Есть у меня клиентка, Алина. Тихая, светлая женщина, из тех, что всегда стараются быть удобными. Знаете, такие есть в каждой большой семье - на них можно свалить внуков, попросить денег до зарплаты, позвонить поплакаться в три часа ночи. Они - безотказный клей, который держит других вместе, а о них самих вспоминают, только когда что-то нужно.
Пятнадцать лет она ходила ко мне с одной и той же просьбой: «Ксюша, только кончики подровнять, чтобы волосы здоровыми выглядели». У нее была коса ниже пояса, тяжелая, русая. Муж, Игорь, говорят, обожал. Или свекровь обожала, что сын обожает. Там уже не разберешь.
А в тот вторник она вошла и, не снимая пальто, бросила на стойку сумку. Я даже вздрогнула. Взгляд - как у человека, который всю ночь смотрел на пожар.
- Ксюша, режь, - голос хриплый, чужой.
- Алиночка, что резать? Кончики?
- Все режь. Под мальчика.
Я молча кивнула. С такими не спорят. Усадила ее в кресло, накинула пеньюар. В зеркале отразилось измученное лицо и глаза, в которых стояла такая сухая боль, что плакать уже нечем. Я взяла первую толстую прядь, и ножницы щелкнули, как выстрел в тишине. И ее прорвало. Не слезами - словами.
- У брата Игоря дочка родилась. Варенька. Мы так ждали… Я подарок выбирала, с ума сходила. Нашла ложечку серебряную, старинную, в антикварном. Заказала гравировку: «Варваре. С любовью от дяди Игоря и тети Алины». Представляла, как подарю на крестины…
Она говорила, а я резала. Прядь за прядью ее прошлое падало на кафельный пол. Она рассказывала, как они собирались ехать в Покров, где живет вся родня мужа. Как свекровь, Тамара Павловна, позвонила за два дня. Голос - мед.
«Алиночка, беда у нас. Малышка затемпературила после прививки. Врачи не велят гостей собирать. Так что мы сами поедем, по-тихому, стариками. Подарок ваш, конечно, передадим».
Алина тогда даже расстроилась за них. Упаковала эту ложечку в бархатный футляр, отдала свекрови. А та, уходя, обронила, как бы невзначай: «Слушай, а вы с Игорем ведь дома остаетесь? Побудьте с Катюшей, а? Ей семнадцать лет, дурехе, а в дороге ее до сих пор укачивает. Не тащить же ее с собой. А вы так хорошо ладите».
Катюша - младшая сестра Игоря, поздний ребенок, центр вселенной Тамары Павловны. И Алина, конечно, согласилась. Ну а как иначе? Она же удобная.
Все выходные она развлекала эту Катюшу - кино, пицца, болтовня о мальчиках. Игорь был доволен, что все так устроилось. А в субботу вечером позвонила троюродная сестра Игоря из Покрова. Она редко звонила, и, видимо, не знала о «секретном плане».
- Алинка, привет! А вы где запропастились? Мы тут тост за вас поднимаем! Тамара Павловна такое застолье отгрохала, столы ломятся! Вся родня в сборе!
Алина говорила, что в тот момент у нее в ушах зазвенело, будто лопнула струна. Она слышала на том конце провода музыку, смех, звон бокалов, зычный голос свекра: «Горько молодым родителям!».
- Какое застолье, Люба? - прошептала она. - Сказали же, ребенок болен, все отменили…
- Кто болен? - искренне удивилась Люба. - Да Варенька - вылитый ангелочек, спит себе в колыбельке. Здоровенькая, ттт. Ой, Алин, меня зовут, давай, целую! Жаль, что вы не приехали!
Тяжелая русая коса последней упала на пол. В кресле сидела незнакомая женщина с коротким, рваным ежиком волос и огромными, как у совы, глазами.
- Я положила трубку, - продолжила она уже совсем тихо, глядя на свое отражение. - Игорь сидел рядом. «Что случилось?» - спрашивает. Я ему все рассказала. А он… он нахмурился и сказал: «Ну, мамка, наверное, просто не хотела нас утруждать дорогой. И с Катей надо было кому-то сидеть». Не хотел утруждать. Понимаешь, Ксюш? Они просто вычеркнули меня. Нас. Как будто мы - не семья, а обслуживающий персонал. Место, куда можно сдать неудобного подростка.
Она не плакала. Просто смотрела в зеркало. А я видела за ее спиной всю эту картину: шумный праздник, где все «свои», и ее - с телефоном в руке в тихой московской квартире, чужой на этом празднике жизни.
Когда свекровь с мужем вернулись, сияющие, отдохнувшие, Алина ждала их на кухне. На столе лежал ее телефон с открытой страницей Любы в соцсетях, где было фото: вся огромная семья Шевцовых у накрытого стола. Счастливые, румяные. Все, кроме них с Игорем.
- Мам, как съездили? - спросила она ледяным тоном.
Тамара Павловна зарделась, но быстро нашлась.
- Ой, Алиночка, ну что ты как маленькая? Обиделась? Ну надо было с Катей посидеть. Мы же семья. Должны друг другу помогать. Вы молодые, у вас еще сто таких праздников будет. А для нас, стариков…
Вот это «что ты как маленькая» и стало последней каплей. Не ложь, а именно это снисходительное обесценивание ее чувств. Будто она не имеет права на обиду.
Я закончила стрижку, смахнула щеточкой последние волоски с ее шеи. Она провела рукой по голове, потрогала колючий затылок. И в зеркале я увидела, как в ее глазах что-то изменилось. Не твердость появилась, нет. Ушло напряжение. Ушла эта вечная мольба во взгляде: «Полюбите меня, пожалуйста, примите меня».
- Ложечку-то подарили? - спросила я, чтобы нарушить тишину.
Она криво усмехнулась.
- Подарили. На общей фотографии она в руках у крестной. А меня на том фото нет. И уже никогда не будет.
Она расплатилась, надела пальто и, уже стоя в дверях, обернулась.
- Спасибо, Ксюша. Так… легче дышать.
Она ушла, а я долго смотрела на гору остриженных волос на полу. Целая жизнь, полная надежд, уместилась в одном мусорном совке. И я думала: сколько же женщин вот так годами носят на себе эти тяжелые косы чужих ожиданий, пока однажды что-то не щелкнет внутри, как мои ножницы? И что страшнее: горькая правда, которая колет глаза, или сладкая ложь, которой ты сам себя кормишь годами, боясь остаться в одиночестве?
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!