Продолжение истории: "Начальник войскового стрельбища Боксдорф затосковал в стенах немецкого каземата. Заканчивались вторые сутки ареста из оформленных пяти, и авантюрная натура прапорщика не могла выдержать долгого бездействия в тесной камере с навязчивым сервисом...
(часть 1 - https://dzen.ru/a/aHuKtKqR3GwyoduG)
Все трещины на потолке были тщательно изучены, читать достоевщину не хотелось. Кантемиров и так знал: «Кто он такой и какое право имеет…». Деятельная натура молодого человека искала выход и нашла… В голове арестанта возник очередной план!
Арестант от скуки и бездействия в стенах дрезденского каземата решился на отчаянный шаг – замахнуться на святое… На славные армейские традиции! Ещё утром военнослужащий мотострелкового полка вспомнил, что сегодня, ближе к вечеру караул танкистов сменит родная пехота.
И вновь возникнет вечный антагонизм между чернопогонниками и краснопогонниками! Прапорщик неоднократно слышал от молодых офицеров рассказы о смене караула на гарнизонной гауптвахте.
Здесь мотострелки отрывались по полной программе на своих вечных оппонентах, так как всегда меняли танкистов и затягивали эту процедуру до позднего вечера.
Иногда в ход шли запрещённые приёмы и различные ухищрения для продления приёмки-сдачи караула: арестанты пересчитывались по несколько раз, якобы случайно стирались пластилиновые печати на дверях закрытых помещений, прятались и находились «макинтоши» и т.д., и т.п.
Кантемирову надоело сидеть и лежать, деятельная натура искала выход, и заключенный мерил шагами камеру от зарешечённого окна и до металлической двери: три шага туда, три обратно.
За четыре года службы на полигоне начальник стрельбища привык ежедневно проходить долгие расстояния по широким просторам мишенного поля. Сейчас резкий переход к ограничению в пространстве начали действовать на психику молодого человека.
Первые сутки прошли веселей, а понедельник оказался действительно тяжелым. Уже полдень, солнце начало заглядывать в камеру, значит скоро обед из вполне приличной баланды. Есть можно, вот только аппетита нет ни хрена.
Арестант вернулся на свой «макинтош» с матрасом, уставился в потолок и начал вновь просчитывать ходы примирения между не совсем дружественными родами войск Советской Армии…
Вдруг, вне тюремного расписания раздался скрежет ключа и лязг открываемой двери. В камеру буквально вбежал начальник караула, старший лейтенант бронетанковых войск Лисовских. Одна из сторон «непримиримых противоречий, характеризующихся острой борьбой противоположных сил, тенденций…»
Начкар Лис был сильно возбуждён. Прапорщик по приобретённой полезной привычке вскочил перед офицером. Танкист только махнул рукой, призывая выдвигаться из закрытого помещения:
– Шагом марш за мной!
В этот раз других команд не поступило. Знакомый сержант закрыл дверь камеры на ключ. Начкар выдвинулся первым, за ним арестант, сержант догнал у первой лестницы. Стук трёх пар сапог по металлу эхом прошёлся по немецкому каземату.
Внезапный переход от вынужденного бездействия к непонятным действиям добавили адреналина в кровь молодого человека, появились несколько дельных мыслей: «Деньги нашли с валютой?», «Может, срочно переводят в тайную тюрьму КГБ?» и в голове крутился вечный вопрос: «Что делать?»
Прапорщик по ходу движения спросил:
– Роман, куда гоним? У меня ещё несколько суток впереди.
– Тимур, из-за вас большой кипиш в изоляторе. Ближе к вечеру ждём каких-то московских генералов вместе с Потаповым. Аргудаев по всей губе мечется. А тебя с солдатами срочно к коменданту… – Начкар вдруг остановился и развернулся к собеседнику. – Слушай, прапорщик, а ты случайно, не шпион? И чего к тебе генералы так зачастили?
– Не, товарищ старший лейтенант, я свой. Я за красных!
Лисовских с улыбкой взглянул на нового приятеля, кивнул и продолжил броуновское движение по коридорам, лестницам и переходам саксонской тюрьмы. Быстро пересекая небольшой двор между гауптвахтой и комендатурой, начальник караула махнул в сторону высокой глухой стены и сказал:
– Знаешь, прапорщик, я сейчас уже не удивлюсь, если к нам поступит срочный приказ поставить тебя к этой стенке и расстрелять при попытке к бегству.
– Товарищ старший лейтенант, приказы надо выполнять незамедлительно, как того требует Устав караульной службы. Роман, а ты мне дашь возможность выкрикнуть последнее слово?
– Только не матом. Неприлично. А что кричать-то будешь?
– Пока не придумал. О, уже придумал: «Да здравствуют прапорщики ГСВГ!»
– Это сильно…
Тройка остановилась у двери кабинета коменданта гарнизона, отдышалась, и офицер постучал в дверь. В ответ услышали суровое комендантское: «Вводи!».
Басалаев с Драугялисом, тоскующие на первом солдатском этаже армейской тюрьмы, уже привычно стояли у стены кабинета. Начальник стрельбища встал рядом и кивнул подчинённым.
Подполковник Кузнецов из-за стола обвёл взглядом арестантов и остановился на прапорщике:
– Кантемиров, ну, что за внешний вид?
Ещё вчера, после вечернего чаепития с начкаром, начальник стрельбища наконец то побрился и договорился с сержантом, что с сегодняшнего утра у его солдат будет возможность привести себя в порядок.
Прапорщик посмотрел на старшего оператора с пилорамщиком, пожал плечами и туманно ответил:
– На губе паримся, товарищ подполковник…
– Вот именно, что паритесь! А сегодня вечером по твоей милости, к нам нагрянут московские генералы. И, видимо, им больше не хрен делать, как тебя с твоими солдатами разглядывать. Вот скажи мне – как я москвичам покажу тебя в таком виде?
– Не могу знать. Пусть дадут утюг. Успеем подшиться и погладиться. Полдня впереди.
– Утюгом бы тебе по голове, прапорщик. И ремнём по жопе, – вздохнул комендант, посмотрел на ухо арестанта и улыбнулся. – Хотя, ты уже хорошо получил.
Кузнецов перевёл взгляд на старшего лейтенанта Лисовских:
– Так, Лис, слушай приказ – хватаешь мой УАЗ, берёшь за шкирку арестанта и шнель, шнель на стрельбище, – подполковник встал из-за стола и подошёл вплотную к Кантемирову. – Быстро приводишь себя в порядок, переодеваешься в китель, для своих бойцов захватишь парадки и марш обратно на цугундер. Всё понял?
– Так точно, товарищ подполковник!
– Не убежишь?
– Некуда бежать. Позади Москва с генералами.
– Это ты точно заметил, прапорщик, – Кузнецов повернулся к начальнику караула. – Старлей, стреляешь хорошо?
– Товарищ подполковник, у меня первый разряд по офицерскому многоборью.
– Кантемиров, слышал? – Вновь улыбнулся комендант.
– Я всё понял.
– На всё у вас один час времени. Вперёд! – подполковник махнул рукой, указывая на дверь. Уже на выходе начальник стрельбища услышал от Басалаева:
– Товарищ прапорщик, сигарет захватите.
Кантемиров кивнул. Сержант караула по ходу обратного движения обратился к офицеру:
– Товарищ, старший лейтенант, мы же так с обедом пролетим?
– Не бзди, сержант. Накормлю обоих! – Арестант пехоты впервые влез в разговор караульных танкистов.
***
В это время на войсковом стрельбище Боксдорф царила предобеденная идиллия. Дневная стрельба закончилась, бойцы полигонной команды потянулись к столовой, рабочая команда во главе с капитаном Чубаревым ждали старшину с обедом в термосах у своих землянок. Командир 9МСР знал, что его обед будет ждать в домике начальника стрельбища.
Ещё вчера вечером капитан Чубарев, уставший после наряда и задёрганный странными вопросами особиста полка («товарищ капитан, как по-вашему – действительно прапорщик употреблял спиртные напитки совместно с рядовым и сержантом?», «товарищ капитан, на что вы в первую очередь обратили внимание при прибытии на стрельбище?», «товарищ капитан, вы заходили в домик начальника стрельбища?», «сколько бутылок водки стояло на столе?» и т.д.) был срочно вызван к командиру полка.
Ротный спешил и на бегу поминал своего друга прапорщика нехорошими армейскими словами. Пусть ему там, в камере, икается сильно... Всё из-за начальника стрельбища… Никак не может служить нормально, как все прапорщики дрезденского гарнизона…
Перед кабинетом командира полка капитан остановился, поправил форму и, выдохнув, постучал в дверь. Не ожидая ответа, вошёл и увидел подполковника Болдырева, сидящего в гордом одиночестве за своим командирским столом.
Шаг строевым и доклад: «Товарищ подполковник, капитан Чубарев по-вашему приказу прибыл!». В голове офицера как трассирующие пули на ночной стрельбе мелькнули пару мыслей: Первая – «Неужели меня одного вызвал?», и логически вторая: «Что случилось?»
Командир полка встал, вышел навстречу ротному и протянул ладонь:
– Добрый вечер, товарищ капитан.
– Здравия желаю, товарищ подполковник, – армейское приветствие догнала третья умная мысль: « Добрый вечер – это не к добру…»
– Присаживайтесь. В ногах правды нет, – подполковник вернулся на кожаное кресло.
Капитан хотел добавить, что в жопе правды тоже особо не сыщешь, но деликатно промолчал и присел за длинный стол совещаний ближе к командиру части.
Подполковник Болдырев с интересом рассматривал командира 9МСР. Капитан Чубарев из-за вежливости осмотрел по кругу до боли знакомый кабинет КП и вопросительно перевёл взгляд на старшего офицера. Чего изволите-с?
Болдырев выдержал паузу и сказал:
– Я хорошо понимаю, что вы только что освободились после дежурства. И, скажем так, совсем непростого дежурства. Майор Яшкин разговаривал с вами?
Капитан утвердительно кивнул. Непростая выдалась ночь, да и день с этим побегом солдат из госпиталя на Запад оказался крайне насыщенным для помощника дежурного огромной воинской части. К чему клонит командир полка?
Подполковник продолжил и вдруг перешёл на ТЫ:
– Слушай, Чубарев, у меня к тебе особый приказ и личная просьба.
Ротный напрягся. Весь армейский опыт капитана пехоты подсказывал офицеру, что если новый командир полка выделил именно тебя для выполнения особого приказа и личной просьбы – ничего хорошего от этого не жди. Но, чем ещё можно было напугать командира мотострелковой роты ГСВГ?
Болдырев продолжил:
– Только что разговаривал с начальником стрельбища, и он порекомендовал тебя для усиления полигона рабочей командой под твоим командованием. Что скажешь, капитан?
Капитан Чубарев понимающе посмотрел на командира части и подумал: «Дожил, товарищ капитан… Тебя уже прапорщик рекомендует…»
А что такое срочная командировка на войсковое стрельбище? А это личный состав, который выполняет твои приказы с полуслова, с полувзгляда, лишь бы не возвращаться назад в казармы. И опять же солдаты полигонной команды, у которых ты в большом авторитете. Взять того же повара Расима, стоящего на должности стрелка РПГ в 9МСР и получающего солдатскую зарплату лично из рук командира роты.
И ещё – это холостяки из ОТБ и немецкие дискотеки два раза в неделю в Оттервише. Да много чего хорошего обещала предложенная самим командиром полка внезапная командировка на войсковое стрельбище Боксдорф…
Ни один мускул не дрогнул на лице капитана, и Чубарев уверенно ответил:
– Приказ выполним! Полигон будет работать, как часы. Не подведём.
– А я и не сомневаюсь. Кантемиров передал, чтобы ты жил в его домике. Ключ возьмёшь у старослужащих. Выдвигаешься завтра с утра.
– Есть, товарищ подполковник. Разрешите идти?
– Вперёд, капитан!
На обратном пути в подразделение мнение командира 9МСР о своём друге несколько поменялось в лучшую сторону…
***
На стрельбище службу несли, как положено, поэтому УАЗ коменданта был зафиксирован ещё при повороте к казарме полигонной команды. Когда осела пыль вокруг резко тормознувшего советского джипа, перед ним уже стояли гвардии капитан Чубарев и гвардии рядовой Вовченко.
Ещё с утра, с самого прибытия рабочей команды и.о. старшего оператора отвёл в сторону командира 9МСР и поговорил с ним как командир с командиром. Армейские руководители войсковых подразделений обсудили фронт работы и договорились о полном взаимодействии местных солдат и приданных мотострелков.
Капитану Чубареву торжественно вручили ключ от домика, а повар Расим заварил чай и лично занёс во временное жилище. Саксонская погода благоприятствовала командировке командира мотострелковой роты6 весеннее солнце грело душу и тело советского офицера, над мишенным полем дул лёгкий ветерок. Тепло, тихо, спокойно… Служи, не хочу…
Сейчас Михаил гадал, какой шайтан нарушил его покой и принёс коменданта гарнизона на стрельбище? Офицер пехоты немного ох… (очень сильно удивился), когда с передней пассажирской двери ловко выскочил старший лейтенант бронетанковых войск при портупее и с оружием.
Задние пассажирские двери открылись одновременно, и перед удивлёнными командирами полигона предстал улыбающийся начальник войскового стрельбища в сопровождении ну очень серьёзного сержанта с автоматом за плечом. И при чёрных погонах...
Командир 9МСР радостно воскликнул:
– Прапорщик, тебя отпустили на побывку за примерное поведение?
Кантемиров не успел ответить, как рядовой Вовченко вспомнил о своих прямых служебных обязанностях, и вообще, о службе ратной, изобразил два шага строевым, приложил ладонь к пилотке и громко доложил:
– Товарищ прапорщик, за время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось. Докладывает старший оператор Вовченко!
Начальник стрельбища в расхристанном ХБ и без фуражки встал по стойке «смирно», рядом стоящим старшему лейтенанту и сержанту ничего не оставалось, как тоже вытянуться во фрунт.
Служба, она и на полигоне – служба! Чтобы не происходило, в каком бы виде не был командир, а доклад подчинённого должен быть произведён по всей форме. Как нас учили. Прапорщик принял доклад и пожал руку заместителю:
– Спасибо, Володя! Благодарю за службу. Вот все бы так службу тащили, и я бы спокойно в тюрьме сидел.
– Некогда нам сидеть, товарищ прапорщик. На полигоне очень много работы, – поделился сокровенным и.о. старшего оператора. Вообще, в этот момент рядовому Вовченко очень хотелось отвести прапорщика в сторону и поговорить с ним, как командир с командиром, о наболевших вопросах войскового стрельбища Боксдорф…
Но, инициативу перехватил коллега, старший по званию и должности:
– Здорово, ньюсмейкер! И что в этот раз случилось? – товарищ протянул ладонь и подозрительно посмотрел на танкистов. Вовчику тоже не понравилось сопровождение любимого командира.
Второй любимый командир стоял рядом. Гвардии рядовой Вовченко стоял по штату в 9МСР на должности стрелка-пулеметчика РПК. Больше командиров, разумеется, кроме комбата и командира мотострелкового полка, над рядовым не было.
Комбат находился в очередном отпуске, а подполковник Болдырев был в части человеком новым, и рядовой Вовченко пока не успел познакомиться со старшим офицером. А время пришло…
На вверенном рядовому стрельбище накопились серьёзные вопросы, которые надо было срочно обсудить с подполковником. Как командир с командиром… Или обсудить с прибывшим начальником стрельбища. Но, ему похоже, некогда. Остаются только комбат с командиром полка. Вовчик (он же Пончик) тяжело вздохнул. Как нелегко служить командиром боевого подразделения…
В своё время Миша Чубарев закончил школу с углублённым изучением английского языка и периодически речь офицера пехоты разбавлялась мудрёными английскими словами. Особенно за товарищеским столом.
И некоторые даже обижались, ибо, было непонятно, восхищается тобой офицер или оскорбляет. Приходилось тут же переводить сказанное собутыльнику, чтобы не нарваться на встречный русский вопрос – «Миша, ты меня уважаешь?»
Вот и сейчас друг капитана Советской Армии, не смотря на жёсткий цейтнот, застыл в недоумении:
– Миша, а кто такой ньюсмейкер?
– Тимур, если перевести дословно – «тот, кто делает новости». Ты у нас в полку теперь звезда. По пьяни со своими солдатами подрался. Прапорщик, как тебе не стыдно? И ещё смотрю, с танкистами дружбу завёл?
– Миша, знакомься – Роман. Нормальный парень.
– Знаем, мы таких нормальных…, – командир мотострелковой роты, по молодости отходивший не один караул и прекрасно знавший все нюансы гарнизонной службы, протянул руку представителю не совсем дружественного рода войск дрезденского гарнизона.
Раз, сам прапорщик, давший капитану рекомендацию новому командиру полка, сказал «нормальный парень», значит, пока будем считать старлея приличным офицером. А дальше будем смотреть…
Из ворот вышел гвардии рядовой Алиев, повар стрельбища и одновременно стрелок РПГ. И если на полигон приходило новое пополнение из солдат, уже прошедших самый сложный первый период службы в учебных частях Советской Армии; то повар, пилорамщик и обмотчик электродвигателей служили на стрельбище почти с самого начала своей армейской карьеры, тут же после прохождения курса молодого бойца (КМБ).
И можно было сказать, что начальник стрельбища сам взрастил и воспитал бойцов узкой специализации. Повар полигонной команды, имевший за плечами Бакинский кулинарный техникум, отличался от солдат стрельбища начитанностью и тягой к восточной поэзии, поэтому оказался самым интеллигентным бойцом стрельбища.
И если бы, сейчас не посторонние люди рядом с прапорщиком (капитан Чубарев не считается…), то повар тепло обнял бы своего командира. Прапорщик заметил в глазах своего солдата блеснувшую слезу, сделал шаг навстречу и протянул ладонь:
– Здорово, Расим! Мне сейчас очень некогда. Покорми сержанта. Это мой конвоир. Водителя тоже за стол. Пусть мне и офицерам принесут обед в домик. Горячая вода есть?
– Так точно, товарищ прапорщик! Есть горячая вода. – Чёткие команды непосредственного командира несколько остудили горячую и тонкую натуру любителя азербайджанских стихов. Военный кулинар взял себя в руки и не позволил чувствам вырваться наружу.
Начальник стрельбища добавил:
– Пусть дневальный занесёт воду в солдатскую баню. Я там сполоснусь. А сейчас накорми нас, пожалуйста.
– Товарищ прапорщик, я сам обед принесу, – улыбнулся старослужащий и махнул конвоиру с водителем комендантского УАЗа, приглашая отведать, чем армейский бог послал в этот день на столы солдатской столовой полигонной команды.
Вначале прапорщик и офицеры помыли руки перед едой, затем капитан Чубарев по-хозяйски открыл своим ключом дверь домика и пропустил хозяина вперёд. За двое суток, проведённых в камере, Кантемиров успел соскучиться по своему скромному холостяцкому жилью.
Надо же, проживёшь дня три, четыре в городе, в комнате семейного общежития, приезжаешь на полигон и ноль эмоций. А тут пару суток в гостях у «капитана Аргудаева» и как будто прошла вечность…
Начинаешь по настоящему ценить свой дом и свободу. Быстрей бы на волю… Да и деньжат пора подзаработать… Если только, в Союз в 24 часа не отправят? Товарищи из КГБ – они ещё те товарищи. Они могут! Тамбовский волк им товарищ.
Тимур зашёл, обвёл взглядом свою единственную комнатку с небольшой прихожей и с выходом в секретную баню и тихонько вздохнул. Пора возвращаться. Следом за прапорщиком и офицерами зашёл Расим с разносом, следом со вторым разносом зашёл сам исполняющий обязанности старшего оператора стрельбища, гвардии рядовой Вовченко. Уважуха арестанту!
Старослужащие не послали молодых, сами зашли. И это не был прогиб. Солдаты знали, что вся эта непонятная история со странным капитаном-танкистом закрутилась из-за Ромаса. Прапорщик никогда не пил с солдатами и тем более, не выяснял с ними отношения с помощью кулаков.
Даже старослужащим всегда хватало пару слов начальника стрельбища, чтобы понять и осознать свои неправильные действия. И если Кантемиров давал возможность исправить ситуацию, то его бойцы пахали днём и ночью, чтобы больше не подводить своего командира.
И Тимур отвечал тем же и в меру своих возможностей старался облегчить службу своим солдатам. Продукты и сигареты на продскладе всегда получались с запасом, бельё менялось в первую очередь.
Каждый из солдат знал, что если его служба на стрельбище пройдёт без залётов, он обязательно съездит домой в краткосрочный отпуск. Не было ни одного случая, чтобы командир полка, подполковник Григорьев не подписал список солдат, представленных начальником стрельбища к отпуску.
После года службы в отпусках были все: операторы направлений, механики-водители БМП и танков, обмотчик электродвигателей, повар и пилорамщик. И каждый отпускник привозил из дома лёгкую контрабанду: наручные часы, радиоприёмник, лишние червонцы, а иногда бывало и золотишко.
Всё отдавалось на реализацию своему прапорщику, и контрабанда продавалась быстро и за весьма приличные деньги. Стимул у солдат полигонной команды войскового стрельбища служить нормально был не только из-за страха быстрого перевода в пехоту при крупном залёте, но ещё из-за нормальных человеческих отношений с непосредственным командиром. Жили вместе, ели из одного котла и выполняли одну работу – обеспечивали стрельбы всех частей дрезденского гарнизона…
Кто ещё впишется в бодягу с особым отделом полка из-за своего солдата? Прапорщик Кантемиров влез в не своё дело и оказался с бойцами за решёткой. И чем это всё закончится – вопрос так и остался открытым.
А пока есть возможность уважить своего командира – уважим. Руки не отсохнут, и авторитет старослужащего не потеряем.
Кантемиров поблагодарил бойцов, приказал Пончику приготовить парадки и сигареты Басалаеву с Ромасом (пачек пять!) и приступил вместе с офицерами к приёму пищи. Быстро всё съел, захватил из шкафа форму и предложил Чубареву:
– Миша, доедайте спокойно, я пойду, сполоснусь в солдатской бане. А вы, товарищ капитан, сейчас за хозяина – покажите гостю нашу фирменную баню.
Горячая вода в двух кастрюлях уже стояли в предбаннике, молодой человек помыл голову и тщательно побрился. Переоделся во всю чистое, надел китель и почувствовал себя белым человеком. Хорошо быть на свободе! Хотя бы временно…
Две банкноты по пятьдесят марок, скрученные в трубочки, перекочевали в свежие носки…
Чубарев и Лисовских стояли за воротами, около УАЗа и мирно беседовали о чём-то своём, офицерском. Кантемиров подошёл и отозвал командира рабочей команды:
– Товарищ капитан, разрешите на пару слов без протокола.
– «Чему нас учит семья и школа…» – с улыбкой показал свои знания творчества Владимира Высоцкого старший лейтенант Лисовских.
Прапорщик согласно кивнул и отошёл со своим офицером в сторону Директрисы БМП. Тимур взглянул на входную дверь вышки: «Как там его деньги?», но решил не привлекать внимание лишней заинтересованностью к основному силовому кабелю полигона и спросил офицера:
– Миша, а кто у нас сегодня в гарнизонный караул заступает?
– Точно не знаю. Вроде из второго батальона. Что случилось? И зачем этот маскарад?
– Разговор сегодня будет с Потаповым и московскими генералами. Вот комендант и решил приодеть нас приличней. Миша, когда в полк поедешь за продуктами, попроси будущего начкара вначале смены караула зайти ко мне в камеру.
– Прапорщик собрался сделать рывок на Запад?
– Нет и ещё раз нет, товарищ капитан! – Улыбнулся начальник стрельбища. – Я коменданту дал слово прапорщика ГСВГ, что не сбегу.
– А слово прапора ГСВГ – это кремень! – рассмеялся товарищ.
Старший лейтенант, стоящий у раскрытой двери УАЗа, поднял руку и показал на часы. «Цигель, цигель, ай-лю-лю…»
– Всё, Миша. Меня тюрьма ждёт.
– Ну, давай, каторжанин, возвращайся быстрей.
Около машины уже стояли рядовой Вовченко с солдатским мешком и сержант с автоматом. Кантемиров быстро подошёл, забрал мешок и сказал своему заместителю:
– Вовчик, на тебя вся надежда. Не подведи. Чтобы я не слышал о сбоях на стрельбах.
– Не волнуйтесь, товарищ прапорщик. От всех привет Витале и Ромасу.
Кантемиров запрыгнул на заднее пассажирское сиденье и УАЗ коменданта гарнизона, подняв облако пыли, рванул в сторону города…"
Роман Тагиров (продолжение -https://dzen.ru/a/aKDMOYi_8i6Ohl4j )
