*****
Виола кружила над ковеном, размышляя над тем, как помочь Аглае разрешить её семейные проблемы. Быть призраком имело свои преимущества — она могла видеть то, что недоступно живым. Магические нити, связывающие людей, теперь раскрывались перед ней во всём своём великолепии, словно невидимые паутинки в лучах солнца.
Ещё в первый свой визит она поняла, что Ираида — опасная штучка. Несмотря на то, что её сила постепенно угасала, она всё ещё оставалась серьёзной угрозой. План действий требовал тщательной проработки, и главным фокусом становились Виталина и Дарьяна.
Ситуация осложнялась тем, что все три тётушки Аглаи были ведьмами — они могли её видеть. Виола постоянно придумывала новые способы спрятаться от их взора. Она пряталась в самых неожиданных местах: Затаивалась в старинных шкафах, превращаясь в тень между полками; принимала причудливые формы статуэток на полках, сливаясь с их очертаниями; скрывалась в густой зелени теплицы Дарьяны, где пряталась среди вьющихся растений; превращалась в дымку, просачиваясь сквозь мельчайшие щели.
Каждый раз, когда тётушки приближались, Виоле приходилось проявлять чудеса изобретательности. Она научилась: имитировать звуки природы, отвлекая их внимание; использовать отражения в зеркалах для обмана зрения; перемещаться с такой скоростью, что её невозможно было уловить взглядом. Но если бы хоть одна из тётушек сосредоточилась чтобы увидеть кто ещё блуждает по дому, то у Виолы были бы серьезные проблемы.
Главная задача — прощупать истинную сущность каждой из сестёр — пока оставалась невыполненной. Это злило Виолу до глубины души. Она чувствовала, что ключ к разгадке где-то рядом, но не могла его ухватить. Призрак продолжала наблюдать, изучать, искать слабые места в защите сестёр. Она знала — рано или поздно ей удастся найти нужную информацию, которая поможет Аглае в её борьбе за семейное наследие.
Теплица утопала в мягком свете. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь мутные стёкла, рисовали на земляном полу причудливые узоры. Дарьяна, погруженная в свои мысли, аккуратно пересаживала хрупкие росточки, тихонько напевая старинную колыбельную. Её движения были плавными, почти ритуальными.
Виола уже несколько часов наблюдала за ведьмой, затаив дыхание. Она устроилась на одном из плафонов, откуда открывался идеальный вид на рабочий стол Дарьяны. На нём, словно в сцене из старой сказки, расположились: старое радио, тихонько потрескивающее музыкальными помехами, фарфоровый заварочный чайник, от которого поднимался едва заметный парок, потрёпанная книга с загнутыми страницами, множество контейнеров с рассадой.
Призрак терпеливо ждала момента, когда ведьма полностью погрузится в работу. Её план был прост — аккуратно прощупать душевную нить Дарьяны, пока та отвлечена. Но ожидание действовало Виоле на нервы. Она то и дело порывалась переместиться в другое место, но каждый раз останавливала себя, помня о необходимости осторожности.
Постепенно, сама того не замечая, Виола расслабилась. Игра света и тени, умиротворяющее бормотание радио, монотонный голос Дарьяны — всё это убаюкало её бдительность. Призрак залюбовалась тем, как солнечные лучи танцуют в пыльных столбах воздуха.
И именно в этот момент произошло то, чего она меньше всего ожидала. Кто-то попытался дотянуться до неё через тонкую грань астрала. Виола, не успев как следует отреагировать, инстинктивно попыталась оттолкнуть незваного гостя. Её призрачное тело, вопреки всем законам физики, имело вес — пусть небольшой, но достаточный, чтобы предательски скрипнувший плафон не выдержал.
В следующую секунду Виола летела вниз, словно камень, брошенный в пруд. Её падение сопровождалось треском разбивающихся контейнеров и шорохом рассыпающейся земли. Дарьяна, чудом успев отпрыгнуть, прижала ладонь ко рту, заглушая испуганный писк.
Всего пара мгновений — и ведьма уже взяла себя в руки. Она оправила старый кардиган и произнесла мягким, почти ласковым голосом:
— А я всё думала, когда же ты наконец решишься показаться мне открыто.
Виола, растерянная и смущённая своим неуклюжим падением, молча зависла на столе, понимая, что её план по скрытому наблюдению провалился с оглушительным треском.
*****
Мои пальцы дрожали, когда я рылась в сумке в поисках необходимых предметов. Наконец, нащупала небольшой пакетик с солью и металлическое блюдце. Высыпала несколько щепоток соли на блюдце и достала зажигалку.
Металл обжигал пальцы, но я стиснула зубы, не позволяя себе отступить. Каждая секунда казалась вечностью — боль пульсировала в кончиках пальцев, но я держалась.
Пламя плясало на конце зажигалки, согревая блюдце. Соль постепенно нагревалась, и вот наконец послышалось тихое потрескивание кристаллов — знак того, что можно начинать. С облегчением я расстелила на столике чистый носовой платок и аккуратно высыпала на него горячую соль.
Быстро завязала платок, превратив его в небольшой мешочек, и прислушалась — вода в душе всё ещё шумела. Нельзя, чтобы Светлана увидела этот ритуал. Нужно действовать быстро и точно.
Я подошла к кровати, где мирно спал малыш. Его нежное личико было таким беззащитным. Приложила тёплый мешочек ко лбу ребёнка, чувствуя, как тепло проникает сквозь ткань.
— От плохого, от злого, от взгляда чёрного, от слова лихого, — шептала я, проводя мешочком по его лобику.
Переместила мешочек к груди малыша, продолжая нашептывать древние слова:
— Сердце чистое защити, душу детскую сохрани, от зла убереги, от взгляда чёрного сбереги.
Опустила мешочек к животику, чувствуя, как малыш слегка пошевелился во сне:
— Живот здоровый, дух крепкий, сон спокойный, душа светлая. От всего плохого убереги, зло изгони, защиту крепкую поставь.
Каждое движение было точным, каждое слово — взвешенным. Я вкладывала в этот ритуал всю свою силу, всю свою заботу о маленьком существе, которому так нужна была защита.
В тот момент, когда ритуал подходил к концу, произошло ожидаемое. Воздух вокруг кулька с солью начал темнеть, словно кто-то невидимый наливал в него чернила.
Сначала появились едва заметные всполохи сине-зелёного света — будто гнилушки в ночном лесу. Они пульсировали, разрастались, превращаясь в густые, вязкие сгустки, напоминающие болотную жижу. Эти сгустки медленно, словно нехотя, отрывались от воздуха и тянулись к моему мешочку с солью.
Они двигались как живые существа — извивались, пульсировали, источали холодное сияние. Их поверхность переливалась, будто в них плескалась отрава. Каждый сгусток оставлял за собой след, похожий на чернильный шлейф в воде.
Я замерла, не в силах пошевелиться. Эти сгустки были отвратительны — они напоминали сгустки слизи, но при этом сохраняли форму, перетекая друг в друга. Они знали путь к соли, тянулись к ней с жадностью голодного зверя.
Один за другим они опускались на платок, впитываясь в соль, как вода в песок. При этом раздавался тихий, противный звук — будто кто-то жевал сырое мясо. Соль начала темнеть, меняя свой цвет с белоснежного на грязно-зелёный.
Сгустки продолжали прибывать — всё больше и больше. Они заполняли пространство вокруг кулька, создавая зловещую ауру. Их движение сопровождалось едва слышным шипением, от которого по спине пробегал мороз.
Когда последний сгусток растворился в соли, воздух очистился. То, что я только что видела, было свидетельством того, насколько сильна была лярва, живущая в малыше.
Тихие шлепки босых ног по полу выдернули меня из тяжёлых мыслей. Светлана возвращалась из душа. Не теряя времени, я поспешила в туалет — нужно было как можно скорее избавиться от пропитанной злом соли.
В полумраке ванной комнаты я развязала платок. Черно-сине-зеленые кристаллы выглядели зловеще — казалось, они пульсировали в такт моему сердцу, источая едва заметное сияние. Каждый кристаллик хранил в себе частичку той тёмной силы, что пыталась навредить малышу.
Дрожащими руками я высыпала соль в унитаз. Кристаллы с противным шорохом падали вниз, словно не желая покидать этот мир. Когда последний кусочек исчез в воде, я нажала на кнопку бачка, наблюдая, как зло уносится прочь.
Вернувшись в комнату, я застала Светлану в спальне Снежка. Она нежно смотрела на спящего сына и поняла слёзы.
— Светлана, — мягко обратилась я к ней, — давайте вы отдохнёте в моей спальне. Вам нужен отдых.
— А Матвей? — её голос дрогнул.
— С ним всё будет хорошо. Я послежу за ним, а ещё научу вас простому способу защиты от сглаза.
Светлана кивнула, соглашаясь. Я присела рядом с ней и начала объяснять:
— Нужно три раза облизать языком по часовой стрелке — от подбородка через лоб. При этом говорить: «Какая мать породила, такая и отходила». И обязательно сплевывать.
Молодая мать внимательно слушала, то и дело бросая взгляды на спящего сына. В её глазах читалась надежда перемешанная со страхом.
— Можно я запишу? — попросила она, ища ручку и бумагу.
Я мягко улыбнулась:
— Знаете, если вы действительно верите в то, что делаете, слова запомнятся сами. Вера — это самое главное. Она сильнее любых записей.
Светлана задумалась, глядя на своего малыша. Потом медленно кивнула, словно принимая какое-то важное решение.
— Хорошо, я попробую запомнить. Спасибо вам за помощь.
В её голосе звучала искренняя благодарность, и это согревало моё сердце.
Аппетитные ароматы только что внесённых в номер обеденных подносов наполнили комнату, когда Снежок вернулся. Его появление совпало с началом обеда, и это не могло не радовать.
Чёртёнок был в превосходном настроении. Он мурлыкал под нос песню, которую, видимо, услышал, живя на ферме, и пританцовывал, размахивая руками. Его энергия была заразительна, и я невольно улыбнулась, наблюдая за ним.
Мы все ждали Владимира, но он почему-то задерживался. Я подумала о том, что он уехал, не попрощавшись. Ведь теперь была его очередь. Моё сердце то и дело сжималось от тревоги, и я с надеждой вглядывалась в дверь, которая, казалось, насмехалась надо мной, оставаясь закрытой.
Я уже собиралась сказать, что семеро одного не ждут, как вдруг дверь бесшумно распахнулась. На пороге стоял Владимир. Он вошёл так уверенно и спокойно, словно знал, что все ждут именно его.
Самое удивительное было то, что он подхватил песню Снежка, и теперь они вдвоём мурлыкали:
— Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю… Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему...
Волна облегчения накрыла меня с головой. Я хихикнула, глядя в его изумрудные глаза, которые светились теплом и нежностью. Владимир едва заметно подмигнул мне и наклонился, чтобы поцеловать в переносицу.
Этот простой жест наполнил меня такой радостью и трепетом, что у меня перехватило дыхание. Казалось бы, ничего особенного — всего лишь лёгкий поцелуй в переносицу, но для меня он значил так много. В нём было столько нежности, что моё сердце забилось чаще.
Я почувствовала, как тепло разливается по всему телу, как улыбка сама собой вновь появляется на лице. Этот момент был таким искренним, таким настоящим, что все тревоги и сомнения отступили, оставив место только радости и счастью.
После обеда Светлана, нежно прижимая к себе спящего Матвея, отправилась в свой номер. Снежок вызвался помочь и с энтузиазмом таскал её вещи из машины. Он так увлёкся игрой с малышом, что долго не хотел уходить, постоянно придумывая новые поводы чтобы остаться с Матвеем.
Вскоре Владимир куда-то отлучился и я осталась в номере одна. Одиночество не приносило радости — мысли о Виоле не давали покоя. Она стала для меня не просто путеводной звездой, а занозой, постоянно напоминающая о себе, она стала частью моей жизни, и её отсутствие ощущалось остро.
Не заметила, как усталость взяла своё — я задремала. Проснулась от вибрации телефона. На экране светилось сообщение от Владимира: «Жду тебя сегодня в 20:00 в ресторане».
Улыбка сама собой расцвела на лице. Я начала перебирать гардероб, размышляя, что надеть. Выбор пал на элегантное платье, которое подчёркивало фигуру, но не выглядело вызывающе. Пока я делала макияж, в дверь ванной постучали.
— Аглая, ты там не утонула? — раздался голос Снежка.
— Почти! — ответила я, дорисовывая стрелку. — Чего тебе?
Снежок, переминаясь с ноги на ногу, начал:
— Слушай, а я тут... Ну, в общем, у меня есть для тебя кое-что интересное. Запись одна. Очень хочу показать!
Я не смогла сдержать ухмылку:
— Ох, Снежок, я так и знала! Ты же не мог удержаться, чтобы не похвастаться?
Чёртёнок затопал:
— Да нет, что ты! Просто... Ну, это действительно стоящее зрелище!
— И как же ты столько времени молчал? — рассмеялась я. — У тебя же обычно терпения на пять минут не хватает.
— Ну... — Снежок покраснел, — я хотел сделать всё по-особенному. Показать, когда момент будет подходящий.
— Ладно-ладно, — я потрепала его по голове, — показывай свою запись. Но только после того, как я буду готова. У меня сегодня свидание.
— Свидание? — глаза Снежка округлились. — С Владимиром?
— А с кем же ещё? — я подмигнула. — Кстати, о свидании. Ты не мог бы помочь мне с причёской?
Снежок оживился:
— С удовольствием! Только давай сначала посмотрим запись. Обещаю, ты не пожалеешь!
— Хорошо, — согласилась я, — но только быстро. У меня ещё куча дел.
Чёртёнок просиял, словно ребёнок, получивший долгожданную конфету. Похоже, его «сюрприз» действительно стоил того, чтобы его увидеть.
Я не могла перестать смеяться, глядя на запись с видеорегистратора. Живот сводило от хохота, слёзы текли по щекам, а Снежок, довольный как кот, развалившийся на мешке с молоком, самодовольно потягивался в кресле.
— Снежок, ну ты даёшь! — хохотала я, утирая слёзы. — Вот это представление! Вот это ты чудил!
—Это ты ещё не видела как его санитары паковали, — важно кивнул он, — я могу! Аглая, погляди, какой я у тебя классный!
— Да уж, — сквозь смех отвечала я, — такого цирка я давно не видела!
И вдруг... Всё изменилось. Словно кто-то выключил свет. Снежок, до этого момента лучащийся от гордости, резко сорвался с кресла. Его лицо исказилось от страха, и он рухнул передо мной на колени.
— Аглая! Родненькая! — запричитал он, хватая меня за руки. — Не губи! Не отправляй на родину!
Несколько секунд я просто смотрела на него, не в силах пошевелиться. Шок сковал тело, слёзы сами собой покатились по щекам. Что это? Почему он так боится? Что скрывается за этой маской вечного весельчака?
Снежок продолжал всхлипывать, прижимаясь к моим ногам, а я вдруг поняла, как сильно он напуган. Как грустит и переживает, несмотря на всю свою браваду. И в этот момент что-то внутри меня надломилось.
Мы сидели на полу, обнявшись, и рыдали. В этих слезах было всё: и страх одиночества, и боль предательства, и радость от того, что мы нашли друг друга. Виола сблизила нас, показала, какие на самом деле глубокие чувства мы испытываем друг к другу.
— Ну вот, — шмыгнула я носом, вытирая размазанную тушь, — макияж испорчен.
Снежок поднял голову, и в его глазах всё ещё стояли слёзы.
— Да я тебе такие стрелки нарисую, — хмыкнул он, — что ты своего Володьку за раз очаруешь!
И мы рассмеялись. Смех получился немного хриплым, но искренним. В этот момент я вновь порадовалась, что Снежок стал для меня больше, чем просто помощником.
Я стояла перед зеркалом, заново подкрашивая губы после всех наших с Снежком эмоциональных всплесков. Платье сидело идеально, причёска была безупречна — я почти готова к свиданию.
Внезапно в зеркале что-то мелькнуло. Краем глаза я заметила движение, и вот уже Виола стоит позади меня, словно тень. Её поведение сразу показалось мне странным — она мялась, не решалась подойти ближе, теребила несуществующие складки на своей одежде.
— Виола? — я повернулась к ней, внимательно вглядываясь в её лицо. — Что случилось? Ты какая-то... не такая.
Призрак опустила глаза, нервно сцепила руки за спиной. Её обычно уверенная осанка вдруг стала сутулой, а плечи поникли.
— Ничего, просто... хотела посмотреть, как ты собираешься. А ты куда, собственно?
— Не ври, — я подошла ближе, вглядываясь в её лицо. — Я тебя хорошо знаю. Что ты натворила?
Виола заёрзала, словно школьница, пойманная на шалостях.
— Да ничего особенного... Просто...
— Виола! — я повысила голос. — Если ты сейчас же не расскажешь мне всё как есть, я нарисую такую руну, что ты не то что показываться — даже дышать в нашу сторону не сможешь!
Призрак побледнела ещё больше, если такое вообще возможно для привидения. Она опустила взгляд в пол, сцепила руки ещё крепче.
— Кое-кто... хочет с тобой поговорить, — прошептала она едва слышно.
— Кто? — я напряглась. — И почему ты не могла сказать об этом сразу?
Виола молчала, переминаясь с ноги на ногу. Её поведение было настолько нехарактерным, что у меня внутри зародилось нехорошее предчувствие.
— Виола, я жду ответа. Кто хочет со мной поговорить? И почему ты так нервничаешь?
Призрак подняла глаза, и в них читалась такая тревога, что я невольно отступила на шаг.
— Это... не самое простое известие, — пробормотала она. — И я боюсь, что ты не обрадуешься.
— Виола, хватит тянуть! — я начинала терять терпение. — Говори, кто это?
Призрак глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и наконец произнесла:
— Это твоя тётушка….
Наблюдавший за происходящим Снежок, испуганно взвизгнул и схватился за сердце…
Друзья, не стесняйтесь ставить лайки и делиться своими эмоциями и мыслями в комментариях! Спасибо за поддержку! 😊