— Таня вечно у тебя что-то болит! — Муж с пренебрежением посмотрел на супругу.
Она замерла. Утро понедельника. Обычное. Серое.
А он сказал это так... Резко.
Таня села... Медленно. Аккуратно. Как всегда делает, когда внутри всё рвётся на части.
— Что ты сказал? — тихо спросила она.
Олег уже натягивал куртку. Торопился на работу. В свой важный офис. К важным людям. К важным делам.
— Ну что, что... У тебя то голова, то спина, то сердце. Надоело уже. Вечное нытьё…
Он не смотрел на неё. Проверял телефон. Ключи искал. Суетился.
А Таня стояла и думала: когда это началось? Когда он стал... таким холодным?
Она помнила другого Олега. Того, который обнимал её по ночам, утешал, когда она плакала от боли. Который массировал плечи после тяжёлого дня. Который говорил: "Расскажи мне, что болит. Я всё понимаю".
— Олег... — начала она.
— Некогда! Опаздываю уже. — Хлопнула дверь.
Таня осталась одна. С утренним кофе. С тишиной. С болью в груди, которую нельзя объяснить врачам.
Села за стол. Посмотрела в окно. На соседний дом. На бабушку Веру, которая поливает цветы на балконе.
"У неё тоже что-то болит" — подумала Таня. — "У всех что-то болит. Только не все об этом говорят".
Вспомнила тётку, сестру матери. Как та жаловалась мужу на мигрени. А он отвечал: "Выдумываешь всё".
Она умерла рано. От инфаркта. А её муж потом говорил всем: "Такая крепкая была... Неожиданно как-то..."
Неожиданно?
Таня допила кофе. Холодный уже. Невкусный.
Пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Сорок два года. Морщинки у глаз. Усталость в плечах.
"А что, если он прав?" — подумала она. — "Что, если я действительно... придумываю?"
Но боль-то настоящая. В пояснице — от сидячей работы. В голове — от постоянного напряжения. В сердце — от... от чего в сердце болит?
Телефон зазвонил. Подруга Лена.
— Танька, как дела? Что молчишь уже неделю?
— Да так... — Таня села на край ванны. — Лен, а у тебя Серёжа как? Понимает, когда тебе плохо?
— Серёжа? — Лена засмеялась. — Он же мужик. Они не понимают. Им кажется, если мы жалуемся — значит, капризничаем.
— А что делать?
— А ничего. Терпеть. Или... — Лена помолчала. — Или не терпеть.
— Как это — не терпеть?
— По-разному. Кто-то к врачам ходит. Кто-то таблетки пьёт. А кто-то... меняет жизнь.
Таня положила телефон. Меняет жизнь... Как это?
Вечером Олег вернулся поздно. Усталый. Голодный. Недовольный.
— А ужин где? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— Не приготовила. — Таня читала книгу на диване. — У меня голова болела.
Олег остановился. Посмотрел на неё.
— Опять?
— Да. Опять. — Она не отвела взгляд от книги. — Странно, правда? Голова болит от того, что муж считает меня симулянткой.
— Таня...
— Знаешь, Олег, я сегодня думала. — Она закрыла книгу. — Может, ты прав. Может, у меня действительно всё время что-то болит.
Он хотел было улыбнуться. Мол, наконец-то поняла.
— Только я поняла, отчего болит. — Таня встала. — Болит от одиночества. От того, что рядом с тобой я чувствую себя... невидимой.
— Ты что несёшь? — Олег нахмурился.
— Когда ты в последний раз спросил, как у меня дела? Не формально, а по-настоящему? — Таня подошла к окну. — Когда обнимал просто так? Когда говорил, что любишь?
Олег молчал. Думал. Не помнил.
— Мы живём как соседи — продолжала Таня. — Делим быт. Обязанности. Но не жизнь. И от этого... от этого болит всё.
Она повернулась к нему:
— Хочешь, чтобы у меня ничего не болело? Начни меня видеть. По-настоящему.
Олег стоял посреди комнаты. Растерянный. Словно его разбудили среди ночи и спросили таблицу умножения.
— Я... я не знаю, что сказать.
— Не говори пока ничего. — Таня взяла сумку. — Я пойду к Лене. Переночую там. А ты подумай... Подумай, чего у тебя болит. Внутри.
Она дошла до двери. Обернулась:
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что болит тело. А то, что перестаёшь чувствовать боль души.
Привыкаешь. Как к фоновому шуму.
Дверь закрылась тихо.
Олег остался один. В пустой квартире. С тишиной, которая вдруг показалась оглушительной.
Он сел в кресло. То самое, в котором раньше читал Тане вслух книги. Когда они только поженились. Когда каждый вечер был праздником.
Когда это кончилось? Когда он перестал... замечать её?
В груди что-то заныло. Странно. Необычно.
"Наверное, сердце", — подумал Олег. — "Надо к врачу сходить".
А потом засмеялся. Горько. Понял вдруг:
У него тоже что-то болит. Давно болит. Только он не хотел этого признавать.
Олег провёл ночь в кресле. Не спал почти. Думал.
Утром позвонил Тане. Не ответила. Написал: "Поговорим?"
Прочитала. Не ответила.
На работе не мог сосредоточиться. Коллеги спрашивали:
"Ты что, заболел?"
А он думал:
"Да. Болею. Давно болею".
Вечером пришёл домой. Квартира пустая. Тихая. Как будто умерла.
На кухонном столе — записка:
"Забрала вещи. Ключи в почтовом ящике".
Олег сел за стол. Там, где утром стояла её чашка кофе. Посмотрел на записку. Почерк знакомый. Аккуратный. Как всё в её жизни.
Вспомнил, как они искали эту квартиру. Как она радовалась кухне:
"Смотри, какая светлая!"
А он думал только о кредите. О процентах. О проблемах.
Когда перестал видеть её радость?
Телефон зазвонил. Тёща.
— Олег, что происходит? Таня приехала к нам в слезах.
— Анна Петровна, я...
— Двадцать лет вместе! И вдруг она говорит: "Мне нужно подумать". О чём думать?
Олег молчал. Не знал, что сказать.
— Ты её обидел? — строго спросила тёща.
— Я... — Он вздохнул. — Я её не замечал.
— Как это не замечал? Вы же рядом живёте.
— Рядом. Но не вместе.
Анна Петровна помолчала. Потом тихо:
— Знаешь, Олег... После смерти мужа я поняла: мы всю жизнь жили мимо друг друга. Он работал. Я — дома. Дети. Быт. А когда его не стало... Поняла: я его не знала. Совсем не знала.
— Анна Петровна...
— Не повтори моих ошибок. Пока не поздно.
Но не поздно ли?
Прошла неделя
Таня не возвращалась. Не звонила. Олег ходил по квартире как привидение. Готовил себе завтрак. Ужин. Стирал. Убирал.
И только тогда понял: сколько всего делала она. Незаметно. Каждый день.
А он считал это... должным.
На второй неделе пришёл к её подруге Лене.
— Как она? — спросил.
Лена посмотрела на него внимательно:
— Плохо. Плачет по ночам. Думает, что виновата сама.
— Почему виновата?
— Говорит:
"Может, я действительно слишком много жаловалась. Может, надо было молчать".
Олег сел на диван. Тяжело. Как старик.
— Лена... Я хочу всё исправить.
— А что исправлять? — Лена села напротив. — Олег, ты понимаешь: она столько лет ждала, что ты её увидишь. По-настоящему увидишь. А ты...
— Я был слеп.
— Не слеп. Равнодушен. А это хуже.
Лена налила чай. Помолчала. Потом:
— Знаешь, что она мне сказала вчера? "Я устала быть невидимкой в собственной жизни".
Олег поднял глаза:
— Где она сейчас?
— У родителей. Но... Олег, она не готова тебя видеть. Пока не готова.
Он ехал домой и думал: а готов ли он? К честному разговору? К тому, чтобы признать: он просто разучился любить.
Или никогда не умел?
В квартире включил телевизор. Для фона. Чтобы не так пусто было.
На экране — реклама лекарств. "От головной боли". "От боли в спине". "От сердечной боли".
"А от душевной боли что?" — подумал Олег.
Выключил телевизор. Сел к окну. Посмотрел на балкон соседнего дома. Бабушка Вера поливала цветы. Как всегда.
Вдруг понял: она поливает их каждый день. Без выходных. Без отпусков. Потому что иначе... они завянут.
А что завяло у них с Таней? И можно ли это оживить?
Месяц спустя встретил её случайно. В магазине. Она покупала хлеб. Молоко. Как будто ничего не изменилось.
Но изменилось всё.
— Привет — сказал он.
— Привет — ответила она. Не улыбнулась.
Стояли рядом в очереди. Молчали. А вокруг — обычная жизнь. Люди спешили. Покупали продукты. Жили дальше.
— Как дела? — спросил Олег.
— Нормально. — Коротко. Отстранённо.
— Таня, может, поговорим?
Она посмотрела на него. Долго. Внимательно. Как будто видела впервые.
— О чём говорить, Олег? — Её голос был спокойным.
Слишком спокойным.
— Ты же меня не слышишь.
— Я изменился...
— А я нет. — Она взяла сумку.
— Я всё та же. У меня всё так же что-то болит. Каждый день. И это не пройдёт.
Она пошла к выходу. Остановилась. Обернулась:
— Знаешь, что я поняла? Боль — это не болезнь. Это... симптом. Признак того, что что-то не так. В жизни. В отношениях. В душе.
— Таня...
— А ты хотел, чтобы симптом исчез. Не лечить болезнь. А просто... не слышать о ней.
Она ушла. А Олег остался стоять посреди магазина. С пустыми руками. С пустой душой.
И понял: некоторые вещи нельзя исправить. Можно только... принять. И учиться жить с этим.
У него теперь тоже постоянно что-то болит. Но об этом он никому не говорит.
Рекомендую:
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие публикации.
Пишите комментарии 👇, ставьте лайки 👍