Обмен жизнями
Мне понадобились десятилетия, чтобы понять: перевод - это обмен жизнями. Ты целиком отдаешь свою жизнь автору, но взамен берешь его жизнь. В этом и состоит, наверное, тайна перевода.
1977, впереди долгое лето перед первым классом. С другой дворовой шпаной ношусь по улице,. Из выставленных на подоконник колонок несется: "На французской стороне, на чужой планете..." Про этот диск говорят, что у спекулянтов он сто рублей стоит, врут наверно, не может так дорого, но песня классная. Прям видишь длинноволосого джинсового парня из золотой молодежи, а кому еще светит учиться во Франции? Через много лет, в институте, я узнаю, что стихам этим семь веков, что ваганты из названия - странствующие студенты, которые ватагами ходили по Европе слушать лекции знаменитых профессоров от одного университета к другому, по большей части буквально ногами, кормились выступлениями (и воровством, чего уж там), пили, дрались, слыли людьми опасными. Жизнь их никак нельзя было назвать мажористой, и вояж в Сорбонну по уровню опасности вполне был сопоставим с военной экспедицией.
А еще через много-много лет прочту книгу человека, который перевел вирши, что с тех пор иногда напеваю. Отнести "Разбилось лишь сердце мое..." к определенному жанру не получится. Мемуаристика и биография, история и литературоведение, путешествия и ЖЗЛ, социально-политическая проза и лирика, перевод и переводоведение - такой кроссовер все в одном, тем более невероятный, что написан в семидесятых. Остановлюсь на определении нового издания от Редакции Елены Шубиной снабдившей книгу дополнительным заголовком "Роман-эссе".
Писатели - это лишь вершина пирамиды, главная, самая яркая, самая заметная ее часть. Но без критиков, издателей, редакторов, популяризаторов, одержимых читателей и просто читателей, никакая литература существовать не может. И конечно, не может без переводчиков, отменяющих проклятие Вавилонской башни. Лев Гинзбург был переводчиком с немецкого. Сказать, что в стране, только что победившей фашизм, этот язык популярностью не пользовался, значило бы сильно преуменьшить. Он переводил с немецкого, любовь к языку с детства привила ему Анни, немецкая бонна, у которой маленький Лёвушка с равным удовольствием распевал по-немецки "Марсельезу" на Первомай и "Светлую ночь, тихую ночь" в Рождество.
Московский мальчик, сын известного адвоката и фронтовик, прошедший войну (шесть лет, включая срочную службу) - эта двойственность станет частью его натуры. Глубочайшее погружение в материал, серьезные историко-культурные исследования, сопровождавшие всякую работу над переводом и простота, отсутствие нарочитого академизма, где надо передать разговорный язык, вроде: "Солдат свой ранец скидаёт, на стол хозяйка подаёт". Рассказ о каждом из авторов, становившихся предметом перевода - это всякий раз глубокое погружение в исторический контекст, будь то Вольфрам вон Эшенбах с "Парцифалем" из 1170 года, песни ландскнехтов времен Тридцатилетней войны из шестнадцатого века или Гете, Гейне, Шиллер, Брехт, Фейхтвангер.
Судьба замечательно успешного человека ("выездной", цвет советской творческой интеллигенции, обширные связи и дружба со знаменитостями, финансовая состоятельность), и потери, утраты, смерть любимой жены, горечь принадлежности к нации, намеренно истреблявшейся носителями великой культуры, проводником которой выбрал быть. Везде в своих поездках он сталкивается еще и с этим эхом недавней войны - с Холокостом, с болью рассказывая об этом.
Лев Гинзбург ушел молодым, не дожив до шестидесяти. Много еще мог бы успеть, но и сделал, сколько иному за десять таких сроков не суметь. И еще, успел рассказать о себе и о своих героях в этой умной забавной грустной книге.