Цвет как тайна: как художники варили живопись

Дуччо ди Буонинсенья, «Маэста», фрагмент, 1308—1311

В мастерских «рисовальщиков», именно так звали художников до того, как им позволяли величаться мастером — царила строгая кухня цвета. В ней варились чудеса. Рецепты темперы передавались почти шёпотом, как заклинания. Каждый причастный был немного алхимик, немного повар, немного колдун. Что подсыпать в краску? Как смешать, чтобы синее стало небесным, а алый напоминал оттенок плаща прокуратора?

Чёрный из сажи, синий из рая

Чёрную краску получали из сожжённой виноградной лозы, миндальной скорлупы или просто из сажи — как будто вечерний полумрак сметали в ступку. Пигменты добывали из глины, минералов, растений, животных субстанций — всё шло в ход. Разводили это великолепие водой, приправляли яичным желтком с уксусом, иногда добавляли кожаный клей, воск, мёд или даже инжирный сок. Темпера была живым телом краски: хрупким и сияющим, будто благословенным.

Деревянная география искусства

А под живопись клали доски, да не абы какие, а выбранные с любовью и знанием. В Италии живописцы предпочитали тополь. Лёгкий, как тосканский ветер. Немцы — липу, послушную и покладистую. На севере Европы господствовал дуб — крепкий, как характер фламандского бюргера. При этом каждый момент имел значение: клей, само дерево и время сушки. Потому что живопись — это не вдохновение в пятницу, а ремесло, обряд и многослойная тайна.

Дуччо ди Буонинсенья, «Маэста», фрагмент, 1308—1311, дерево, темпера, позолота, 213 × 396 см, Музей произведений искусства Собора, Сиена

Синий цвет надежды

Вот, скажем, Дуччо в конце XIII века в своей сиенской мастерской растирал ультрамарин добытый из афганского лазурита, по цене сопоставимой с золотом. Цвет мантии Богородицы в его «Маэсте» получил небесный оттенок, который стоил заказчику столько, сколько иной рыцарь тратил на поход. И кажется, этот синий насыщен не только минералом, но и надеждой на спасение, вписанной в каждый мазок.

• 💥 Премиум-подписка за 99 рублей
  ☕ Чашка кофе или тексты, в которых картины оживают, смыслы щекочут, а слова звучат, как скрип половиц в галерее
• 🎟 Поддержите автора
  🌿 Получите доступ к эксклюзиву
  🤝 И почувствуйте себя как дома — среди искусства

Живопись, как витраж

Братья Ван Эйки — изобретатели масляной живописи, как говорят одни, или просто её гениальные инженеры, как считают другие, — вывели свои пропорции масел, смол и сушёных пигментов в Северной Европе. Они писали на дубовых досках, и каждый слой краски просвечивал сквозь другой, как витражи в готическом соборе. Посмотрите на «Гентский алтарь» —цвет там буквально дышит.

Питер-Франс Де Нотер, «Гентский алтарь братьев ван Эйк в соборе Святого Бавона в Генте», 1829, холст, масло, : 97 х 78 см, Рейксмузей, Амстердам

Серебро, липа и педантичный гений

У Дюрера — педанта и визуального философа — был свой подход: липовые доски, точность линий, изумительное владение серебряным карандашом и пером. Его подготовительные рисунки — это не эскизы, это самодостаточные произведения искусства. Каждый штрих — будто нотная запись в безупречной симфонии.

Альбрехт Дюрер, «Поклонение волхвов», 1504, дерево, темпера, 99 х 113,5 см. Эта сцена немноголюдна, но Дюрер не упустил шанса оставить здесь свой автограф кистью, в образе самого прекрасного из волхвов: Он в центре. Высокий, кудрявый, с прямым взглядом

Почему не каждый

Техника была сутью, а не только средством. Не знал — не писал. Не чувствовал доску, не варил клей — не имел права касаться Мадонны кистью. Художник был мастером, плотником, химиком и немного волшебником.

Если Вам понравилась статья, поставьте «палец вверх» и подписывайтесь на канал. Спасибо!