От села отъехали километров на пять. Только сейчас Лида заметила, что держит в руках корзину с грибами. От напряжения она так крепко вцепилась в ручку, что смогла с трудом разжать пальцы.
Начало:
https://dzen.ru/a/aInzwr43FH2ohdYM
- Толя, надо вернуться, - тихо сказала она.
- Это ещё зачем? Ты передумала?
- Нет, я поеду с тобой… Корзину нужно вернуть.
- Не до корзины сейчас, Лида.
- Эта корзина – Степана. Что же получается – я её украла?
- Не обеднеет твой муж без этой корзины. Я заглядывал к вам во двор вчера вечером, хозяйство у твоего благоверного – ого-го!
- Всё равно нехорошо как-то, Толя…
- Брось ты эту корзину здесь – и всего-то делов. Так не будет считаться, что ты её украла.
Лида поступила так, как велел Толя. Бросив на ходу корзину, она почувствовала, что её больше ничего не связывает со Степаном, казалось, что она сожгла все мосты. Стало немного легче.
Ранний вечер застал их на полустанке. Поезд в нужном направлении шёл только через три часа, и они устроились на скамейке у вокзала. Лида дремала, положив голову Толе на плечо, а он бдительно оглядывал окрестности — вдруг о пропаже Лиды уже стало известно, и Степан ищет её?
Но вокруг были только незнакомые лица с огромными сумками и тюками.
— Лида, — тихо позвал он, когда она открыла глаза. — Ты не передумала?
Она покачала головой.
— Пути назад нет, Толя.
— Тогда слушай. В городе у меня есть знакомый, дядя Костя. Он в депо работает, поможет мне устроиться. А тебе… — Толя замялся. — Пока я не найду работу, тебе, может, придётся пожить у его сестры. Она портниха, берёт подённую работу.
— Я не боюсь, — сказала Лида.
Он улыбнулся и сжал её руку.
Поезд пришёл с небольшим опозданием. Они ехали в переполненном вагоне, среди шумных баб с корзинами, молоденьких солдат в запылённых гимнастёрках и каких-то угрюмых мужиков. Лида притихла, впервые ощутив, как огромен и чужд мир за пределами родной деревни.
К утру они прибыли в город, который встретил их шумом, запахом гари и бензина. Толя, уверенный и собранный, повёл её через оживлённые улицы, мимо высоких домов, которые Лида раньше видела только на фотографиях в газетах.
Дядя Костя оказался седым коренастым мужчиной с добрыми глазами. Он молча выслушал Толю, недовольно вздохнул, но не отказал:
— Остаться можно. Но работу ищи быстро, а то у Марфы и так детей полон дом.
Марфа, сестра дяди Кости, встретила Лиду настороженно, но, увидев её испуганные глаза, смягчилась:
— Ладно, живи пока. Только помогай по хозяйству.
Прошла неделя. Толя устроился подсобником в депо, Лида шила на машинке у Марфы. Вечерами они встречались у старого фонаря на углу и мечтали о будущем.
— Как только накопим, снимем комнату, — говорил Толя. — А потом и свадьбу сыграем.
Лида счастливо улыбалась, она верила Толе.
Прошёл месяц. Толя работал в депо с утра до ночи, но деньги копились медленно. Лида видела, как он уставал, как искажалось его лицо от злости, когда он считал жалкие гроши, отложенные на комнату.
— Опять задержали расчёт, — ворчал он однажды вечером, швыряя на стол потрёпанные купюры. — Дядя Костя говорит, что так всегда — обещают одно, а платят другое.
— Ничего, Толя, подождём, — тихо ответила Лида. – Я и не надеялась, что у нас всё будет легко и гладко.
Однажды Толя пришёл поздно, он улыбался впервые за последнее время. В руках был свёрток.
— На, — протянул он Лиде. — Тебе же платье новое нужно?
- Зачем ты потратился на платье, Толя? Мы же копили на комнату, - возмутилась Лида.
- Ты хотя бы посмотри платье для начала… - хитро подмигнул Толя.
Она развернула свёрток и ахнула, едва увидев ткань, из которой было сшито платье — дорогую, шелковистую, какую в деревне и в руки не брали.
— Откуда такая прелесть? — прошептала она.
— Купил, — буркнул он, но взгляд его убежал в сторону.
Лида прекрасно знала Толю и по его взгляду поняла, что он лжёт. Сердце сжалось.
— Толя… Ты же обещал, что не возьмёшься за старое. Воровать – это нехорошо! Толя…
— Обещал? — резко оборвал он. — И что я, по-твоему, должен делать? Я уже давно понял, что честным трудом много не заработаешь! Так мы с тобой никогда на комнату не накопим, а ты говоришь — «нехорошо»!
- Толя, но разве нельзя жить честно? Все люди ведь так живут, работают. Да, возможно нам с тобой придётся копить долго, но зато совесть будет чиста!
- Не надо про совесть, Лида!
- Толя, но я не хочу, чтобы ты занимался нечестными делами. Я боюсь за тебя, Толя. За нас с тобой боюсь…
- Не бойся, в этот раз я не попадусь – я в этом деле уже учёный.
- В каком деле, Толя – в воровстве?
- Если тебе не нравится – можешь возвращаться к своему мужу.
- Ты гонишь меня, Толя?
- Нет, не гоню. Мне будет очень жаль, если ты уедешь… Решай сама, Лида – со мной ты или нет?
Лида молчала. Она чувствовала себя отвратительно от того, что её любимый человек – вор, но её любовь к нему была превыше всего.
- Я не оставлю тебя, - тихо сказала она.
- Другого ответа я и не ждал, - самодовольно улыбнулся Толя.
С тех пор Толя стал пропадать. Возвращался то с деньгами, то с какими-то вещами, которые тут же исчезали — «дядя Костя помог продать». Лида боялась спрашивать, но однажды не выдержала:
— Толя, я не сплю ночами, всё думаю – вдруг тебя поймают?
— Не поймают, — он грубо прижал её к себе. — Я же не глупец. Всё продумано.
Но Лиде было не по себе. Каждую ночь она просыпалась от шорохов, каждую тень у двери принимала за милицию.
А потом случилось то, чего она боялась.
Толи не было два дня. Дядя Костя хмуро сообщил, что на работе он не появлялся. Лида металась по городу, спрашивала у прохожих – не видели ли высокого парня со шрамом над губой, но все лишь пожимали плечами.
На третий день в дом к Марфе пришёл незнакомец в пиджаке явно не со своего плеча.
— Ты Лида? — спросил он, оглядываясь.
— Да… - оторопела она.
— Твой Толик в участке. Вчера ночью его взяли возле складов.
У неё подкосились ноги.
— Не ранен? — прошептала она.
— Вроде нет. Но влип он серьёзно…
Лида опустилась на лавку. В голове стучало: «Это я виновата. Это из-за меня он взялся за старое».
Незнакомец ушёл, а Лида осталась сидеть, глядя в пустоту.
Марфа позвала на обед. Лида вошла в дом, села за стол, но аппетита не было.
- Что с тобой? – спросила Марфа, заметив Лидино смятение.
- Толю арестовали.
- За что?
- Своровал что-то, - бесцветными губами ответила Лида.
- Вот так дела-а! – покачала головой Марфа. – Что ж это получается: я в своём доме вора приветила? Вот братец удружил мне с постояльцами!
- Может, Толя ни в чём не виноват, - ответила Лида, хотя сама в это не верила. – Милиция во всём разберётся и его отпустят.
- Ты ешь, - резко сказала Марфа.
Лида сидела, сжимая в руках краюху чёрного хлеба. Хлеб был чужой, комната — чужая, и даже воздух здесь казался другим: густым, пропитанным страхом.
— Что теперь делать? — прошептала она. И этот вопрос был обращён больше к самой себе, чем Марфе.
Та вздохнула, вытирая руки о фартук.
— По-хорошему, девка, теперь тебе одна дорога — назад, к мужу. Пока тебя саму милиция не прихватила как сообщницу.
— Я не сообщница!
— А кто разбирать будет? — Марфа прищурилась. — Ты с ним сбежала, жила тут без прописки... Да я вас сама, можно сказать, укрывала. Если начнут копать...
Лида замолчала.
На следующий день она отправилась к зданию районного отдела милиции — серому, с облупленной штукатуркой. У входа курил милиционер в шинели.
— Мне бы узнать про задержанного. Анатолий Семёнов, — выдавила она.
Милиционер покосился на неё.
— А вы кем ему приходитесь?
— Невестой, - опустила она глаза.
Он фыркнул, но махнул рукой.
— Третий кабинет, спросите товарища Гусева.
Кабинет был тесный, пропахший махоркой. Гусев — плотный, с жёсткими щетинистыми бровями — даже не поднял головы, когда она вошла.
— По какому вопросу?
— Про Анатолия Семёнова узнать, - чуть слышно произнесла Лида.
— А-а, вор-рецидивист, — Гусев наконец посмотрел на неё. — Вы кем ему будете?
— Мы... собирались пожениться.
- Красивую невесту Семёнов себе отхватил! – присвистнул следователь.
- Толю не отпустят? – тряслась от страха Лида.
— Кто ж его отпустит, милая? — он усмехнулся. — Семёнов лет на десять в Магадан собирается. Кражи, причём не первые. Да ещё и социалистическую собственность собирался похитить.
Лида с трудом проглотила ком, застывший в горле.
— А можно увидеть его?
— Не положено.
— Хотя бы передачу...
— Передачу можно. Через дежурного.
- А, может быть, всё-таки…
— Ступайте, гражданка. И советую больше с этим криминальным элементом дела не иметь, - перебил её Гусев.
Лида вышла из кабинета следователя, подошла к дежурному милиционеру и протянула ему свёрток с хлебом и салом — последнее, что удалось выпросить у Марфы.
- Это для Анатолия Семёнова, - сказала она упавшим голосом. – Передайте ему, пожалуйста, голодный он, наверное…
На улице Лида зажмурилась от резкого ветра. Казалось, этот ветер уносил в неведомые дали её мечты о счастье.
Дядя Костя, узнав о случившемся, только хмуро сказал:
— Сам виноват. Предупреждал же. А я ведь помогал ему вещи продавать, сначала думал, что он свои и твои вещи продаёт, но потом понял, что здесь что-то не так – не может у вас быть столько вещей.
— Но можно что-то сделать? — Лида вцепилась в край стола. — Может, у вас есть знакомые...
— Какие знакомые?! — Дядя Костя резко стукнул кружкой. — Ты вообще понимаешь, в какое дело ввязался твой Толя? Это не у зазевавшейся тётки на вокзале сумку с платьями стащить — это государственное имущество! За такое строго карают.
— Но если он раскается, может, срок меньше дадут?
Дядя Костя задумался, потом неохотно пробурчал:
— Есть один человек, но он вряд ли захочет помогать.
Этим человеком оказался бывший следователь, а теперь пенсионер Фёдор Игнатьевич. Он жил на окраине, в покосившемся домике, и встретил Лиду с подозрением.
— Зачем тебе это? — спросил он, попивая крепкий чай.
— Он хороший, — Лида закрыла лицо руками. — Просто ошибся. Точнее, это всё из-за меня – он ради меня хотел денег заработать.
Фёдор Игнатьевич долго смотрел на неё, потом вздохнул.
- Нет, - твёрдо сказал он. – Я всю жизнь ловил преступников не для того, чтобы сейчас, на старости лет, вытаскивать одного из них из тюрьмы.
Вмешался дядя Костя.
- Выручи, Игнатьич! Толик – неплохой малый, работал он со мной в депо, на совесть работал. Бес его попутал на эти кражи пойти!
- Ох, Костя, в какое ты меня положение ставишь… - покачал головой Фёдор Игнатьевич. – Знаешь же, что я перед тобой в неоплатном долгу: если бы ты тогда, сорок лет назад, мою маленькую дочку не выдернул с рельс перед самым носом у поезда, то был бы я сейчас на всём белом свете один-одинёшенек – не было бы у меня ни дочки, ни внучат…
- Так поможешь, Игнатьич?
— Ладно. Я поговорю с Гусевым. Но ничего не обещаю.
Через три дня Толю перевели в следственный изолятор, а дело, как шепнула Марфа, «вдруг» пошло по другой статье — не за хищение социалистической собственности, а за обычную кражу.
— Это значит, меньше срок будет? — с надеждой спросила Лида.
— Значит, — Марфа хмыкнула. — Но всё равно года три ему светит.
Лида закрыла глаза.
Три года – этот срок казался ей вечностью. Но всё-таки это не десять лет, как грозил Гусев.
Так и вышло – Толя получил три года. Лида смогла увидеть любимого только в зале суда.
- Я не представляю, как буду жить без тебя, - крикнула она, когда Толю уводили после вынесения приговора. Возможности остаться наедине и поговорить у них не было.
Вскоре Толю этапировали к месту отбывания наказания. Письма от него приходили редко. Корявые строчки, выведенные карандашом:
«Лида, держись, не скучай. Меня тут в бригаду определили, работаем на лесоповале. Тяжело, но ничего, выдержу. За работой время быстрее бежит. Главное — ты дождись меня, не бросай...»
Она ждала. Себе во всём отказывала, а Толе постоянно отправляла передачки — сухари, сало, махорку.
Лида устроилась работать на фабрику, Марфа помогла. Теперь Лида стояла у станка.
Передачи съедали почти всю её небольшую зарплату. Марфа, заметив её бледность и осунувшееся лицо, ругалась:
- Ты себя совсем извести хочешь?
- Ему там тяжелее, — отвечала Лида, завязывая узелок с очередной посылкой.
Вечером в фабричной раздевалке Лида случайно услышала разговор двух работниц.
— ...а мой-то после зоны совсем другим стал, — говорила одна, завязывая платок. — Злой, как черт. Говорит, там все такие — кто выжить хочет, тот звереет.
— Ну, а как иначе? — вторая вздохнула. — Там или ты, или тебя. Мой вот тоже... Вернулся, а через месяц запил. И всё — пропал человек.
Лида быстро вышла, но слова застряли у неё в голове.
"А каким вернётся Толя?"
Он писал, что держится. Но что, если лагерь его изменит? Что, если он уже не тот парень, который увёз её от мужа, обещая счастливую жизнь?
Через неделю пришло новое письмо.
"Лида, мне тут один тип в лицо сказал, что невесты не ждут больше года. Жёны – ждут, а невесты - нет. А я ему — моя невеста не такая. Моя дождётся..."
Лида перечитала эти строки раз десять.
Толя верил в неё.
А она вдруг стала сомневаться?
Она представила, как Толя выходит на свободу, приезжает в дом Марфы, а её там нет. Не дождалась, сбежала…
Кто она тогда?
Ответ очевиден: предательница.
В ту ночь Лида не спала.
Она вспоминала Толю — его смех, его горящие глаза, его слова: "Мы всё сможем".
А потом — его последний взгляд в зале суда. Испуганный.
"Он любит меня и боится, что я его брошу."
И вдруг она поняла: её сомнения — не про то, дождётся ли она. А про то, выдержит ли она сама эту мучительную неопределённость.
Но разве это важно? Важно только одно — он верит в неё. А значит, она должна верить в себя.
Утром Лида снова пошла на почту и вложила в конверт листок, на котором было всего три слова: "Я тебя дождусь."
И подписала: "Твоя Лида."
Как назло, Лида стала всё чаще слышать разговоры двух женщин, мужья которых отбывали наказания, от их рассказов Лиде становилось страшно. Задумчивость и сомнения снова поселились в её голове. В ушах вновь звучали слова отца: «обманул один раз – обманет и второй».
«Может, отец был прав и Толя уже никогда не исправится?» - не находила себе места она.