Глава 6.
Весть о тайном паломничестве Османа к могиле отца просочилась во дворец, как вода сквозь песок.
Он сам объявил о своем решении за вечерней трапезой, где присутствовали только самые близкие. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он тащил на себе тяжелый камень.
Ему хотелось смотреть в глаза своим женам, но он заставлял себя разглядывать узоры на ковре, потому что боялся, что один неверный взгляд выдаст его с головой.
Он играл свою роль, и его сердце сжималось от горечи, когда он смотрел в глаза тех, кого был вынужден подозревать в самом страшном — в предательстве.
Реакция была именно такой, какой он и ожидал.
– Это слишком опасно, мой Бей! – воскликнула Бала, и в ее голосе была неподдельная тревога, чистая, как родниковая вода. – Твоя победа еще слишком свежа, твои враги еще не остыли от ярости. Оставлять столицу в такое время, да еще и без охраны… Мое сердце не на месте. Подумай об Орхане. Подумай о нашем народе.
Ее страх был искренним. Осман видел это, и ему стало еще больнее от той игры, которую он затеял.
– Паломничество – дело благое, но не своевременное, – холодно заметила Малхун. Ее лицо было непроницаемо, как всегда. – Наши враги не дремлют. Византийский шпион все еще в городе. Союз с беями хрупок. Оставлять государство в такой момент – это безрассудство, а не благочестие.
«Он ведет себя как поэт, а не как правитель, — с холодным раздражением подумала она. — Пока он ищет ответы у духов, враги точат вполне реальные мечи».
Но Осман, отравленный ядом подозрения, невольно задавался вопросом: не потому ли она против, что его отъезд ломает какие-то ее собственные, тайные планы?
Елена же, византийская аристократка, лишь опустила глаза, и ее лицо превратилось в идеальную маску смирения.
– Да хранит вас Господь на вашем пути, повелитель, – тихо сказала она. – Мы будем молиться за ваше благополучное возвращение.
Ее реакция была самой сдержанной. Самой непроницаемой. Самой пугающей.
***
Ночь опустилась на Бурсу. Дворец, казалось, заснул, но это была лишь видимость. В самых темных его углах, на крышах, в тени колонн затаились тени.
Это были лучшие люди Аксунгара, его «соколы». Их задачей было не спать. Их задачей было смотреть. Слушать. Ждать...
Аксунгар сидел в своей тайной комнате, выходившей окнами во внутренний двор. Перед ним лежала схема дворца. Гонцы, бесшумно появляясь из мрака, докладывали ему о каждом шорохе.
Тишина давила на уши. Ему казалось, что он слышит, как пыль оседает на каменный пол.
Он ненавидел эту тишину больше, чем грохот битвы. Он ненавидел эту миссию. Он, воин, привыкший смотреть врагу в лицо, теперь был вынужден шпионить за женщинами своего повелителя.
«Лучше бы я сейчас штурмовал стены Константинополя», — с тоской подумал он.
Он чувствовал унижение этого приказа, но понимал его страшную необходимость.
Прошел час. Потом другой. Ничего. Напряжение нарастало, как натянутая тетива. Может, они ошиблись? Может, шпион блефовал?
Внезапно один из его соколов, сидевший на крыше, подал условный знак – еле слышный, тоскливый крик ночной птицы. Все замерли.
Из небольшого, уединенного окна в том крыле дворца, где жили византийские изгнанницы, вылетела темная точка и стремительно устремилась в ночное небо.
Это был не платок, не световой сигнал. Это был почтовый голубь. Профессиональный, быстрый и бесшумный способ передачи донесений.
***
Все было сделано в одно мгновение, без единого лишнего движения.
Другой сокол Аксунгара, лучший лучник племени, уже ждал на соседней башне. Его лук был заряжен не обычной стрелой.
Раздался тихий, едва уловимый свист, похожий на вздох ночи. Сеть, невидимая во тьме, раскрылась в воздухе, как смертоносный цветок. На одно короткое мгновение силуэт голубя замер на фоне луны, пойманный в тонкие нити.
Это был момент триумфа и ужаса одновременно. Сеть мягко опустила его на крышу.
Птица была поймана живой. Предательство было поймано за крыло.
Через минуту голубь уже был в руках Аксунгара. К его лапке была привязана крошечная, туго свернутая записка. Аксунгар осторожно развернул ее.
Текст был написан на греческом. Он был коротким и убийственно ясным.
«Сокол отправляется к гнезду предков на рассвете. Гнездо будет пустым. Время нанести удар».
Сердце Аксунгара замерло. Он посмотрел на своего помощника.
– Чье это окно?
– Мы отследили, мой господин, – ответил тот, и его голос был глух от осознания правды. – Это покои госпожи Елены.
***
Осман ждал в своем кабинете. Он не ложился. Рядом с ним, мрачный и молчаливый, сидел Тургут. Когда вошел Аксунгар, Осман все понял по его лицу.
– Говори, – сказал он, и голос был тверд, как сталь.
Аксунгар молча положил на стол крошечную записку.
– Мы поймали сигнал. Почтовый голубь. Он был выпущен из покоев госпожи Елены.
Осман взял записку. Он не знал греческого, но Тургут, долго живший рядом с византийцами, медленно, слово за словом, перевел ему текст.
Когда он закончил, Осман долго молчал. Он смотрел в одну точку, и его лицо было похоже на маску, высеченную из камня. В его душе бушевала буря. Не Малхун. Не Бала. Елена.
Женщина, которую он спас от смерти. Женщина, которой он дал приют и защиту. Предательство от врага – это привычно. Предательство от соперника – это понятно.
Но предательство от того, кому ты оказал милость… это было как удар кинжалом в самое сердце.
Он вспомнил, как Бала-хатун лично приносила еду детям Елены, как смеялась с ними, как учила их тюркским словам. Предала не только его. Предала ту, что стала ей сестрой. Эта мысль была еще острее, чем мысль о государственном заговоре.
Это ставило под сомнение не просто верность одного человека. Это ставило под сомнение саму идею его нового государства, где милосердие и справедливость должны были править бал.
Он медленно поднял голову. Ярости в его глазах не было. Было нечто худшее. Холодное, как лед Байкала, спокойствие. Спокойствие человека, у которого вырвали из груди последнюю иллюзию.
Он посмотрел на Аксунгара.
– Приведите ее ко мне, – сказал он тихо. – Тайно. И без шума.
Змея поймана! И ею оказалась та, от кого меньше всего ожидали. Что заставило Елену, обласканную Османом, пойти на такое страшное предательство?
Была ли это ее собственная игра, или она лишь пешка в руках более могущественного игрока во дворце? Допрос, который ждет ее в следующей главе, обещает быть шокирующим. Ваши догадки?