Под утреннюю прохладу, когда гарем еще блуждал в мире снов, Султан Мехмед покинул покои Гульнуш-хатун.
Его шаги были едва слышными, дабы не разрушить царство Морфея.
Проходя мимо сладко спящих девушек, в игре горящих факелов, Султан Мехмед заметил изящную фигуру, склонившуюся перед ним.
Это была Гюльбеяз-хатун - нежная, словно утренняя роса, девушка, чей взгляд мог согреть даже самого властного повелителя мира.
Ее тихий поклон сопровождался ласковым шепотом
- Мой Султан.
В этих двух словах звучала целая вселенная преданности и нежности.
Султан, не отрывая глаз от изящной фигуры, приблизился к Гюльбеяз.
Коснувшись рукой шёлковистых локонов девушки, Мехмед судорожно вздохнул
- Моя красавица Гюльбеяз, - произнес он, чувствуя, как в сердце постепенно заполняется жаром страсти. - Я скучал, - признался он без тени гордости, ловя в этих простых словах глубину своего чувства.
Взяв девушку за руку, он мягко, но решительно потянул ее за собой
Идём, - произнёс султан, - встретим первые лучи солнца.
За трогательной встречей тайно наблюдала Айсун, скрывшись от них за тяжелым занавесом.
Она видела как он нежно ведёт за руку Гюльбеяз-хатун и её сердце проникло беспокойство, а душа сжалось от ненависти и презрения
- О, Аллах!, - горько и отчаянно прошептала Айсун. - Как же ты позволил ослепнуть великому падишаху? Неужели он забыл о долге перед Гульнуш-хатун, носящей его первенца? Гюльбеяз - лишь цветок, что пахнет сладко, но быстро увядает. А что останется, когда исчезнут первые лучи солнца? Разве Султан Мехмед поймёт цену настоящей мудрости и верности, что хранит имя Гульнуш-хатун?
Тихо ступая, Айсун отправилась на этаж фавориток, там в тени бархатных занавесей, спала её горячо любимая хозяйка, Гульнуш-хатун.
Айсун тихо вошла в покои и крадучись подошла к постели.
Глаза Гульнуш-хатун медленно открылись и встретились с обеспокоенным взглядом Айсун
- Айсун, ты вернулась, - сонным голосом произнесла хозяйка. - Я не слышала, как повелитель оставил меня.
Айсун подошла ближе, стараясь не выдать своего беспокойства
- Гульнуш-хатун, как вы себя чувствуете? Чем был прерван ваш сон?
- Мне приснилось что повелитель отослал меня подальше от дворца и его постель согревает другая женщина, - с грустью произнесла Гульнуш-хатун. - Айсун, ты знаешь многое о происходящем во дворце. Поклянись мне, что мой султан принадлежат только мне.
Айсун замялась, боясь ответить.
Внутри рвалась правда, что она видела, как Султан Мехмед увёл Гюльбеяз-хатун в свои покои.
Но раскрыть это Гульнуш-хатун было бы жестоко, поскольку правда могла навредить ей и не рождённому ребёнку
- Гульнуш-хатун, - тихо сказала Айсун, стараясь смягчить слова. - Султан Мехмед очень любит вас. Никто не сможет занять ваше место в его сердце. Вы - будущая мать его ребёнка, и он ценит это больше всего.
Гульнуш-хатун прикрыла глаза и глубоко вздохнула
- Спасибо, моя верная, Айсун, я боюсь потерять его любовь и боюсь за ребёнка. Я боюсь всего, что может обрушить моё счастье.
- Всё будет хорошо, хатун. Я обещаю вам, - произнесла Айсун, стоя рядом и сжимая пальцы, борясь с собственной тревогой, в надежде, что её обман - хоть и маленький - спасёт Гульнуш-хатун от горя…
Для валиде Турхан пришло очередное утро, практически не отличающееся ничем от многих предыдущих.
Обширная комната, наполненная мягким солнечным светом, тихо потрескивающий камин и безмолвно суетящиеся служанки.
Накрытый к завтраку стол и звонкое пение птиц в дворцовом саду – создавали неповторимую атмосферу, но спокойствие сегодня прервалось.
Турхан с беспокойством смотрела на Сулеймана-агу, вошедшего в покои с напряжённым видом на лице
- Валиде, я прошу простить меня за дурные вести. Айсун рассказала мне о недопустимом поступке Гюльбеяз-хатун, - начал он голосом, в котором звучала смесь негодования и отчаяния. - Гюльбеяз-хатун осмелилась нарушить священные и непреложные традиции нашего гарема. Она под покровом ночи осмелилась покинуть гарем и воссоединилась с повелителем.
Глаза валиде почернели от ярости
- Да как она посмела?!, - прошипела она. - В нашем гареме есть правила, нерушимые веками, и нарушение их - не просто проступок, а вызов самой Династии!
- Валиде, только прикажите и Гюльбеяз-хатун будет заперта в темнице, - заискивающе произнёс евнух.
Турхан повернулась к горящему камину
- Мы творим историю, но если каждый начнёт играть по своим правилам, что же станет с величием Династии? Что будет с моим львом? Наше поколение станет осуждать нас и в их словах будет звучать правда.
Молчание заполнило комнату, лишь треск огня и ничего более.
Сулейман-ага осторожно спросил
- Что же нам делать, Валиде?, - Как сохранить порядок и обуздать Гюльбеяз-хатун, не разрушив того, что так дорого нам всем?
Валиде Турхан глубоко вздохнула и повернулась к евнуху
- Мы должны напомнить всем о святости наших традиций, - наконец произнесла она с непоколебимой твёрдостью. – Мы дадим понять всем, что любая попытка нарушить традиции будет караться самым суровым наказанием, а любые зарождающиеся ростки тот час же будут переданы огню. Гарем останется силой Империи, ради этого я готова отворить ворота смерти.
Сулейман-ага поднял голову, встретился с её взглядом - взглядом самой могучей женщиной Империи, хранительницы традиций и стража дворцового порядка
- Пусть тогда начнётся эта борьба, сказал евнух, сдерживая свой страх и волнение. – Да пребудет с нами всевышний.
Турхан указала взглядом на двери, показывая тем, что разговор завершён.
Вяло перебирая ногами, Сулейман-ага оставил покои…
Гюльбеяз-хатун стояла возле массивных дверей, её лицо скрывала тень печали.
Она внимательно смотрела на султана, чувствуя, как разрывается на части её сердце.
- Гюльбеяз, - голос султана звучал глубоко, словно из души. - Я не могу держать тебя здесь. Во дворце прорастут тени сомнений. Ты не должна покидать гарем без ведома валиде или быть беде.
Женщина вздохнула, со слезами в глазах
- Неужели валиде не поймёт моё любящее сердце? Без тебя я горю в огне и нет от него спасения. Только твои взгляд и ласка способны потушить пожар в душе моей.
- Нельзя допускать, чтобы в сердце валиде проросли ростки подозрения. В этом случае я не смогу тебе ничем помочь, - ответил султан, тяжело вздыхая. - Жить в стенах великолепного дворца - значит подчинятся правилам.
Гюльбеяз шагнула ближе, голос её дрожал
- И что же теперь? Ты выгоняешь ту, кто любит тебя больше всех? Молю тебя, мой султан, позволь остаться ещё ненадолго.
-Это не изгнание, - тихо произнёс султан. - Для твоей безопасности и для моего спокойствия ты должна вернуться в гарем.
Она опустила взгляд, сердце разрывалось на части
- Как пожелаете, мой повелитель. Я покорно подчинюсь вашей воле, - прошептала девушка.
Гюльбеяз повернулась и, не оглядываясь, покинула покои султана, оставив за собой горечь разлуки.
Мехмед вздохнул, вспоминая минувшую ночь и знойное тело Гюльбеяз.
Сердце неистово билось от желания остановить красавицу и погрузиться в пучину сладких мук…
Сулейман-ага с уверенностью шагал к покоям фаворитки Султана Мехмеда.
Его глаза, привыкшие к тайнам и интригам гарема, сверкали решимостью.
Войдя бесшумно, Сулейман-ага застал Гюльбеяз-хатун, задумчиво смотрящую в окно, где солнце стояло высоко над столицей.
Девушка была одна.
Подойдя к девушке, евнух твёрдо произнёс
- Гюльбеяз-хатун, мне велено доставить тебя к валиде Турхан. Она желает видеть тебя без промедления. Поторопись, ибо валиде в гневе и каждый минута промедления, может стать для тебя решающей.
Она взглянула на него с легкой улыбкой, но во взгляде скрывалась смесь любопытства и тревоги.
Поднявшись, Гюльбеяз-хатун бросила последний взгляд на окно и, ведомая Сулейман-агой, направилась в покои валиде Турхан, где власть и судьбы переплетались в бесконечной игре.
В тяжелом полумраке покоев валиде Турхан веяло одновременно властью и гнетущей тишиной.
Мать падишаха сидела на большом диване с гордо вскинутой головой и суровым взглядом смотрела на вошедшую Гюльбеяз
- Отвечай мне! Как ты посмела нарушить правила гарема?!, - голос валиде прозвучал хрипло и грозно, словно раскаты грома в безоблачной ночи. - Разве можно без моего ведома посещать покои моего льва?!
Гюльбеяз приподняла голову, её взгляд встретился с неподвижным и суровым взглядом матери Султана Мехмеда
- Валиде, - начала она тихо, дрожа от волнения. - Любовь и сердце не подчиняются приказам. Я лишь желала быть рядом с повелителем и, когда он позвал, я не смогла удержаться.
Валиде рывком поднялась с дивана и сделала резкий шаг вперёд.
Её рука судорожно сжалась в кулак
- Ты бросаешь тень на святость гарема и на моё имя! Ты хочешь, чтобы я позволила чувству вторгнуться в стены, где каждый шаг подчинен моей воле?
- Я не желала огорчать вас, валиде. Повелитель позвал и я пошла, - голос Гюльбеяз дрожал. - Разве я могу не подчиниться приказу повелителя мира?
Между двумя женщинами повисла густая тишина, насыщенная горечью и непроизнесёнными словами.
Валиде Турхан медленно вернулась к дивану, тяжело дыша
- Не надейся, что тебе удастся уйти от наказания. Позже ты узнаешь о моем решении, - наконец произнесла она, глаза её блеснули холодом. - Запомни, гарем - это не место для распрей и чувств. Здесь управляют порядок и честь.
Гюльбеяз-хатун покорно склонилась, зная, что грядёт буря и останется она в живых или нет - будет зависеть от матери падишаха.
Девушка осознавала - любовь Султана Мехмеда к ней не настолько сильна чтобы спасти её от вод Босфора.
Возвращаясь в свои покои, Гюльбеяз твёрдо решила и в мыслях поклялась себе
- Стану для Султана Мехмеда воздухом, без которого он и часа не проживёт…
Валиде Турхан в сопровождении Сулеймана-аги и служанок, направлялась в дворцовый сад.
Ее глаза сверкали стальным блеском решимости
- Сулейман-ага, - произнесла она строго. - Я приняла решение в отношении Гюльбеяз-хатун. Дабы она стала источником раздора между мной и моим львом - необходимо на некоторое время предать её забвению. Из светлых покоев сопроводите её в темницу. Дни полного одиночества приведут хатун в чувство. Уверена, что после этого она станет почитать правила гарема и у неё больше никогда не возникнет желания нарушить их.
Сулейман-ага склонил голову в знак покорности
- Я прямо сейчас отправлюсь к Гюльбеяз-хатун и лично сопровожу её в темницу.
Вскинув голову, валиде тихо, но твёрдо произнесла
- Пусть там размышляет о своем поведении и о цене, которую платит за безрассудство.
Сулейман-ага взглянул на мать падишаха с тенью грусти
- Я, безусловно, все исполню, валиде. Однако в темнице пламя страсти лишь крепнет. Гюльбеяз не из тех, кто сломается в темноте и забвении.
Метнув на евнуха холодный взгляд, валиде решительно сжала кулаки и вынесла окончательный приговор
- В таком случае, ее тело из дворца вынесут в мешке! Настало то время, когда я готова открыть ворота смерти!, - яростно прошипела мать Султана Мехмеда. – Немедленно отправляйся к Гюльбеяз-хатун, пусть как можно скорее почувствует на себе мой разочарование в ней.
Сулейман-ага молча опустил голову и, оставив валиде, отправился на этаж фавориток.
Спустя полчаса Гюльбеяз-хатун шла по коридорам дворца, ее глаза сверкали пламенем вызова, но сердце начинало биться с опаской.
Рядом с ней следовал Сулейман-ага.
-Почему?, - спросила она глухо, не смотря на евнуха. - Почему меня запирают в темнице? Разве нет иного наказания? Я боюсь темноты, но ещё больше я боюсь не увидеть лица повелителя.
- Приказ нашей валиде не может обсуждаться, - ровным голосом ответил Сулейман-ага. - Но знай, что это не наказание, а предупреждение.
- Предупреждение?, - рассмеялась она, но смех ее дрожал. - Темница - не место для фаворитки Султана Мехмеда.
Усмехнувшись, Сулейман-ага язвительно заявил
- Сегодня ты фаворитка, а завтра ты можешь навсегда покинуть гарем. Имя твое будет позабыто в тот же час и место твоё займёт другая женщина.
Гюльбеяз промолчала и, лишь горько усмехнулась, посмотрев на евнуха с явным презрением .
В темнице Сулейман-ага молча указал на массивную дверь.
Мрак впился в глаза Гюльбеяз, сырость проникала до костей.
Шагнув в темноту, Гюльбеяз услышала как за спиной закрылась дверь
- О, Аллах, - отчаянно прошептала девушка. - Ты послал мне испытание и я непременно выдержу его…
Айсун с ликованием вошла к Гульнуш-хатун
- Ах, как весело! Гюльбеяз-хатун в темнице! Валиде наказала её и поделом ей!, - воодушевленно произнесла служанка.
- Но за что наказана Гюльбеяз?, - удивлённо спросила Гульнуш у служанки. - Хотя, мне все равно, - тут же произнесла беременная фаворитка. - Пусть сгинет там, а я тем временем рожу шехзаде и стану главной хасеки.
- Аминь!, - с восторгом выдохнула Айсун…