Стихийное бедствие в юбке: царица-ураган всех переиграла. Трон в шоке!
Марья часто ловила на себе взгляд Андрея – и всякий раз смущённо отводила глаза. Хотя сама мечтала разглядывать его без конца: тонуть в этих добрых синих глазах, скользить взглядом по чистым линиям лица, словно высеченного резцом талантливого скульптора.
Когда их взгляды снова встретились, оба вдруг засмеялись – до смешного одинаковые мысли читались в глазах.
Андрей стал зазывать её:
– Кс-с-с, иди ко мне, руки соскучились по тебе.
– Если только целоваться не полезешь!
– Полезу! Для того и зову.
– Огнев, а может, поедим? А то опять обед сдвинется на следующее утро!
Он рванул к ней, она с визгом вылетела в открытое окно. Началась бешеная погоня по поместью, пока он, наконец, не зажал её на верхушке кедра и не отбуксировал прямиком в спальню.
Стажёрки отодвинули сонеты
...Увы, поэтический накал их жизни совершенно неожиданно перетёк в прозаический. Андрей стал задерживаться на службе сверх графика. Исчезать на выходных. Марья сперва дулась, дичилась и пряталась, а потом отменила их тёплые вечерние посиделки.
Однажды он не пришёл домой ночевать. На следующий вечер, появившись на пороге вместе с первыми звёздами на небе, он удивился, что Марья его ни о чём не спросила.
– Милая, ты потеряла ко мне интерес?
Она, не отрываясь от книжки, бросила:
– Где дарственная на заимку?
– Не успел.
– Когда будет?
– Чего вдруг?
– Раньше я бы просто исчезла. А сейчас проделала определённую работу. Петя Антонов проговорился,что ты затребовал у него целый табун лучших выпускниц Академии управления. Я пару раз заглядывала к тебе: ты постоянно окружён стажёрками. Одна из них восседала у тебя на столе нога на ногу. Таких вольностей даже Романов себе не позволял. Я не тупая и поняла, что ты отправляешь меня в отставку.
Андрей нервно хлопнул себя по лбу:
– Завтра же поразгоняю девок по отделам. Назойливые, согласен. А самую наглую я уже перевёл в архивный отсек. Я ни с кем не заводил шашни. А набрал их в штат по просьбе своего чисто мужского коллектива. Психолог посоветовал: ребятам нужны живинка, драйв. Бедная ты моя... Я идиот! Совсем забыл про твой пунктик.
Марья, перелистнув страницу, ватным голосом сказала:
– Не утруждайся. Оставь всё как есть. Тебе явно комфортнее под восхищёнными взглядами девушек. Это нормально: супружеская рутина приедается, начинает тянуть на сторону. С тех пор, как Романов женился, у тебя пропал кураж. Я готова прямо сейчас собрать вещи.
Он остолбенел. А её скучный голос продолжал методично долбить:
– Я даже рада, что ты наконец избавился от... морока под названием «любовь к Марье». Давай без сцен. Разбежимся по-тихому. Добавить ещё «морозца»? Таки да, я потеряла к тебе интерес.
А за окном вовсю щёлкали соловьи – бессовестно радостные, не понимающие, что в этом доме только что умерло будущее.
Воцарилось тяжёлое молчание.
Андрей торчал у двери истуканом. Он окаменел. Её слова висели в воздухе, как ядовитый газ, разъедая всё, что ещё оставалось между ними. Марья нехотя оторвала глаза от книги. В её взгляде не было ни злости, ни боли – только ледяная пустота. И Андрей понял, что мост между ними уже разрушен. Всё, что он мог выдавить из себя, это было хриплое: “Прости...”
Марья неопределённо покачала головой, и в этом движении была такая окончательность, что у него сразу заболело всё нутро.
И он впервые за много лет почувствовал себя абсолютно, беспросветно одиноким. Он сел, как-то сразу постарел и недоуменно уставился в пространство, словно бык, получивший обухом по голове.
Намылилась сбежать, а кому миссию довершать?
Она встала и пошла прочь. Ночь затаила дыхание, когда Марья ступила на серебряную тропу к озеру. Чистые дорожки, послушные свету фонарей, привели её к воде. Фонари мерцали, как пограничные столбы между мирами. Вода с плавающей в ней луной была маслянисто-тяжёлой и ребристой, на ней дрожала и плясала лунная стёжка.
На скамье у причала сидел...
– Зуши! – крикнула она и побежала к нему. Уткнулась лицом в его плечо, пахнущее ветром. – Забери меня с собой, милый Зуши. Я всем тут надоела и мешаю.
Он обнял её и прижал к себе.
– Ты засыхаешь без любви мужчины, как цветок без воды. Поэтому я и появляюсь, когда тебе плохо. Забрать тебя не могу, потому что ваш мир готовится к переходу в нетленность. Ты нужна тут как никогда. И больше, чем кто-либо другой.
– Больше даже, чем Огнев?
– Да. Ведь именно ты вдохновляла на свершения и его, и Романова. Перестань юродствовать, Марья. Взгляни на себя со стороны. Ты царица во всех смыслах, пленительная, полная духовного огня. Ты самоценна. Зауважай себя, наконец, перестань себя ронять. Иначе мне придётся воплотиться и жениться на тебе, чтобы ты не чувствовала себя никому не нужной! Ты этого хочешь?
– Пристыдил. Ни разу не дерзнула даже подумать о таком!
– Да, два мира не подлежат смешению. До поры.
– А что, когда-нибудь они перетекут друг в друга?
– Нет, но груботелесный мир понемногу истончается и станет не опасен для духовного. Вы же втроём много раз посещали тонкие миры и не навредили ни одному из них. То же самое будет со всем человечеством после его преображения. Мне пора, Марья. А тебя кое-кто ждёт.
– Я больше никому не верю.
– А мне?
– Тебе – да!
– Ну так я даю тебе слово: этот человек точно тебя не разлюбил.
– Кто это? – не поверила своим ушам она.
Зуши ласково улыбнулся ей и стал таять. Марья села на его место, совершенно сбитая с толку. В какой-то миг от стоявшего поодаль кедра отделился силуэт и двинулся к ней. Она услышала шаги, обернулась и вздрогнула. От страха у неё свело судорогой шею и ноги, и она пронзительно вскрикнула.
Беги не беги, личный массажист поймает и спасёт
Он подошёл быстрым шагом и бросился растирать ей окаменевшие мышцы. Романов разминал её шею с усердием кота, замесившего тесто на пирожки. Сел на скамью, положил её ноги себе на колени и принялся массировать их от пальцев и выше. Боль уменьшилась, а вот недоумение Марьи выросло.
– Ну что, голубушка, – бормотал он, – довёл тебя твой Огнев до ручки. У тебя даже почки в знак протеста бастуют! Со мной-то ты огурчиком была – малосольным, аппетитным...
Марья наконец разжала зубы:
– Свят, ты вообще откуда взялся?
– Как откуда? Из пункта «Спасение цариц от их же глупостей». Тариф «Премиум» с массажем и нравоучениями. Пора мне мою одурманенную женщину из колдовского плена вытаскивать.
– Какого ещё плена?! У тебя жена, дети.
– Какая ещё жена и тем более дети?
– Их несколько? Я лично на твоей свадьбе танцевала. За пять лет вы точно двоих настрогали.
Он вздохнул:
– Ты настолько отгородилась от мира, что перестала общаться даже с дочками. А значит, ничего обо мне не знаешь. Так?
– Так!
– Понятно. Это ведь слишком для тебя травматично – думать о том, что я сплю с другой. И ты решила вычистить из памяти всё, что связано со мной.
– Романов, успокойся, мне пофигу на твою жизнь, как и тебе на мою. Корка с подсохшей раны давно отлетела. Я и думать о тебе забыла!
– Ой ли?
– Вот тебе и ой ли.
– А разве Зуши только что не сказал, что я к тебе кое-что испытываю?
– Я ему верю, Свят, но... зачем всё это? Семья и дети – на первом плане, а какие-то там любви на стороне – это отвратительно!
– Да что ты заладила фигню? Я же на свадьбе чётко озвучил, что регистрации не было. И что именно Огнев меня опутал своим чародейством и свёл с этой девахой, которая физически мне была неприятна. Когда воздействие прекратилось, я выдал её замуж за одного из охранников. Но они не сошлись характерами, тогда я сбагрил её знакомому фермеру. Кирюха как раз искал себе работящую женщину с экономическим образованием. С тех пор она припеваючи живёт с ним. Бухгалтерию ведёт, кур считает, яйца инкубирует… Я с ней ни разу не спал, как Андрей ни тужился меня на неё уложить. Не моё, понимаешь? Кирилл с Лалкой привозят мне овощи, фрукты, сыр – всё отличного качества. Она действительно в один из приездов была беременна, я с ней общался, а Андрей как раз у меня гостил. Знал, что не моя баба, но тебе соврал, светоч нравственности.
Как царицу вернули в стойло
Выпалив тираду, он остановился передохнуть. Марья смотрела на него, как на внезапно заговоривший бюст Ленина. А он сбивчиво продолжил:
– У меня никого не было и нет, Марья. Я бобыль. И вот дождался. Вовремя перехватил, пока ты не забилась в щель. Давай домой! "Березы" ждут свою хозяйку. Никакую другую они не примут.
– Свят, четыре варианта: вы оба врёте, оба не врёте, один врёт, второй врёт. Но мне уже безразлично. По твоему приказу и фермер, и охранник женятся хоть на козе. И дитя твоё будут содержать на твои деньги. Но меня это не колышет. Я тебе зачем? Вижу только одну причину: Сашка! Андрея ты выбил, как пробку на электрощитке. Больше он мне не защитник. Теперь тебе надо выбить Сашу. Ты хочешь меня уничтожить. А для этого я должна быть близко. Зажмёшь меня в кулак и сможешь Саньку шантажировать. А он из опасения, что ты начнёшь меня истязать, выполнит любую твою просьбу.
Романов жизнерадостно засмеялся.
– Ты эту тупую хрень для чего произнесла? Чтобы я встал на колени, сказал, что люблю тебя больше жизни, что у меня никого не было, нет и не будет и что я тебя не обижу. Так?
Марья отвернулась, кусая губы.
Романов засмеялся ещё веселее. И бухнулся на колени с таким треском, что на соседней скамейке проснулся кот Фантик.
– Марь. Дурочка ты моя непробиваемая. Люблю тебя, как алкаш – последнюю бутылку. Иди ко мне!
– Да ну тебя!
– Куда ты денешься? – засмеялся он. – Чем ты колючее, тем больше меня заводишь. Иди ко мне.
– Ещё чего!
– Марья, перестань ломаться. Ты же любишь меня до поросячьего визга. Но не сочувствуешь. Я больше полсотни лет ждал своего часа. Андрей мне тебя не отдавал, но я проявлял кротость. Однако моя терпелка закончилась. И ты опять у моей ноги. Я хотел сказать, у меня под мышкой. Ну или у моего сердца.
Нудные разборки из-за женщины
Он подал ей обе руки, Марья послушно протянула свои. И в этот момент по их сомкнувшимся ладоням ударила пятая рука и разбила замок.
Андрей Андреевич ворвался в их трогательную сцену, как бульдозер в песочницу:
– Милая, я видел оба спектакля! Зуши для поднятия настроения, а этот... – он кивнул на Романова, – для поднятия давления.
– Всё кончено, Андрей! – со слезой в голосе крикнула она.
– Что я тебе сделал?
– Пошёл налево.
– Один раз не ночевал дома – и сразу конец света?
– В наше время даже холодильники онлайн сообщают, что задерживаются. Два слова – и близкий человек спокоен. Ты перестал церемониться со мной. А я ревела от унижения. И вот ты бросил пробный шар – не явился ночевать. Что ж, лети высоко, сокол. Свят предложил мне убежище.
Романов торжествующе подмигнул Огневу. Андрей усмехнулся:
– Быстро он тебя обработал. Забыла, как он тебя взашей выгнал?
– А ты-то сам? Всем своим поведением дал знать: пошла вон!
Она еле сдерживала плач, рвавшийся из груди.
– Если бы я просто ушла, ты бы и горя не знал. Но как только на горизонте замаячил Романов, тебе тут же захотелось всё переиграть. Лучше иди и поохоться не на меня, а на кабана, Ферапонт покажет лежбище. Кстати, где обещанный документ на заимку с пасекой? Свят, спасибо, конечно, за предложение крыши над головой, но твой дом для меня давно чужой.
– Чиво? – недопонял Романов.
– Того. Давай включим логику.
Метафоры как оружие
– Включай, – Романов придвинул ногой чурбачок ближе к Марье и сел.
– Мы с тобой жили лучше некуда. Но в один день я подошла к тебе, чтобы обнять, а ты ткнул в меня оголённым проводом в сто ампер. Шандарах!! И я обгоревшая, с дырой в груди уползаю. Вернее, уползают мои ошмётки. Через некоторое время я восстановилась! Ты подходишь как ни в чем ни бывало: “Я не виноват. Это воздействие. Давай, старушка, опять замутим”. И таким образом ты уговаривал меня на штук десять замутов. Но с маниакальной последовательностью... опять шандарахал. А потом: “Я хороший, Огнев вор”.
Она сдвинула брови, обозначив горькую складку между ними, и злым голосом закончила:
– Огнев хотя бы пообещал, что, когда разлюбит, не выгонит. Насмешил, конечно. Я бельмом на глазу ни у кого не буду. Но ты, Романов, как только влюблялся, меня вышвыривал. Я не хочу туда, где сплошная боль. Хочу либо помереть, либо исчезнуть. Вы оба мне уже неинтересны, – завершила она выступление замогильным голосом.
Затем сделала рукой вращательное движение, создавая турбулентное завихрение для телепортации. Но мужчины успели схватить её.
Уселись с обеих сторон от неё, каждый крепко стискивая её руку. Огнев, опустив голову, покаянно сказал:
– Ну вот, Марья Ивановна, мы опять оба у твоих ног. Да, я сплоховал и последние полгода вёл себя как последний болван. Вся надежда у меня на то, что ты отходчива и повинную голову не сечёшь. Я хотел бы объяснить причину своего неадекватного поведения наедине, но, похоже, придётся сказать при Святославе Владимировиче, благо проблема ему хорошо знакома. Ты готова выслушать?
– А куда я денусь? Руки отпустите, у меня от ваших лап уже синяки!
Вину свалили на Марью: плата за то, что больно хороша
Они устыдились и убрали руки. Андрей приободрился:
– Марья, хочу напомнить тебе, что я монарх и отвечаю перед Богом за 59 с половиной миллиардов душ. И ещё у меня есть жена невиданной красы. Я как мог старался совместить. Уделял тебе время. Но стали трещать по швам дела в государстве. Я вынужден был срочно переключиться. Человек не может равноценно сочетать семью и работу, что-то одно недополучает. Я не перпетуум мобиле, мои ресурсы ограничены.
– Видимо, именно поэтому ты набрал на стажировку семь выпускниц Академии управления в обтягивающих юбках. Андрей, знаешь что! Слыхала я эти песни от Романова! Мол, я выпиваю жизнь из мужика, истощаю! Я никогда ни к кому из вас не лезла. Живите с кем хотите!
– Он не изменял! Он "задерживался на службе". Интересно, а стажёрки у тебя в кабинете – это новый вид канцелярских принадлежностей? – съехидничал Романов.
– Ты дашь договорить, быстрая?
– Извини, – буркнула Марья.
– Да, Романов, будучи царём, надорвался. Не смог тянуть два воза: власть и тебя. Пытаться править миром и угождать царице одновременно – это как жонглировать бензопилами. Поэтому он отдал тяжёлую позицию – власть – мне, а десерт, то есть тебя, оставил себе.
– Вот-вот, а ты бессовестно отобрал у меня пироженку! – встрял Романов. – И тоже надорвался. Так что отдавай мне моё обратно.
Андрей потёр шею, обдумывая ответ.
– Что, спёкся, побратим? Крыть нечем? – съехидничал Романов.
– Мне дадут сегодня высказаться? – спросил государь, строго посмотрев на обоих.
– Хорошо, я – молчок! – ответил Романов.
– Итак, вернусь к прерванной мысли. Ты, любимая, – гиперэмоциональна. Тебя надо выслушивать, утешать, радовать. Руки мужчины для тебя – зарядное устройство. Когда мы бродили с тобой по окрестностям, обнявшись, ты испытывала эйфорию. Романов подсадил тебя на эту феромоновую иглу, а я закрепил! И когда стал задерживаться на службе по неотложным делам, у тебя началась ломка. Не избалованная мужниным вниманием женщина нашла бы занятие: пекла бы пироги, болтала с подружками, шастала по магазинам. Но ты ведь царица души своего мужа. И ты ожидаемо начала перетягивать одеяло на себя.
Андрей встал и, шатаясь, двинулся куда-то. Потом, как подрезанный, снопом свалился на клумбу.
– Тебе плохо? – крикнул Романов, нажимая в эхотоне на кнопку вызова Аркадия.
Новая рокировка между царями
Тот примчался со свои анализатором и обследовал монарха: предынфаркт, вызванный хроническим переутомлением.
Через неделю произошла самая тихая в мире передача трона. Романов вновь стал царем всея мира.
Они с Марьей дежурили у постели больного по очереди. Таково было желание царицы, чтобы не пересекаться.
Но при выписке Андрея они столкнулись лоб в лоб. Мужчины сидели в предбаннике у царской палаты и пили чай. Марья нерешительно встала в дверях.
– Ну что, продолжишь его гробить? – спросил Свят.
– Это обвинение?
– Пока метафора. Андрей отдал мне корону. Теперь он снова пэпэ. А твой Сашка пролетает. Если начнёшь с сынком против меня возню, урою обоих.
Марья от неожиданности громко засмеялась.
– А это не ты сейчас Андрея своими заявлениями добиваешь? Хочешь урыть его жену и сына?
– С Андреем всё нормально, он мужик, а не размазня. Его ждут в ”Соснах” Веселина и Баженка, будут выхаживать. А ты марш в стойло! В “Берёзы!” Там бумаги на столе. Мы муж и жена. Царь и царица Романовы. Через месяц все забудут, что ты была Огнева. А Андрей оклемается и вернётся на службу. У него там полно красивых молодок, готовых каждый день демонстрировать ему свои прелести. Думаю, он не растеряется.
Марья озадаченно посмотрела на Андрея. Тот сидел за столом, уперев подбородок в кулак и глядел в никуда. Вечный её защитник теперь сам нуждался в защите.
Она тихо, под нос, сказала:
– Это дурной сон, это всё неправда.
Подошла к нему, присела рядом, нежно обняла его пшеничную голову.
– Андрей, выздоравливай. Будь счастлив. Я тоже смирюсь, как и ты. Забуду все обиды. Прости меня, если что не так.
Он кивнул. Глаза его были удивлённо-тусклыми.
– Марья, нам пора, – поторопил Романов, защёлкивая на её запястье электронный браслет. Объяснил:
– Мне лишнего гембеля с поиском тебя по планете не нужно. Сниму, когда увижу, что ты в адеквате.
– Погоди ещё немного.
– Андрея ждёт транспорт. Считаю до трёх. Раз, два, два половиной, два с четвертиной, с хвостиком, на ниточке, два с микроном, с барионом, с адроном, два с кварком, с лептоном, два с мюоном, два с калибровочным бозоном, два с глюоном, два с нуклоном! Три!!
Все трое вскочили, как ошпаренные. Романов перечислением микрочастиц усыпил всеобщую бдительность, затем стремительно схватил Марью, крутанулся вместе с ней вокруг своей оси и исчез.
Андрей положил голову на руки и заплакал.
Пол треснул у его ног и разъехался в стороны, обнажив бездну. Он усилием воли закрыл разлом и встал. Тупое безразличие овладело им.
В комнату вошёл Аркадий с бутылкой вина. Андрей взял её, ударом ладони вышиб пробку и выдул из горлышка половину. Передал врачу, то допил остаток. Хмель ударил обоим в голову. Андрей дотащился до кушетки, боком завалился на неё и впал в глубокий оздоравливающий сон.
Санитары бережно перегрузили его на кресло-каталку, а спецмашина отвезла премьера-патриарха в “Сосны”, где Веселина с утра нарезала круги и от волнения пила валерьянку.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская