Следующие дни прошли как в дурном сне. Я не могла нормально спать, ела через силу. Устроилась на работу - помощником администратора в салон красоты рядом с домом. И на работе постоянно ошибалась в записях пациентов. Девчонки спрашивали, не заболела ли, но как объяснишь, что узнала - твой муж был мошенником?
Первая часть - читайте здесь
Вторая часть - читайте здесь
Третья часть - читайте здесь
Анжела звонила каждый день, спрашивала, как дела, не появлялся ли кто-то подозрительный. А мне уже казалось, что за мной следят, хотя разумом понимала - это просто паранойя.
А потом случилось то, чего я боялась.
Возвращаюсь домой после работы, поднимаюсь на свой этаж, а около двери стоят два мужчины. Один в строгом костюме, второй в кожаной куртке. При виде меня достают удостоверения.
– Оксана Владимировна Кузнецова? Следственный комитет. Можно поговорить?
Сердце уходит куда-то в пятки.
– О чем поговорить?
– О деятельности вашего покойного мужа. Давайте пройдём в квартиру.
Открываю дверь дрожащими руками. Они проходят, осматриваются, садятся за кухонный стол. Тот, что в костюме, достает диктофон.
– Меня зовут Игорь Николаевич, я старший следователь. Это мой коллега Андрей Сергеевич. Мы расследуем дело о коррупции в миграционной службе и МФЦ.
– А при чем тут мой муж? Он работал в банке.
– Работал. А еще занимался посредничеством между чиновниками и гражданами, нуждающимися в ускоренном оформлении документов.
Я молчу. Что тут скажешь?
– Оксана Владимировна, мы знаем о банковском счете на полтора миллиона. Знаем о доверенности на Каримову. Хотим понять масштабы деятельности вашего мужа.
– Я ничего не знала, – говорю честно. – Узнала про счет только на прошлой неделе.
– Как узнали?
Рассказываю про справку, которую нашла среди документов. Про встречу с Эльвирой и Алексеем. Следователи внимательно слушают, что-то записывают.
– А о параллельной семье мужа вы знали?
Вот этого вопроса я не ожидала.
– Параллельной семье?
– Да. Есть свидетели, которые видели вас на кладбище с Агаповой Анжелой. Ваш разговор в кафе тоже заметили.
Получается, за нами действительно следили. И не мне показалось.
– Узнала недавно. Случайно.
– Понятно. Скажите, а муж не рассказывал о своих клиентах? Не приводил кого-то домой?
– Никогда. Я даже не подозревала, что он чем-то таким занимается.
– А крупные покупки делал? Дорогие подарки дарил?
– Нет, мы жили обычно. Машину покупали в кредит, квартира в ипотеке. Никаких излишеств.
Следователи переглядываются.
– Оксана Владимировна, деньги на том счету могут быть изъяты как доходы от преступной деятельности. Вас это устраивает?
– А у меня есть выбор?
– Формально – нет. Но если вы поможете следствию, дадите показания против сообщников мужа, возможны варианты.
– Какие варианты?
– Часть денег может остаться у вас. В качестве компенсации за моральный ущерб.
Я понимаю, что меня пытаются завербовать. Хотят, чтобы я стала свидетелем против людей, которых видела всего раз в жизни.
– Мне нужно подумать.
– Конечно. Но долго думать не стоит. Дело набирает обороты, скоро начнутся аресты.
Они уходят, оставив визитки. Я сижу на кухне и трясусь. От страха, от злости, от беспомощности. Денис умер, а проблемы его остались мне.
Звоню Анжеле, рассказываю про визит следователей.
– Боже мой, – шепчет она. – И что теперь?
– Не знаю. Предлагают дать показания против Алексея и других.
– А если не дашь?
– Тогда все деньги изымут в доход государства.
– А если дашь?
– Часть оставят.
Мы молчим. Каждая думает о своем.
– Слушай, – говорю наконец, – а не кажется ли тебе, что все это слишком подозрительно? Денис умер восемь месяцев назад, а дело заводят только сейчас. Как раз после того, как мы начали в этом всём копаться.
– Ты думаешь, нас кто-то сдал?
– А ты как думаешь? Алексей на днях только с нами встречался, а сегодня уже следователи пришли.
– Значит, он нас подставил?
– Или предупредил следствие, что мы знаем про счет. Чтобы самому не попасть под раздачу.
Анжела вздыхает.
– И что делать будем?
– Пока не знаю. Думаю.
Утром звонит мама. Она живет в другом городе, созваниваемся редко.
– Оксаночка, как дела? Как новая работа?
– Нормально, мам. А что случилось?
– Да так, соскучилась. А еще... не знаю, может, ерунда, но вчера звонила какая-то женщина. Спрашивала про тебя.
У меня холодеет в животе.
– Какая женщина?
– Представилась сотрудником какой-то организации. Интересовалась, где ты работаешь, одна ли живешь. Я, конечно, ничего не сказала, но все равно странно.
– Мам, если еще кто-то будет звонить и спрашивать про меня – не говори ничего. И мне сразу сообщай.
– А что случилось?
– Потом расскажу. Сейчас не могу.
На следующее утро принимаю решение и еду к Анжеле.
Она встречает меня бледная, под глазами синяки.
– Всю ночь не спала, – объясняет. – Все думала, что же делать.
– И что решила?
– Что нам нужно уезжать. Отсюда, из Москвы. Пока не поздно.
– Куда уезжать?
– Не знаю. К родственникам, к друзьям. Главное – подальше от всего этого.
Я смотрю на нее и понимаю, что она права. Мы влипли в историю, в которой ничего не понимаем. А когда не понимаешь правил игры, лучше из нее выйти.
– У меня есть дача, – говорю. – В Тульской области, в деревне. Можем там переждать, пока всё уляжется.
– А Артемка?
– Возьмем с собой. В садике скажи, что едете отдыхать.
– А на работе?
– Возьму отпуск.
– И что, просто все бросим и уедем?
– А что еще делать? Ждать, пока нас арестуют как сообщниц?
Анжела кивает.
– Хорошо. Когда едем?
– Завтра. Сегодня соберемся, а с утра – в путь.
Вечером пакую вещи. Беру только самое необходимое – одежду, документы, немного денег. Все остальное оставляю. Может, больше в эту квартиру и не вернусь.
Поздно вечером звонит тот следователь, Игорь Николаевич.
– Оксана Владимировна, как дела с размышлениями? Завтра хотелось бы получить ваш ответ.
– Завтра не получится. Уезжаю по семейным обстоятельствам.
– Надолго?
– Не знаю.
– Понятно. Тогда созвонимся по возвращении.
– Хорошо.
Кладу трубку и думаю: а может, и не созвонимся вовсе.
Утром заезжаю за Анжелой. Она ждет с двумя сумками и сонным Артемом.
– Мам, а куда мы едем? – спрашивает он.
– На дачу к тете Оксане, – отвечает Анжела. – Там хорошо, свежий воздух.
– А надолго?
– Не знаю, сынок. Посмотрим.
Едем молча. Москва остается позади, начинается Московская область, потом Тульская. Артем спит на заднем сиденье, мы с Анжелой думаем каждая о своем.
– Знаешь, – говорит она вдруг, – а может, это и к лучшему. Что мы узнали правду.
– Почему?
– А то бы так и жили в иллюзиях. Ты бы думала, что муж тебя любил, а я бы верила что Денис мечтает на мне жениться.
– И что теперь?
– А теперь мы свободны. От иллюзий, от прошлого, от лжи. Можем начать все сначала.
Смотрю на дорогу и думаю: может, она и права. Может, правда – это всегда лучше, чем красивая ложь. Даже если она больно ранит.
****
Дача встречает нас тишиной и запахом прелых листьев. Здесь я не была с прошлой осени. А теперь кажется, что это именно то место, где можно спокойно подумать о будущем.
– Красиво здесь, – говорит Анжела, разглядывая участок.
– Да. Денис любил сюда приезжать.
– А теперь не любит, – тихо добавляет она. – Потому что его нет.
И в этой простой фразе столько смысла, что мне хочется плакать. Дениса нет. А мы есть. И должны как-то жить дальше, с тем багажом правды, который на нас свалился.
****
Прожили мы на даче две недели. Странные эти были дни – будто мы оказались в другом мире, где нет следователей, банковских счетов и всего остального с этим связанного.
Артем быстро освоился. Бегал по участку, ловил бабочек, играл с соседскими котами. Вечерами мы сидели на веранде, пили чай и говорили обо всем, кроме Дениса. О детстве, о мечтах, о том, какой хотим видеть свою жизнь.
– Знаешь, – сказала Анжела как-то вечером, – я давно так не отдыхала. Даже не помню, когда в последний раз была так спокойна.
– Это потому что здесь нет лжи и вранья, – ответила я. – Мы знаем друг о друге все. Ну, или почти все.
– Да, наверное. А еще потому, что больше не нужно ждать. Все эти шесть лет я ждала, когда Денис разведется, когда мы поженимся, когда начнется нормальная жизнь. А теперь понимаю – нормальная жизнь уже идет. Прямо сейчас.
На десятый день нашего житья-бытья на даче произошло неожиданное. Вечером, когда мы укладывали Артема спать, услышали звук машины. Я выглянула в окно – темная "Тойота" останавливается у калитки.
– Анжела, быстро веди Артема в дальнюю комнату и запрись там, – шепчу ей.
– Кто это?
– Не знаю, но лучше перестраховаться.
Она уводит сонного сына, а я смотрю, как из машины выходит... Эльвира. Одна, без сопровождения.
Открываю ей дверь.
– Как вы меня нашли?
– Алексей дал адрес. Не бойтесь, я одна.
– Что вам нужно?
– Поговорить. Предупредить.
Пускаю ее в дом. Эльвира выглядит уставшей, нервной.
– Алексея арестовали, – говорит она без предисловий. – Вчера утром. А позавчера забрали двоих работников из миграционной службы.
– И что это значит?
– Что дело раскручивается. Скоро доберутся до всех, кто был связан с этой схемой.
– До нас в том числе?
– Возможно. Алексей сказал следователям, что вы знаете о счете. Что встречались с ним и расспрашивали подробности.
Анжела выходит из комнаты, убедившись, что Артем заснул.
– И что нам теперь делать? – спрашивает она.
– Есть два варианта, – отвечает Эльвира. – Или вернуться и дать показания против всех, кого знаете. Тогда, возможно, отделаетесь условным сроком или штрафом.
– А второй вариант?
– Исчезнуть. Совсем. Сменить документы, переехать в другой город, начать новую жизнь.
– Это возможно?
– За деньги возможно все. У меня остались связи, можно организовать.
Я смотрю на Анжелу, она на меня. Обе понимаем – выбора особого нет.
– Сколько это стоит?
– Два комплекта документов, переезд, обустройство на новом месте... около полумиллиона на всех.
– У нас таких денег нет.
– А квартира? Машина?
Конечно. Если продать квартиру, машину, дачу – денег хватит. Вопрос в том, готова ли я на это.
– Мне нужно подумать.
– Долго думать нельзя. Максимум неделя, потом будет поздно.
Эльвира уезжает, а мы остаемся сидеть на кухне до утра.
– Я не хочу, чтобы Артем рос с мамой-преступницей, – говорит Анжела. – Пусть лучше у него будет мама с другим именем, но я буду рядом.
– А я не хочу всю жизнь оглядываться, – отвечаю я. – Бояться, что кто-то узнает, кто я на самом деле.
К утру решение было принято. Мы исчезаем.
Через неделю встречаемся с Эльвирой в Москве. Она привозит образцы новых документов – паспорта, свидетельства, справки. Качество отличное, не отличишь от настоящих.
– Вас будут звать Екатерина Сергеевна Морозова, – говорит она мне. – А вас – Светлана Александровна Степанова. Мальчик остается Артемом, но фамилия тоже Степанов.
– А город?
– Воронеж. Там у моих людей есть связи, помогут с жильем и работой. Первое время будет трудно, но потом привыкнете.
Деньги переводим сразу – я успела продать машину, квартиру переоформила на маму. Дачу пока решила оставить, может, когда-нибудь вернусь.
В последний день перед отъездом еду на кладбище. Стою у могилы Дениса и не знаю, что чувствую. Злость? Жалость? Или просто пустоту?
– Ну что, дорогой, – говорю вслух, – довел до ручки. Теперь мне имя менять придется из-за твоих дел.
Ветер шевелит листья на соседних могилах. Кажется, что покойники слушают мой монолог.
– А знаешь что самое странное? Я тебя уже не ненавижу. Потому что понимаю – ты был больным человеком. Патологическим лжецом. И врал не из злости, а потому что не умел жить по-другому.
Оставляю на могилке букет ромашек – единственные цветы, которые мне действительно нравятся. И ухожу, не оборачиваясь.
В Воронеже встречает нас знакомый Эльвиры – мужчина лет пятидесяти, представляется Сергеем Ивановичем. Помогает снять квартиру, устроиться на работу.
Я стала Екатериной Сергеевной, работаю бухгалтером в небольшой фирме. Зарплата меньше, чем была в Москве, но хватает. Анжела – теперь Светлана – работает в детском саду воспитателем. Артем ходит в школу, учится хорошо, друзей завел.
Живем мы в соседних квартирах в одном доме. Не как семья, но и не как чужие люди. Помогаем друг другу, встречаем праздники вместе, водим Артема в кино и в парк. У меня появился смысл жизни, которого не было все эти годы замужества.
Иногда, правда, накатывает тоска. Хочется позвонить маме, встретиться со старыми друзьями, поехать в знакомые места. Но понимаю – дороги назад нет.
– А ты не жалеешь? – спрашивает как-то вечером Светлана-Анжела.
– О чем?
– Что согласилась на все это. Что жизнь так кардинально поменяла.
– Знаешь, а я думаю, что у меня жизнь не поменялась. У меня жизнь началась. Настоящая, без лжи близких людей и иллюзий.
– Да, наверное. И знаешь, что самое странное? Денис хотел начать новую жизнь, планировал даже имя поменять. А в итоге новую жизнь начали мы.
Мы смеемся, и смех этот – не горький, а какой-то светлый. Потому что мы живы, мы свободны, и у нас есть будущее.
Прошел год. Артем идет во второй класс, подрос, возмужал. Иногда спрашивает про папу, но уже не плачет.
Я начала встречаться с мужчиной. Володя, разведен, работает на заводе. Простой человек, без тайн и двойной жизни. То, что мне всегда было нужно.
Светлана тоже не одна – познакомилась с учителем физкультуры из школы Артема. Молодой парень, на три года младше ее, но это их не смущает.
– А если узнают? – спрашиваю как-то. – Что мы не те, за кого себя выдаем?
– А кто узнает? – отвечает Светлана. – Мы же не преступницы какие-то особо опасные. Просто две женщины, которые хотят спокойно жить.
Вечером сидим на скамейке во дворе, смотрим, как Артем играет с соседскими мальчишками. Обычный летний вечер в обычном городе. Ничего особенного.
– Знаешь, – говорю, – а я больше не думаю о Денисе каждый день.
– И я. Иногда вспоминаю, но уже не так часто.
– Он умер дважды для меня. Первый раз – когда его сердце остановилось. Второй раз – когда я узнала, кем он был на самом деле.
– А теперь?
– А теперь он просто часть прошлого. Не хорошая и не плохая. Просто часть.
Артем подбегает к нам, раскрасневшийся, счастливый.
– Мам, а завтра можно в кино пойти? Там новый мультик показывают.
– Конечно, можно, – отвечает Светлана. – Тетя Катя с нами пойдет?
– Пойду, – говорю я. – Обязательно пойду.
И в этом простом разговоре о мультике больше счастья, чем было за все двенадцать лет брака с человеком, который умер для меня дважды. Но дал нам возможность начать новую жизнь заново.
Иногда самые страшные открытия становятся началом самой честной жизни.
Конец.
Спасибо всем, кто поддерживает канал лайком и подпиской🖤
Берегите себя.