«Схаас» был моим книжным дебютом. Задумка возникла ещё в студенчестве. Зерном, из которого вырос роман, стала фантазия о затерянце во времени (тогда ещё не было термина «попаданец», и я использовал словечко «затерянец»), который засыпает в дремучем лесу, а проснувшись, обнаруживает, что его деловито грабит красивая разбойница; с каждым новым предметом из его карманов она всё больше убеждается, что перед ней «мерзкий чернокнижник».
Студенческие годы были переломными в моём творчестве. Я пытался избавиться от детской любви к боевой фантастике (но именно тогда написал свою первую объёмную вещь — космооперу «Два телепата», которую даже отправлял в издательство). Пробовал силы в хорроре, в юморе, увлёкся поэзией. Открыл для себя фэнтези (это был конец девяностых), в особенности юмористическое — и, естественно, тут же протянул своё перо в направлении этой новой для меня страны на карте мировой литературы.
Ох, как мне хотелось написать что-нибудь смешное! Я вынашивал в голове десятки идей и образов, порой делал наброски. Так появился, к примеру, эпизодик, в котором чародей ищет по дому своего непутёвого ученика, которого собирается отправить в город с поручением. Что за поручение задумал я первоначально, к чему оно должно было привести — напрочь забыл.
Сцену ограбления «мерзкого чернокнижника» я не записывал. Как-то не верил в неё. Но она не забывалась. Начала обрастать подробностями. Со временем мне всё больше становилось интересно, кто же этот затерянец, куда и по какой причине он затерялся, что с ним могло произойти дальше? Нащупав пару ответов, однажды я взял общую тетрадь с какой-то иномаркой на обложке и, не спеша придумать название для текста, вывел волшебные слова «Глава 1. Возвращение в Рэдхэндхолл» (именно так глава называлась вначале).
На тот момент сюжет был продуман где-то на десятую часть. Плана не было — его заменяли ясные представления о попытке продажи родового замка, гневе призрака, неожиданном перемещении в прошлое и встрече с основателем рода. Дальше, как мне казалось, всё пойдёт само собой: тёмные силы будут атаковать героя на каждом шагу, и будут это чудовища, разбойники и орки, и он их будет побеждать со страшной силой, а потом победит дракона и заберёт волшебный клад. Ну, и героиня в него как-нибудь там влюбится по ходу дела. Куда она денется?
Да, изначально замысел ограничивался схваткой с драконом. Никаким Закатным миром в тексте и не пахло. Там многого не было, а то, что было, служило костылями и подпорками к шаткому сюжету. Разве что необычный поворот с призраком, который провалился в ту же аномалию, что и герой, тоже попал в прошлое и встретился с живым собой, после чего взялся «помогать судьбе», чтобы всё свершилось именно так, как он помнил.
Это была самая удачная идея из первоначального замыла, потому что тут был конфликт: призрак стремился всё повторить в точности, герой — немедленно решил бороться с предопределённостью — в лучших традициях хроноопер. Мотив судьбы стал важнейшим в романе, хотя для этого его потребовалось развить и пропустить через него всех персонажей.
Всё остальное в сюжете было расхлябанно и разболтанно, и плохо согласовано друг с другом. Сама Истер появилась на страницах будущей книги только потому, что Джок Длинный Лук, которого я для вящей смехотворности сделал чуть ли не клиническим идиотом, не мог быть достойным противником для Джона Рэдхэнда, владеющего приёмами самбо и карате и путешествующего сразу с волшебным мечом.
Что ещё хуже, у меня не было продумано путешествие. Что хоть чем-то занять героев в пути, пришлось ввести «поэтический вечер», и всё равно путь был слишком коротким: тетрадь ещё не подошла к концу, а герои уже добрались до Драконовой горы.
И где тут роман? — спросил я себя. И, в довершение всего, к ужасу своему обнаружил, что мне совершенно перестали быть интересны герои. Ну, вот они идут, вот дойдут, вот убьют дракона, победят Длинного Лука… И что?
Вроде бы от фэнтезийного сюжета не обязательно требовать чего-то большего. Масса историй была написана по принципу «всех победил и забрал приз». Я ещё толком не знал, чего мне хочется, только чувствовал: нет, не этого.
Все эти беды были следствием непродуманности сюжета. В мире немало авторов, которые позволяют своим историям развиваться самопроизвольно, но надо понимать, что это приходит с опытом, а чёткий план — это необходимая ученическая дисциплина. Опыт приходит гораздо быстрее, если действовать по примеру Эдмонда Гамильтона, который, со слов его супруги и тоже писательницы Ли Брекетт, знал последнюю строчку своего романа, ещё не написав первую.
А я, поняв, что оказался в тупике, забросил будущий «Схаас», сосредоточился на стихотворчестве. Но однажды, обучаясь уже в магистратуре, я вернулся к той самой тетради с надоевшей иномаркой. И сделал два открытия.
Во-первых, понял, что не нужно надсадно пытаться пошутить. Если ты можешь рассказывать анекдоты и ввернуть удачное словцо в разговоре, это ещё не делает тебя юмористом. Натужное юморение приводит только к пошлости. Так что дальше я стал писать на серьёзных щах, позволяя себе шутки только тогда, когда они сами приходили в голову, а не мучительно пытаясь их выдумать.
Во-вторых, мне стало ясно, что нужно отвязаться от дракона. Дело вовсе не в нём. У дракона инстинкты, с дракона что взять? А вот у людей и прочих эльфов-орков — судьбы.
Счастливым решением стало развитие отношений Истер и Джока. Впоследствии многие читатели отмечали, что сюжетная линия их любви получилась более яркой и глубокой, чем у главных героев. Действительно, эти двое ради своих чувств сумели отказаться от многого, что казалось им важным. Они сумели победить даже смерть — сильнее оказалась только судьба.
Удачей стал и орочий вождь Клахар, рядом с которым и эльф Аннагаир заиграл новыми красками. Два вековечных противника, которым тоже пришлось отринуть наносное и найти в своей судьбе самое важное придали истории настоящий эпический размах.
Не отпускала и загадка сокровищ — изначально это был для меня просто клад, за ним не стояло ничего важного. Это не удовлетворяло меня. Положим, сэру Томасу ещё могли понадобиться просто деньги, но я чувствовал, что они не могут вызывать одинаковый интерес у таких разных персонажей, как Джон, Джок, Истер, Клахар, Аннагаир… и дракон, конечно. Поэтому я перенёс Первозданную Силу из горы в сокровища. Теперь устремления каждого приобрели смысл, разве что Аннагаиром владела жажда вернуть себе доспехи Рота, для которых я также изобрёл свою историю (поначалу они просто должны были уравновесить шансы Джока против Джона Рэдхэнда — добра молодца, каратиста-самбиста-спортсмена и просто красавца с волшебным мечом и «пророчеством» о хэппи-энде… Кто сказал «Марти Сью?»).
Если вы читаете эту статью как мастер-класс для начинающих писателей, законспектируйте сразу: за каждым элементом сюжета должен стоять свой смысл. Просто сокровища сработали один раз у Роберта Льюиса Стивенсона — и то потому, что для Джима Хокинса были важны не столько они, сколько причастность к обществу благородных людей и борьба за выживание. Предмет устремлений должен иметь особое значение для героя или героев, только тогда он будет работать в сюжете.
Отсутствие чёткого плана в начале работы не раз сталкивало меня с необходимостью на ходу латать сюжетные дыры, но, как я теперь понимаю, это не могло создать критичных проблем. Потому что у меня появилась твёрдая основа: система персонажей со своими устремлениями, мечтами и страхами, со своими реакциями на происходящее.
Главное — не терять персонажей. Если на страницах вашего произведения кто-то появился, не будьте жестокосердны, дайте ему нормальную роль. Я пришёл к этому выводу, когда обдумывал расширение сюжета и понял, что старая ведьма Кора нужна в книге, как рыбе зонтик. Получалось, я ввёл в книгу старого, выживающего из ума человека ради пары шуточек, которые ещё неизвестно, заставят ли кого-нибудь улыбнуться. Ну, и ещё для того, чтобы намекнуть на безумие Истер. Такое отношение к персонажам недостойно. И мне посчастливилось найти способ, которым старуха смогла повлиять на развитие сюжета даже после смерти. Получился довольно занятный поворот. По тому же принципу я потом додумал роль мистера Торна, получив ещё один твист под занавес, причём, скажу честно, у меня самого захватило дух, когда я это придумал, ведь теперь и образ Аннагаира получал завершённость.
Это стало для меня важным уроком, который потом не раз меня выручал: нельзя бросать сюжетные линии, нужно обязательно доводить их до логического конца.
Думаю, каждый начитанный человек легко поймёт, что «Схаас» — роман совершенно ученический, почти полностью составленный из кусков того, что я прежде читал, что меня вдохновляло, и знакомство с чем я не только не пытался замаскировать, но даже старательно подчёркивал.
К примеру, у Толкиен… Для дотошных сразу поясню: я знаю, что правильнее говорить «Толкин», но я впервые прочёл его в переводе Муравьёва, и с этим уже ничего не поделаешь. Так вот, мне было мало того, что я пытался позаимствовать у Толкиена путевые пейзажные зарисовки. В один из моментов мой Джон Рэдхэнд нарочито вспоминает имя своего знаменитого земляка и сравнивает Хранителей леса с онтами (энтами) — чтобы никто из читателей не усомнился, что автор знаком с классикой. Этот фрагмент я удалил из текста, когда выкладывал роман главами на блоге.
А ещё в тексте есть (или были — я подсократил его) моменты, из которых знающий человек поймёт, что автор «Схааса» знаком с «Золотой ветвью» Джеймса Фрейзера, «Историческими корнями волшебной сказки» Якова Проппа, энциклопедией «Мы — славяне!» Марии Семёновой… Да что там долго перечислять — я допустил типичную ошибку: как многие начинающие писатели, гордо выставлял напоказ свой культурный багаж, чего конечно, следует избегать, если только в ваши задачи не входит утомить читателя до зевоты.
Ученичество тут сквозит во всём, и тем не менее, развивая сюжет, я смог хотя бы отчасти превратить «Схаас» в произведение самостоятельное и местами своеобразное — за счёт «петли времени» и попадающего в прошлое призрака, за счёт ярких злодеев, за счёт финального твиста, наконец, за счёт мыслей, на которые может натолкнуть сопоставление персонажей.
К примеру, вычитывая роман перед публикацией на блоге, я не без удивления отметил то на что раньше сам не обращал внимания: Джон Рэдхэнд, научившийся принимать судьбу, схож в этом с Клахаром и орками, которые только из-за своего образа мышления согласились вернуться в Закатный мир; можно сказать, Джон постиг сущность судьбы, которая и заключается в орочьем слове «схаас».
В целом создание «Схааса» заняло около пяти лет — разумеется, с учётом значительных перерывов. За это время я успел закончить магистратуру и поработать в школе, писал другие произведения. В конце 2004 года я пришёл в редакцию одной из городских газет. Работа была новая и тоже требовала порой жертвовать личным временем, но не так часто, как в учительстве. И в один из выходных дней я вдруг обнаружил, что внёс все намеченные правки. Работа завершена. Пора приступать к отправке романа в издательство. Это было как-то даже неожиданно и волнительно. Я мобилизовался, написал письмо и через три месяца случился волшебный момент: издательство «Альфа-книга» ответило согласием.
Летом 2005 года я получил посылку с сигнальными экземплярами. Пытаться передать чувство, которое испытываешь, беря в руки свою только что выпущенную книгу, занятие бесполезное, это как совершить открытие. Собственный текст, который привык видеть на тетрадных листах или мониторе компьютера, кажется незнакомым, когда набран типографским шрифтом.
Впрочем, довольно об этом. Самолюбование, конечно, занятие увлекательное, однако безынтересное для окружающих. Жизнь продолжалась, и я был вдохновлён не только достигнутым успехом — к тому времени я уже раскопал в своих черновиках запись о чародее, зовущем ученика, и обнаружил, что напрочь не помню, кто эти люди и что им нужно. Зато воображение настойчиво требовало предоставить ему слово…
Но это уже совсем другая история.
Роман выложен здесь:
#фэнтези #писательское_ремесло #мастер-класс #советы_начинающим_писателям #писательство #советы молодым авторам