Алла так и застыла с чашкой недопитого чая. Капля скатилась по фарфоровому краю и плюхнулась на скатерть – ту самую, льняную, что подарила свекровь на десятилетие их свадьбы. «Надо застирать, а то останется пятно», – мелькнула дурацкая мысль.
Витька, ее Витька, с которым прожито пятнадцать лет, стоял, привалившись к дверному косяку, и смотрел так, будто она чужая. Чужая и лишняя в этом доме.
– Ты что, Вить? – она наконец смогла выдавить из пересохшего горла. – Какие вещи? Ты выпил, что ли?
– Трезвый я, – он буркнул, отводя взгляд. – И давно всё обдумал. Надоело. Пятнадцать лет – это перебор, чтоб в одном болоте сидеть. Пора и честь знать.
Алла с грохотом поставила чашку. Руки дрожали так, что едва не промахнулась мимо стола.
– Погоди-ка, Витя. Ты что несешь-то такое? – чувство нереальности происходящего накатило волной. – Мы же вот только вчера про отпуск говорили. Решили, что в Анапу поедем, а не в эту, как ее... ты еще ругался, что дорого там.
– В Турцию, – машинально поправил он, но тут же тряхнул головой. – Да какая разница! Никуда мы не поедем. По крайней мере, вместе – точно. Хватит разговоров. Квартира моя, я ее до свадьбы купил, так что юридически ты тут никто. Давай, неделю тебе даю, чтобы шмотки собрать.
Виктор развернулся и вышел, словно бросил последний козырь в споре. Алла слышала, как хлопнула входная дверь. Ушел. Даже не соизволил объяснить толком, что случилось.
«Чокнулся», – подумала Алла. Или кризис среднего возраста? Или... бабу себе завел? Но ведь никаких признаков не было – ни задержек допоздна, ни странных звонков, ни внезапно вспыхнувшей тяги к спортзалу или новой одежде. Обычный Витька – слегка располневший, начинающий лысеть мужик, каких полно в любой конторе. Ее мужик. Родной.
Первым порывом было схватить телефон, позвонить ему, закатить истерику, потребовать объяснений. Но что-то остановило. Может, страх, что он действительно скажет всю горькую правду? Что разлюбил? Что она ему обрыдла за эти годы, стала привычной деталью интерьера, как этот облезлый торшер в углу, который давно пора выбросить?
К вечеру, когда хлопнула входная дверь, Алла сидела в той же позе на кухне. Только чашка остыла окончательно, а за окном стемнело. Виктор зашел на кухню, от него пахло пивом и сигаретами – странно, ведь он бросил курить лет десять назад.
– А, ты еще тут, – сказал он с деланным равнодушием. – Уже на Авито смотрела квартиры?
– Погоди-ка, – Алла вскинула голову. В груди закипала злость, вытесняя оцепенение. – Ты мне хотя бы объяснить можешь, с какого перепугу я должна отсюда съезжать? Пятнадцать лет совместной жизни – и вдруг «пора и честь знать»? Что за хрень, Витя?
– Ничего объяснять не буду, – отрезал он, открывая холодильник. – Заколебало всё. И нечего тут права качать. Я по закону прав – квартира моя, и точка.
– Ага, а половина мебели – моя, – парировала Алла. – Кухню я покупала на свои кровные, ванну мы ремонтировали на мои отпускные. И этот чертов телевизор, который ты так любишь, тоже я покупала!
– Забирай хоть весь телевизор, хоть пол-телевизора, – буркнул Виктор. – Мне без разницы.
Он достал из холодильника колбасу, хлеб, начал соображать бутерброд – неловко, словно никогда раньше этого не делал. И эта его неуклюжесть вдруг кольнула Аллу – сколько раз она делала ему бутерброды, точно зная, что колбасу он любит потолще нарезать, а горчицы совсем чуть-чуть...
Ночью она не сомкнула глаз. Виктор постелил себе в гостиной, что само по себе было странно – обычно после ссор она уходила на диван, а он оставался в спальне. Алла ворочалась, прислушиваясь к тишине за стеной. Пятнадцать лет. Пятнадцать чертовых лет, от которых он вдруг решил избавиться, как от старого хлама.
Утром, едва дождавшись, когда за мужем закроется дверь, Алла начала действовать. Позвонила на работу, взяла отгул. Потом залезла в интернет и стала искать информацию о правах жены при разводе, если квартира куплена до брака. Наткнулась на форум, где кто-то упоминал, что даже добрачное имущество становится совместно нажитым, если супруги вкладывали в него деньги в течение брака. Это вселяло надежду.
Потом вспомнила, что вроде бы ее одноклассница Маринка стала юристом по семейным делам. Нашла ее страничку в соцсетях и, не раздумывая, набрала номер.
– Алё, Марин? Это Алка Светлова, помнишь такую? В школе за одной партой сидели.
– Алка! – в трубке раздался звонкий голос. – Елки-палки, сколько лет, сколько зим! Ты где пропадала-то?
– Да тут я, замужем, никуда не девалась, – Алла попыталась усмехнуться, но вышло криво. – Слушай, Марин, тут такое дело... мне юрист нужен. По семейным делам. Мой благоверный вдруг решил развестись и меня из квартиры выставить.
– Вот козёл! – Маринка отреагировала мгновенно и по-свойски, совсем как в школе. – Приезжай, поговорим. Записывай адрес конторы.
Через два часа Алла уже сидела в маленьком, но уютном офисе и выкладывала Маринке всю историю. Как познакомились с Виктором на корпоративе – она в бухгалтерии работала, он в продажах. Как встречались год, потом поженились. Как она переехала к нему в квартиру – однушку в спальном районе, которую он купил незадолго до их знакомства. Как обставляли ее вместе – он кровать и шкаф купил, она кухню. Как копили на ремонт, потом на машину, потом на отпуск...
– И вот теперь, ни с того ни с сего, он вдруг заявляет, что всё, финита ля комедия, собирай вещички и катись, – закончила Алла, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Я вообще не понимаю, Маринка, что на него нашло. Никаких предпосылок, никаких намеков! Еще позавчера сериал смотрели, обнимались на диване...
– Странно, конечно, – Марина задумчиво постукивала ручкой по столу. – Обычно мужики так резко не рубят, подготовку ведут. Ты точно ничего не замечала? Может, звонки какие-то странные? Или там, носки пропадать начали, как в анекдоте?
– Да нет вроде, – Алла напряженно пыталась вспомнить. – Разве что... да нет, ерунда.
– Говори-говори, – подбодрила Маринка. – Любая мелочь может быть важной.
– Ну, он в последнее время часто в интернете сидел, – неуверенно сказала Алла. – Когда думал, что я не вижу. И страницу сразу закрывал, если я подходила. Я еще подумала – может, порнуху смотрит? Или подарок мне выбирает? Годовщина ведь скоро...
– Ага, подарочек он тебе приготовил, – хмыкнула Марина. – Ладно, давай по делу. Квартира точно на него оформлена?
– Точно. Он ее до свадьбы купил, сам платил. Я туда въехала уже как жена.
– А ты вкладывалась в нее потом? Ремонт, обстановка?
– Ну да, – Алла пожала плечами. – Кухонный гарнитур я покупала на свои. Ванную комнату ремонтировали на мои отпускные. Шторы, ковры, всякая мелочевка – тоже я.
– А чеки, квитанции остались?
– Да кто ж их хранит, Марин! – всплеснула руками Алла. – Это ж пятнадцать лет прошло!
– Ну, выписку из банка можно поднять, – Марина что-то черкала в блокноте. – Свидетели есть? Кто-то, кто может подтвердить, что ты тратила деньги на ремонт, обстановку?
– Светка Громова со мной кухню выбирала, – вспомнила Алла. – И мама еще жива была, когда мы ванную делали, она со мной плитку покупала.
– Отлично, запиши их контакты, – кивнула Марина. – Теперь про деньги. Есть у вас общие накопления? Вклады? Может, дача какая?
– Дачи нет, но вклад есть, – Алла кивнула. – Мы его три года назад открыли, хотели на машину накопить. Там сейчас тысяч восемьсот, наверное. Но он оформлен на Витю.
– А ты туда деньги клала?
– Ну а как же! Каждую зарплату помаленьку отстегивала, тысяч по пять-десять. Все честно, пополам.
– И это тоже можно доказать выписками, – Марина сделала еще одну пометку. – Так, а детей у вас нет, я так понимаю?
– Нет, – Алла опустила глаза. Вечная больная тема. – Не получилось.
– Извини за личный вопрос, но это важно для дела – с кем из вас проблемы были?
– Со мной, – Алла почувствовала, как краснеет. – У меня непроходимость труб, врожденная фигня такая. Мы узнали об этом года через три после свадьбы, когда обследоваться начали. Витя тогда молодец был, поддержал меня. Сказал, что ничего страшного, что ему я важнее, чем дети.
– И вы больше не возвращались к этому вопросу?
– Ну, я как-то заикнулась про усыновление, – Алла теребила сумочку. – Но он сказал, что чужих детей не хочет. А потом мы просто... ну, смирились, наверное. Знаешь, как это бывает – сначала страшно и больно, а потом привыкаешь. Научились жить вдвоем.
Марина откинулась на спинку кресла, задумчиво глядя на подругу.
– Знаешь, Алл, у меня богатый опыт таких дел. И я почти уверена, что внезапное решение твоего мужа имеет какую-то причину. Либо другая баба, либо какие-то финансовые косяки, когда человек хочет имущество от кредиторов спрятать.
– Думаешь, у него любовница? – у Аллы противно засосало под ложечкой.
– Не знаю, – развела руками Марина. – Но я бы на твоем месте проверила. И вот еще что – съезжать не торопись. Ты имеешь полное право там находиться, пока не будет решен вопрос с разделом имущества. А мы пока подготовим все документы и стратегию.
Вернувшись домой, Алла долго сидела в пустой квартире. В голове крутились слова Марины: «Либо другая баба, либо финансовые косяки». Неужели Витя мог влюбиться в кого-то? Или того хуже – встрял в какую-то аферу? Он всегда был таким надежным, основательным...
Когда хлопнула входная дверь, Алла вздрогнула. Виктор прошел на кухню, не глядя на нее:
– Не съехала еще? – буркнул он, открывая холодильник.
– Нет, – она постаралась говорить спокойно. – И не собираюсь, пока мы не решим вопрос с разделом имущества.
Виктор обернулся, глядя на нее с удивлением:
– Каким еще разделом? Ты о чем?
– О том, что половина нашего совместно нажитого имущества принадлежит мне, – Алла старалась, чтобы голос не дрожал. – И я не уйду отсюда, пока мы не придем к соглашению.
– Да ты... – Виктор даже слегка поперхнулся от возмущения. – Ты на что намекаешь? Квартира моя, сколько раз повторять!
– Квартира, может, и твоя, – спокойно парировала Алла. – Хотя и это вопрос спорный. Но есть еще вклад в банке – восемьсот тысяч, половина из которых мои. И мебель, которую я покупала на свои деньги. И ремонт, в который я вложилась. И все остальное барахло, что мы вместе покупали за пятнадцать лет.
Виктор смотрел на нее с нескрываемым удивлением. Явно не ожидал такого отпора.
– Ладно, – буркнул он. – Я подумаю над твоим... предложением.
– Это не предложение, – покачала головой Алла. – Это мое законное право. Сегодня я консультировалась с юристом. И готова идти до конца, если понадобится.
Виктор только хмыкнул, но спорить не стал. Молча соорудил себе бутерброд и ушел в спальню. Алла осталась на кухне, пытаясь унять дрожь в руках. Она никогда раньше не разговаривала с мужем таким тоном. Да и с кем угодно другим – тоже. Всегда была тихой, покладистой, уступчивой. А тут вдруг откуда-то взялась эта твердость в голосе, эта уверенность, что она права.
После ужина, который прошел в гробовом молчании, Виктор снова ушел в спальню, а Алла осталась в гостиной с ноутбуком. Слова Маринки о проверке не давали покоя. Как это сделать? Шпионить за мужем? Рыться в его телефоне? Все это было так... мерзко. Не по-людски.
И тут она вспомнила про их общий компьютер в маленькой комнатке, которую они гордо называли «кабинетом». Виктор иногда пользовался им для работы с документами – говорил, что на большом экране удобнее. Может, там остались какие-то следы?
Стараясь не шуметь, Алла прокралась в кабинет. Компьютер был выключен, но она знала пароль – они никогда не скрывали их друг от друга. Включила машину, дождалась загрузки и первым делом полезла в историю браузера.
И почти сразу наткнулась на какие-то медицинские сайты. Виктор искал информацию про... мужское бесплодие? Странно. Зачем ему это? Алла нахмурилась, пролистывая дальше. Потом наткнулась на сайты агентств недвижимости. Виктор смотрел объявления о продаже квартир. И не о покупке – о продаже!
Еще страннее. Если он хочет выгнать ее и остаться в квартире, зачем ему информация о продаже? Или он собирается продать эту квартиру и уехать? Но куда? И зачем?
Алла продолжила поиски и наткнулась на папку с документами, защищенную паролем. Этого пароля она не знала. Но помнила, что Виктор для всех своих аккаунтов обычно использовал дату их свадьбы. Набрала заветные цифры – и папка открылась.
Внутри обнаружились отсканированные медицинские документы. Алла начала просматривать их, не понимая, что ищет, пока не наткнулась на заключение уролога с датой трехмесячной давности: «Бесплодие. Азооспермия. Врожденная патология».
Алла уставилась на экран, не веря своим глазам. Бесплодие? У Виктора? Но как... почему... Они же обследовались в начале брака, и у него все было в порядке. Это у нее нашли проблемы, из-за которых они не могли иметь детей. Она десять лет жила с чувством вины, что не может подарить мужу ребенка. А оказывается...
И тут все кусочки пазла сложились в ее голове. Виктор недавно узнал о своем диагнозе. Узнал, что тоже никогда не сможет стать отцом. И решил найти виноватого – ее. Списать все на ее проблемы со здоровьем, о которых они знали с самого начала. А теперь, видимо, хочет начать всё с чистого листа. Возможно, встретил женщину, с которой хочет начать новую жизнь. Женщину, которая не знает о его бесплодии и которой он может солгать, что все проблемы были в предыдущем браке.
Дрожащими руками Алла сделала копии документов и отправила их себе на почту. Потом аккуратно закрыла все файлы, выключила компьютер и вернулась в гостиную.
Утром, выждав момент, когда Виктор уйдет на работу, она позвонила Марине и договорилась о встрече. Та, просмотрев документы, только присвистнула:
– Вот оно что! Мужик в панике. Узнал о своем диагнозе и психует. Возможно, и правда появилась какая-нибудь дамочка, которой он не хочет говорить правду. А может, просто с катушек слетел от такой новости. Для многих мужиков неспособность иметь детей – это как приговор, удар по самому мужскому естеству.
– Но почему он не поговорил со мной? – в глазах Аллы стояли слезы. – Мы могли бы пройти через это вместе. Я бы поняла его, поддержала. Как он когда-то поддержал меня.
– Мужики, Алка, – вздохнула Маринка. – Они по-другому всё воспринимают. Для них признать уязвимость – это все равно что голым на площади встать. Стыдно, страшно. Вот и бегут, огрызаются, всех вокруг обвиняют.
– И что мне теперь делать? – Алла вытерла слезы. – Я ведь все еще люблю его, несмотря ни на что. Но как достучаться, если он даже говорить не хочет?
Марина задумалась:
– Знаешь, иногда лучше дать человеку понять, что он теряет. Не борись за квартиру. Скажи, что согласна уйти, но хочешь по-людски обсудить раздел имущества. Будь спокойной, держись с достоинством. Не реви, не умоляй, не скандаль. Просто покажи ему, что ты – сильная баба, которая себя уважает. Иногда это срабатывает.
– А если нет? – Алла смотрела с надеждой. – Если он и правда хочет меня выкинуть из своей жизни?
– Тогда бороться будем, – Марина стукнула кулаком по столу. – И, поверь, с теми документами, что ты нашла, у нас козыри на руках. Судья может расценить его поведение как нечестное, как попытку ввести тебя в заблуждение. И это повлияет на раздел имущества, будь уверена.
Вечером, когда Виктор вернулся с работы, Алла уже ждала его. Она нажарила котлет – его любимых, с чесночком. Не из желания подлизаться, а просто потому, что за пятнадцать лет привыкла готовить то, что ему нравится.
Они поужинали в молчании, и только когда Виктор собрался уходить в свою комнату, она заговорила:
– Я подумала над твоими словами, – сказала Алла, глядя ему прямо в глаза. – И готова съехать, раз ты так хочешь. Но я хочу, чтобы все было по-честному. Половина вклада – моя, мебель, которую я покупала – тоже, и компенсация за ремонт, в который я вложилась.
Виктор уставился на нее с неподдельным изумлением:
– Серьезно? Вот так просто соглашаешься уйти? После пятнадцати лет?
– Не просто, – покачала головой Алла. – Мне очень больно, Вить. Я не понимаю, что произошло. Еще неделю назад мы были нормальной семьей, а теперь ты меня гонишь, даже не объяснив, в чем дело.
Она помолчала, потом решилась:
– И еще, Вить. Я знаю про твой диагноз. Я знаю, что ты тоже... не можешь иметь детей.
Виктор побледнел:
– Откуда?.. – он запнулся.
– Неважно, – мягко сказала Алла. – Важно, что я бы никогда не стала любить тебя меньше из-за этого. Точно так же, как ты когда-то не разлюбил меня, узнав о моих проблемах. Но если ты решил всё закончить – я не буду цепляться и унижаться. Просто давай сделаем это... ну, без лишней гадости.
Алла встала и направилась к выходу из кухни. Проходя мимо Виктора, она на секунду задержалась, словно ожидая, что он остановит ее, скажет что-нибудь. Но он молчал, опустив голову. И она ушла в спальню – плакать в подушку, чтобы он не слышал.
Утром, когда она встала, Виктор уже ушел. На столе лежал листок, вырванный из блокнота: «Надо подумать. Вернусь вечером. Поговорим».
Целый день Алла не находила себе места. Сердце ныло, в горле стоял ком, руки то и дело тянулись к телефону – позвонить ему, спросить, как он, попросить вернуться пораньше. Но она сдерживалась – надо дать ему время, дать возможность самому во всем разобраться. Звонила Маринка, спрашивала, как дела, но Алла отвечала односложно – не хотелось говорить, пока всё не прояснится.
Виктор пришел поздно – уже стемнело. Алла сидела в гостиной с книжкой, которую не читала – просто держала, чтобы занять руки.
– Привет, – сказал он тихо, остановившись в дверях. – Можно с тобой поговорить?
Алла кивнула, откладывая книгу. Виктор сел напротив – осунувшийся, потерянный, с синяками под глазами.
– Я должен перед тобой извиниться, – начал он, глядя в пол. – За то, как я себя вел. За то, что наговорил.
Он помолчал, собираясь с мыслями:
– Я получил этот диагноз три месяца назад. Врач сказал, что это врожденная патология, что я... всегда был таким. А я-то все эти год
Самые популярные рассказы среди читателей: