрело свободу, но еще не исчезли этические и нравственные правила в журналистике, пресса еще не стала продажной (спустя всего несколько лет этот «недостаток» быстро исправится).
И в третьих, полиграфическая промышленность еще не обрела вкус рыночного поведения, сильно дотировалась из бюджета, поэтому могла себе позволить низкие расценки. Тоже самое можно было сказать о системе распространения – доставка подписчикам стоила гроши.
В девяностые года был мощный взрыв российской печатной прессы – центральные газеты выходят многомиллионными тиражами (именно в эти годы газета «Аргументы и факты» попадает в «Книгу рекордов Гиннеса» как самый тиражный еженедельник мира. Зафиксированное количество копий — 33 миллиона 431 тысяча 100 экземпляров, с оценкой аудитории более 100 млн читателей.
Увы, этот праздник жизни длился недолго по историческим меркам. Первый удар был нанесен полиграфией; дешевые но сильно устаревшие технологии советского периода ушли в небытие, печать стала офсетной, бумага – мелованной. Все это сильно повысило не только качество, но и цены. Продающиеся за символические копейки газеты газеты окончательно уходят в историю, ни одно издание не может выходить, если не покрывает половины расходов за счет рекламы.
А рекламодателю нужны тиражи.
А массовому читателю, который и обеспечивает эти тиражи, объективность и достоверность не так интересны, как всякая «клубничка», «сделайте мне красиво», и вообще «не любо – не слушай, а врать не мешай». Пресса в катастрофических масштабах становится желтой и бульварной, соответственно стремительно теряет доверие читателей. Читать ее читают, но уже не верят написанному.
Ну и совсем у бумажной прессы стали плохи дела с массовым переселением читателя в Интернет.
Пресса снова становится непечатной
Вот данные Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМа). Правда опрос россиян был произведен несколько лет назад, но сути это не меняет – такого рода показатели меняются медленно.
На вопрос, из каких источников россияне предпочитают получать новости, ответы распределились следующим образом.
Как видим из диаграммы, пресса по преимуществу стала электронной. Железное правило «ошибка неисправима» утрачивает свою актуальность, а значит, можно избавиться от корректоров и прочих редакционных механизмов, а заодно не заморачивать себе голову проверкой на достоверность поступающих от журналистов материалов.
Зачем? Всегда можно оказавшийся ложным материал спустить в унитаз. Или дополнить новыми подробностями, из которых станет ясно, что все было не так, как на самом деле.
Да и журналистов можно содержать поменьше – половина, если не больше, новостной ленты в каждом интернет-издании – это пересказ (часто с перевиранием) того, что опубликовали другие СМИ.
Или новости типа «один чиновник, пожелавший остаться анонимным, сказал, что…»
В общем, перетирают слухи, сплетни, в лучшем случае – высказывания известных людей, которые часто искажают.
И каков результат? По данным уже другого исследования, проведенного Фондом «Общественное мнение» (ФОМ), 25% опрошенных россиян придерживаются мнения, что СМИ освещают российскую политическую ситуацию объективно, 54% участников опроса убеждены в обратном. 17% информацию о политике в СМИ считают полной, 66% – неполной. Что касается освещения экономической ситуации, 25% уверены в объективности сообщений о ней, 57% – в необъективности; 15% – в полноте, 70% – в неполноте информации, которую дают российские СМИ.
Конечно, было бы слишком смело предполагать, что низкое доверие к нынешним СМИ связано с тем, что печатная пресса в большей степени стала электронной. Но не будем забывать, что непечатная пресса восходит к разговорной речи и обыденному (то есть никакому) мышлению; у печатной прессы был думающий и размышляющий читатель, у непечатной – просто потребитель информации и готового, сформированного не им мнения.
И что дальше?
Думаю, не надо ностальгически вздыхать о том, что было и прошло. Но бесспорно, что изменения в журналистике вызвали профессиональный кризис, и пока не ясно, как он будет преодолеваться. Кризис выражается в том, что журналист как профессия, начинает исчезать – на место мастера в области создания текста приходят шоу-мэны, пронырливые телерепортеры, умеющие продавать себя ведущие и блогеры, которые в большей степени артисты, чем публицисты. До каких пределов дойдет эта профессиональная деградация?
Главная проблема заключается в том, что факторы развития институтов и СМИ, печатных и непечатных, а также института журналистики они лежат за пределами этих социальных структур.
Сегодня, придется признать, в общественном информационном поле господствует массовое сознание, также как в сфере культуры доминирует масскульт.
Но есть и обнадеживающие явления. Медленно, но неуклонно растет спрос на серьезную публицистику, просто потому что растет количество читателей думающих, размышляющихся и стремящихся не потребить навязанные оценки, а выработать свою точку зрения.
Растет востребованность в объективной, серьезной, а главное – достоверной информации – без этого общество просто не может существовать.
В. Вольвач