На следующий день Анна, выйдя из дома, столкнулась около подъезда с мужчиной, которого видела накануне вечером. Находясь теперь с ним лицом к лицу, женщина обомлела, поняв, что не ошиблась. Перед Зарубиной действительно стоял её муж Егор.
— Здравствуй, Аня, — поздоровался он. — А я ещё вчера понял, что ты меня узнала. Да я и сам, знаешь, ну, открыться хотел, что ли. Вот он я.
Обомлев от удивления и прочих чувств, Анна присела на скамью.
— Ты живой, — ровно произнесла она.
— Да, живой. Это Аркадий погиб. Ну, друг мой лучший. Нас перепутали, понимаешь?
— Как так?
Анна пригляделась к мужу и заметила на правой стороне его лица следы от многочисленных ожогов.
— Ну, как так. Есть традиция такая, армейская — меняться медальонами дембельскими, ну, в знак дружбы. Ну, мы с Аркадием и поменялись медальонами. А когда пожар начался, ну, в дыму, в пылу, в огне, мы побежали за куртками, ну, за одеждой, куртки схватили и перепутали одежду друг друга. Обе чёрные, обе кожаные. Я побежал к выходу и...
— И что?
— А мне на голову балка упала, рядом с выходом. И у меня открытая черепно-мозговая травма случилась, понимаешь? Я в себя пришел только через две недели в больнице. Открываю глаза, а меня все Аркадием называют. Я сам сначала не мог понять, почему. А у меня-то руки обгорели, и лицо было как одно сплошное кровавое месиво. Меня опознать никто не мог. А по медальону Аркашкиному, да и по куртке, по документам в куртке у Аркашки они подумали, что я — это он, понимаешь? Я только потом узнал, что меня похоронили давным-давно.
— И что дальше?
— Да что дальше... Нет, я, ты пойми, хотел открыться. Ты это имела в виду? Я хотел сказать правду, а потом побоялся. Побоялся, потому что, ну, столько времени вроде откликался на Аркадия. Аркадий, Аркадий, Аркадий... А потом вот, раз и не Аркадий.
— У Аркадия же нет родственников.
— Ну да, Аркадий был детдомовский. И жениться, представляешь, не успел. За два месяца до пожара невеста его эмигрировала. Вот. А потом я, когда из больницы выписался, стал им. И жить стал в квартире в его коммунальной. Потому что я знал, что соседей нет во второй комнате, меня никто не распознает. Стал в себя приходить, потихоньку оклёмываться.
— А почему ж ты тогда не подумал о нас с Мишей, а? — резонно спросила Анна.
— Да я только о вас и думал, Аня. Я только о вас, о вас только думал, понимаешь? Просто я ослеп после травмы. И я знал про то, что бизнес твой не прёт. Я просто не хотел мужа-калеку тебе на шею вешать, понимаешь?
— Это ты за меня решил?
— Да. Да, я понимаю, ступил, сглупил, но пойми, я без вас жить не могу. Поэтому и пришел. Когда зрение ко мне вернулось, я сразу сюда примчался. Я здесь недалеко в общежитии снял койку. Работать устроился, чтоб её оплачивать. Только бы рядом с вами... понимаешь? У меня без вас жизни нет. Я, послушай, Аня, я ни на что не претендую, мне ничего не надо. Мне бы только Мишку повидать, а? Ань...
— Нет. Ты погиб.
— Как? Ты умер на пожаре два года назад.
— Аня...
— Ты сам решил, что ты нам не нужен, понял?
— Аня...
— Зачем ты так поступил с нами, Егор? — Анна встала со скамьи пошла прочь от мужа.
— Аня, постой, Аня!
В этот момент в женщине всколыхнулась боль, которую она пережила после известия о гибели Егора. А он, оказывается, всё это время был жив. И они с сыном могли бы не страдать. Она не знала, сможет ли простить мужу предательство, малодушие. Однако позже поняла, что кроме Егора ей больше никто не нужен.
***
Прошло два дня. Анна пришла домой полной решимости отменить свадьбу с Василием, несмотря на то, что Егор больше не появлялся. Войдя в квартиру, Зарубина застала идиллию. Фролов и Миша вместе делали уроки.
Завидев мать в коридоре, сын подбежал к ней и поцеловал. За ним из комнаты вышел и Василий.
— Слушай, ну что ты такие тяжести таскаешь, а? — приняв у Анны пакеты с продуктами, сказал он. — Я ж тебе говорил, я на что? Я ж сам всё привезу, всё, что нужно. Так, Мишань, давай, тащи на кухню эти пакеты.
— Какой тащи, Вась? Ребёнок же надорвется, — возразила женщина.
— Мам, ну я же уже большой. Всё будет нормально, — успокоил ее Михаил. — Я мужик, у меня пресс есть, и мускулы вот какие! — Он показал матери свой бицепс. — Ты знаешь, что мы сегодня делали?
— Чего?
— Мы сегодня боксировали с папой.
Словно слух порезали — «с папой»... Надо же, Мишка уже его папой называет.
— Ну ты чему его учишь-то? — укорила Василия Анна.
— Ну как, спорт — это прекрасно. Мишань, давай иди на кухню.
— Так, он и так уже плаванием занимается. Достаточно.
— Ну мам, ну надоел мне бассейн. Я все-таки мужик, я не хочу быть дельфином.
— Так, мужик, а ты все уроки сделал?
— Конечно все.
— Все он сделал, все сделал, — подтвердил Василий. — Одна математика осталась. — Он улыбнулся. — Мишань, иди решай математику, а я потом вечером все проверю.
— Хорошо.
— Давай. — Василий повернулся к Анне и приобнял ее. — Ну что ты?
— Послушай, бокс — это лишнее.
— Нет, это ты меня послушай. Бокс — это прекрасно, будет нормальным мужиком, будет смелым, сильным, тебя защищать будет.
— Я хотела тебе сказать... — Анна всерьез хотела открыть Василию свою душу, а может быть, и тайну о Егоре, но тот перебивал ее и навязывал свое.
— Подожди, подожди. Я хочу тебе сказать, что Миша меня сегодня первый раз папой назвал. Ты, наверное, обратила на это внимание? Но ты же не против, если он меня и дальше так будет называть, а?
А вот сейчас уже Анна вновь засомневалась. От бессилия над ситуацией она закрыла глаза. Василий прижал ее к себе и стал говорить добрые слова о будущем, успокаивая ее и поглаживая по спине.
Сын уже пережил однажды потерю родного отца. И опять лишать его близкого человека, которого он вот только-только назвал папой, мать просто не имела права. И Анна решила остаться с Васей, несмотря на то, что любила Егора. Делала она это ради сына.