— Как дела, Ваня? — спросил Пётр, подходя к другу.
Иван Петрович обернулся. Его глаза были красными и опухшими.
— Моя жизнь — как наш приют, — задумчиво ответил он. — В сердце остались шрамы, как разводы от тряпки на чисто вымытом полу. Но тело не согнулось под тяжестью судьбы: кровь по-прежнему горячая.
— Ваня, ты плакал?
— Слёзы закончились, я выплакал их все, — признался друг. — Это ветер гонит пыль. Самое большое разочарование в моей жизни — одиночество. При живом и успешном сыне, внуках, которые живут рядом, я не чувствую их родственной связи.
— Да, брат, — ответил Пётр, обнимая друга за плечи. — Изолированная старость — наше последнее испытание, которое нам послано с небес в наказание.
Иван кивнул, но ничего не сказал.
— Теперь ты понимаешь, Ваня, что наше положение и его бремя не всегда зависят от наличия родственников, — продолжил Пётр.
Иван махнул рукой, не в желая отвечать на такие вопросы.
— Ну ладно, — запричитал Пётр. — У нас с тобой всё остается в силе?
— Да, сообразим на двоих и отметим мой дурацкий юбилей, — напомнил Иван. — По сто граммов, и в школу не пойдём.
— Наверное, не получится, — хитро ответил сосед.
- И ты, мой друг, решил в такой день оставить меня одного?
- Ты главное не волнуйся, обещаешь? – требовательно попросил Пётр. – Как ты мог подумать, что я брошу одного пирата на острове рядом с сокровищами.
- Тогда не юли, говори, почему ты? – прошептал Иван и вскочил с лавочки, забыв о своей трости, завертел головой. – Серёжа, прохрипел он и куда делась хромота, бросился в сторону соседней лавочки, где сидел его сын, с прижатыми ладонями к лицу.
Пётр Петрович, смотрел мокрыми глазами на своего друга, промокая рукавом пиджака, удаляя сырость на своём лице.
- Единственное, что остаётся у человека – так это любовь, - подумал он, - когда всё уже, казалось бы, превратилось в ничто.
- Серёжа! – услышал сын уже почти незнакомый хриплый голос отца и тут же подскочил бросился к отцу.
— Папа! — воскликнул сын и бросился к отцу с объятиями.
— Как я долго ждал тебя, — сказал Иван Петрович, прижимая сына к себе. — Думал, не дождусь. Ты приехал.
— Приехал, папа, — прошептал сын, поднося руку отца к губам. Он заметил, что рука отца стала худой и слабой.
— Прости меня, старого дурака, — тихо сказал отец, пряча взгляд. — Мы тогда поругались, прости. Я так тосковал…
— Это я виноват, папа, — признался сын. — Не должен был перечить тебе. За это время я перестроил наш дом. Ты его не узнаешь, особенно внутри.
— Ты хочешь меня взять с собой? — спросил отец, не веря своим ушам. — Ты его не продал?
— Нет, папа, — ответил Сергей. — Ты был прав. Наш дом — это не просто стены и крыша. Это наша защита, наша жизнь. Каждый уголок дышит воспоминаниями. А сад, который ты и мама посадили своими руками, — наша гордость.
— Я рад, что ты понял, — сказал отец.
— Пётр Петрович говорит, что ты, Сергей Иванович, стал большим начальником и совсем забыл про папу, — добавил сын.
— Моя гордость и занятость делами сыграли с нами злую шутку, — признался сын. — А время, как песок…
— Я понимаю тебя, Серёжа, — тихо сказал отец. — Для нас с Петей время проходит по-другому.
— Ещё быстрее? — предположил сын.
— Каждый день тянется, как вечность, особенно когда ты один.
— Но ты не один, — раздался голос Петра Петровича. Он подошёл и протянул Ивану трость. — Возьми, а то потом не уснёшь. Ты слишком разошёлся.
— Это точно. Я бы давно сдался, если бы не этот старик. - Ответил Иван, улыбаясь.