Рубиновый венец 26
Приём у графини Шумаловой был в самом разгаре. В большой гостиной собрались дамы и господа — чиновники, военные, молодые люди из хороших семей. Римма Николаевна Шумалова повела Марию по гостиной, представляя её гостям.
«Позвольте представить — Мария Георгиевна Касьянова, — сказала хозяйка. — Хорошая знакомая нашего дорогого друга Михаила Константиновича Фокина». Мария покраснела до корней волос, сделала неуверенный реверанс и застыла. «Очень... очень приятно познакомиться», — едва слышно прошептала она, глядя в пол.
Молодые люди галантно поклонились. Корнет Лебедев, юнкер Петров, студент университета Орлов — все они пытались завязать с ней разговор. «Как вам столица, Мария Георгиевна?» — спросил корнет. Мария смутилась: «Очень... впечатляет... простите...»
«Не волнуйтесь так, барышня, — добродушно рассмеялся юнкер Петров. — Мы все когда-то приехали из провинции».
Елизавета Кузьминична или просто Лизонька, миловидная девушка, весело предложила, подхватив Марию под руку: « А пойдёмте на террасу! Поиграем в крокет». Все оживились — крокет был модной игрой, недавно пришедшей из Англии. На террасе были расставлены деревянные ворота, лежали молотки и шары.
Корнет Лебедев объяснил Марии правила: «Нужно провести шар через все ворота по порядку...» Мария кивнула, взяла молоток, но руки у неё дрожали. Первый удар — и шар покатился в сторону. «Ой, простите!» — покраснела она. Второй удар — и снова мимо. «Извините, я, кажется, не очень...»
Молодые люди поддержали её: «Ничего страшного, это с непривычки!» Но Мария всё больше смущалась, молоток выскользнул у неё из рук. «Простите, — сказала она, отступая. — Я лучше пока посижу, посмотрю. С дороги что-то голова кружится...»
«Конечно, дорогая, — понимающе кивнула Тамара Павловна, которая подошла проведать Марию. — Отдохни. К столичному воздуху не сразу привыкаешь». Мария с благодарностью опустилась в кресло и стала наблюдать за тем, как остальные весело играют и смеются.
Всю дорогу до дома она думала, что первый выход получился комом. Тамара Павловна не видела в этом ничего плохого. Да, девочка немного смущалась и совсем не знала модных игр, но она вела себя так естественно, так искренне, что невольно вызывала теплую поддержку.
Второй визит складывался уже более спокойно. Мария не волновалась, природный ум позволял ей быстро подстраиваться под общее настроение и занятия. Она быстро находила общий язык в молодежной компании и уже не стеснялась сказать что-то не то.
Тамара Павловна правильно все рассчитала – на подобных небольших приемах Мария постепенно влилась в новую обстановку, в новое общество, уже не краснела, когда к ней обращались с вопросами и могла спокойно вести беседу. К тому же, за эту первую неделю молодая гостья успела позаниматься танцами. Месье Дебуа исправно приходил давать уроки грации – именно так он их называл. Хитрая наука движения тела незаметно впитывалась в естество недавней провинциалки, превращая ее в скромную, невинную искусительницу. Но это только пока – скромную. Месье Дебуа чувствовал под покровом внешнего стеснения большую силу.
Вечер середины сентября окутал Петербург прохладой. В доме Фокиных царила суета: горничные сновали по коридорам, слуги готовили экипаж, а в парадной гостиной восемнадцатилетняя Мария Георгиевна Касьянова, подобно прекрасной статуе в голубом шёлковом платье с серебряной вышивкой, неуверенно держала в дрожащих руках старинную шкатулку.
— Тамара Павловна, — обратилась она к хозяйке дома, и в её голосе слышалось волнение, — посоветуйте, пожалуйста. Дедушка велел взять фамильные драгоценности, но я не знаю... не слишком ли это для первого выхода в свет?
Когда крышка шкатулки открылась, Тамара Павловна невольно ахнула. В мерцающем свете свечей заиграли гранями рубины старинной диадемы, работы придворных мастеров времён Екатерины Великой, а рядом лежали изысканные серьги, похожие на застывшие капли огня.
— Мария, дитя моё! — воскликнула хозяйка, не в силах скрыть восхищения. — Да это же бесценные реликвии! Конечно же, их нужно надеть! Это ваше достоинство и гордость древнего рода! Только вот голубое платье вам уже не подойдет. Но у нас есть подарок. Мы хотели преподнести его позже. Но, видимо, сама судьба распорядилась иначе. По вашим меркам сшито еще одно платье. Розовое. Оно предназначалось к другому балу. Но в нем вы пойдете сегодня.
Тамара Павловна собственноручно внесла наряд.
Мария перестала дышать. Розовое бальное платье из тонкого шёлка отливало жемчугом в свете свечей. Пышная, почти воздушная, юбка и лёгкий шлейф, словно были созданы для вальса. Лиф — плотный, кружевной, чуть открывал плечи и подчёркивал хрупкость фигуры. Вышивка серебряной нитью тянулась по корсету до линии талии, где был завязан широкий атласный бант цвета рубина.
- Я словно чувствовала, что нужен именно этот цвет, - говорила Тамара Павловна.- Осталось переодеться и закрепить диадему.
В будуаре специально обученная хозяйская служанка с трепетным вниманием укладывала тёмные локоны Марии, чтобы диадема сидела идеально. Каждая прядь была уложена с математической точностью, каждый завиток был произведением искусства.
— Барышня, сегодня вы будете самой красивой на балу, — шептала Варвара, не в силах оторвать взгляд от своей воспитанницы.
Тамара Павловна наблюдала за приготовлениями с материнской заботой.
— Мария, запомните: ведите себя естественно, но с достоинством. Пусть общество увидит ваше истинное благородство. Не кокетничайте, но и не будьте чопорной.
Михаил Константинович уже ждал в карете, поглядывая на золотые часы. Время — самая драгоценная вещь на свете, особенно, когда речь идёт о первом впечатлении в высшем свете.
Особняк графа Воронова сиял, подобно сказочному дворцу. Хрустальные люстры отбрасывали радужные блики на мраморные колонны, а звуки венского вальса лились рекой.
Мария вошла в бальную залу под руку с Михаилом Константиновичем. Несколько пар глаз тут же повернулись в их сторону. Новое лицо в столичном обществе всегда вызывало любопытство, тем более если это лицо принадлежало девушке такой редкой красоты.
Взгляды гостей невольно скользили по диадеме, но открыто разглядывать её было неприлично — в высшем свете царили строгие правила этикета. Лишь едва заметные кивки и многозначительные взгляды светских дам выдавали их живой интерес, как к самой девушке, так и к её поразительным драгоценностям.
— Кто эта очаровательная особа? — шептались дамы, прикрываясь веерами.
— Видели диадему? Скорее всего, она из знатного рода... Иначе Михаил Константинович не повел бы её под руку…
Граф Воронов, седовласый вельможа, подошёл поприветствовать гостей.
— Михаил Константинович, как приятно видеть вас с семьёй! Побыстрее познакомьте нас с вашей очаровательной спутницей.
Мария сделала безупречный реверанс, чувствуя на себе сдержанное, но пристальное внимание собравшихся. Её била лёгкая дрожь, и только уверенная и спокойная рука Михаила Константиновича убеждала, что волноваться не стоит.
Хозяйка бала, графиня Воронова, дама неопределённых лет, в бриллиантах и горностаевой мантии, приняла новую гостью с изысканной любезностью.
— Мария Георгиевна, какое истинное удовольствие познакомиться с вами! Надеюсь, наш петербургский свет придётся вам по душе.
Её взгляд мельком скользнул по диадеме, но воспитание не позволяло ей открыто комментировать украшения. В светском обществе подобные вещи понимались с полуслова.
К ним подошли несколько дам — каждая стремилась познакомиться с загадочной незнакомкой и оценить, как новое лицо, так и поразительные драгоценности. Однако, разговор шёл исключительно о погоде и планах на светский сезон.
— Вы недавно прибыли в столицу? — с аристократической непринуждённостью поинтересовалась княгиня Трубецкая, дама грозная и влиятельная.
Мария почтительно наклонила голову:
— Да, ваше сиятельство. Приехала погостить к друзьям покойной матушки.
— А-а, понятно... — протянула княгиня, и в её тоне послышалась лёгкая настороженность. — И где же находятся ваши родовые владения?
— В Тверской губернии, ваше сиятельство.
Общество приняло её хорошо, но настороженно. Столичные дамы привыкли к провинциалкам — обычно те смущались, говорили невпопад и одевались безвкусно. Но эта была другой. На неё смотрели внимательно, прислушивались к каждому слову.
— Какая диадема! — не удержалась графиня в белом платье. — Времён Елизаветы?
— Екатерины Великой, — ответила Мария.
— Вот как! — Графиня приподняла брови. — Тогда ваш род, действительно, древний.
Слово за слово, и уже ползала знало, что барышня явилась не простая. Диадема времён Екатерины — вещь серьёзная. Такие не покупают, такие наследуют.
Мария почувствовала, что ей стало легче дышать. Её приняли. Диадема работала, как ключ, открывая нужные двери.
Заиграла музыка. Около Марии сразу появился молодой человек, который любезно пригласил на танец. Она чуть кивнула и сделала шаг вперед. Он что-то говорил, спрашивал. Мария почти не слышала. Она сосредоточилась на фигурах и па. Однако, музыка незаметно ее раскрепощала. Она знала движения. Можно было не контролировать ни руки, ни ноги. Они двигались правильно. Можно было наслаждаться танцем. Она даже не заметила, как влилась в этот музыкальный водоворот. Кавалеры сменяли друг друга, а она легко скользила и улыбалась, улыбалась, демонстрируя грацию и лёгкость. Она знала, что за ней наблюдают, и это ее не сковывало, а наоборот, заводило и давало силу.
Во время паузы к дамам подошёл молодой человек. Мария сразу его заметила —его заметили все. Высокий, красивый, в безупречно сидящем костюме, он шёл уверенно, как будто привык к всеобщему вниманию.
— Тамара Павловна, - он наклонился к ее ручке.- Прошу вас, познакомьте меня со своей спутницей.
- Извольте, Вольдемар Львович. Дочь друга Михаила Константиновича – Мария Георгиевна Касьянова. Мария – это Вальдемар Львович.
К ним уже спешила Августа Карловна Шумская, мать Вольдемара. Она была строгой женщиной. Немка по происхождению, она давно обрусела, но строгих замашек не потеряла. В обществе её уважали и побаивались. Она держалась так, будто весь мир был ей обязан.
Граф Воронов спешил к Августе Карловне. В его доме было неудобно оставлять гостей незнакомыми друг с другом.
- Августа Карловна, это Мария Георгиевна Касьянова.
Вольдемар уже приветствовал незнакомку. Он поклонился и взял руку Марии для поцелуя. У неё ёкнуло сердце. Его рука была сильной и тёплой. Он задержал девичьи пальцы дольше, чем положено.
— Не окажете ли мне честь — станцевать со мной вальс?
Мария хотела ответить, но у неё пропал голос. Она только кивнула. Её щёки так сильно покраснели, что это заметили все.
Августа Карловна нахмурилась. Сын обычно держался с дамами почтительно, но сдержанно. А тут происходило что-то другое. Молодой человек никого вокруг не видел. Были только эти глаза напротив.
Вольдемар был наследником банковского дома Шумских. Богатая, влиятельная семья дворянство получила при Александре Первом. Отец был продолжателем известного состоятельного рода, мать — остзейской немкой.
Имя Вольдемар дала мать. В честь своего отца , Карла-Вальдемара фон Реймера. Звучало аристократично, не по-русски. В те времена это считалось изысканным явлением.
Вольдемар получил отличное воспитание. Гимназия, университет, языки, путешествия. Читал книги, разбирался в искусстве. Считался завидным женихом — и по деньгам, и по уму.
Но сейчас всё это отошло на второй план. Он смотрел на Марию и не мог отвести взгляд. Такой красоты он ещё не встречал. И дело не только в красоте — было что-то ещё. Непосредственность? Искренность? Наверное, и то и другое.
— Вы часто бываете на балах? — спросил он, не отпуская её руки.
— Нет, это мой первый выход, — честно ответила Мария.
— Первый? — Он улыбнулся. — Тогда я счастлив быть вашим кавалером.
Оркестр заиграл вальс. Пары потянулись в центр зала. Вольдемар слегка потянул Марию за руку.
— Позвольте?
Её ноги дрожали, но она старалась не показывать этого. Танец с таким красавцем. Это было, как в сказке.
Они пошли к танцующим. Августа Карловна проводила их взглядом. Что-то ей не нравилось в этой картине. Сын был слишком увлечён незнакомкой.
— Красивая пара, — заметили окружающие.
— Очень хороши собой.
— А откуда она? Я не знаю такой фамилии.
— Протеже Фокиных. Из провинции.