Детство моё пахло машинным маслом и шоколадными конфетами. Этот странный, казалось бы, несочетаемый аромат навсегда остался для меня запахом счастья. Каждый вечер в пять тридцать я прилипал лбом к холодному оконному стеклу, высматривая во дворе знакомую фигуру. Вот он поворачил за угол! Вот его сапоги уже стучат по асфальту! И обязательно — обязательно! — в кармане его рабочей куртки прятался тот самый "зайчик".
— Пап, ну покажи! — я прыгал вокруг него, пытаясь залезть рукой в карман.
— А кто это тут такой нетерпеливый? — папа притворно хмурился, но глаза смеялись. — Разве зайчик передаёт подарки тем, кто не помыл руки?
Я мчался в ванную, намыливал ладони до скрипа, а когда возвращался, на кухонном столе уже лежал свёрток. Иногда это были "Мишки на Севере", иногда — "Белочка", а однажды, помню, целая плитка "Алёнки", слегка подтая с одного края (видимо, зайчик по дороге не удержался).
— Пап, а зайчик сегодня устал? — спрашивал я, разворачивая фантик.
— Очень, — папа тяжело вздыхал, снимая промасленную спецовку. — Весь день гонялся за твоими конфетами по заводу. Говорит, чуть в станок не угодил.
Я закатывался смехом, представляя пушистого зайца в защитных очках, прыгающего между грохочущих машин. Мама качала головой, поправляя передник:
— Опять сладостями кормите ребёнка перед ужином!
— Это не я, — невинно разводил руками папа. — Это зайчик виноват.
Особенным был день зарплаты. Мы с папой отправлялись в "Восход" — наш главный гастроном — и там происходило волшебство.
— Выбирай, — говорил папа, и его глаза блестели веселее, чем монеты в его кошельке.
Я впивался пальцем в витрину:
— Вот эти! И эти! И... вот эту штучку!
Продавщица тётя Зина, давно знавшая нас в лицо, укладывала в пакет хрустящие вафли, липкую помадку, шоколадные медальки.
— Тебе бы экономнее, — ворчала она папе. — Ребёнка избалуете.
— Пусть живёт в своё удовольствие, — отмахивался папа. — Пока маленький — надо радоваться.
Дача стала нашим вторым королевством. Там папа превращался не просто в волшебника, а в настоящего повелителя приключений. Однажды мы "помогали" маме с огородом.
— Смотри, — папа подмигнул мне, выдёргивая из грядки тоненький росток. — Это же петрушка. Самые лучшие листочки — молодые.
Мы нарвали целый пучок "петрушки", гордо преподнесли маме... которая тут же села на землю от смеха.
— Дорогие мои, — всхлипывала она, — это же морковь! Вся моя грядка!
Папа округлил глаза, потом рассмеялся:
— Ну значит, будем есть морковный салат!
А вечером они с мамой сидели на веранде, попивая чай с той самой "петрушкой", а я засыпал под их смех, уютно устроившись на папиных коленях.
Он воспитывал меня как сына — или, может, просто делился тем, что сам любил. Рогатки у нас получались идеальные — папа научил выбирать правильные ветки, снимать кору ровными колечками. Плевалки из трубочек били на десять метров — соседские мальчишки смотрели на меня с благоговением.
— Пап, а давай велосипед! — в один прекрасный день я притащил из сарая ржавую "Каму".
Папа осмотрел технику, почесал затылок:
— Тормоза не работают.
— Ну па-а-ап!
— Ладно, — он вздохнул. — Но сначала научимся останавливаться ногами.
Этот день я запомнил навсегда. Наша улица шла под уклон, и мой первый самостоятельный заезд превратился в головокружительный полёт. Впереди — перекрёсток! Я орал что есть мочи, папа нёсся следом, уже жалея о своём решении...
— Тормози! Тормози ногами! — вопил он.
Я изо всех сил прижал подошвы к асфальту. Велосипед остановился в сантиметре от забора. Папа рухнул на траву, белый как мел:
— Всё, с меня хватит. Пойду похудею.
Мы валялись на лужайке и хохотали до слёз. А вечером, когда мама ругалась за порванные штаны, папа таинственно шепнул мне:
— Это зайчик виноват. Сказал, что без приключений — не жизнь.
Теперь, спустя годы, я ловлю себя на том, что в пять тридцать всё ещё подхожу к окну. Улица пуста. Никто не несёт в кармане зайкиных гостинцев. Но если закрыть глаза, я снова чувствую запах машинного масла и шоколада, слышу смех с дачной веранды, ощущаю ветер в лицо от того самого велосипедного спуска.
Он был моим волшебником. И остаётся им — просто теперь его фокусы живут в моей памяти. А ещё я научился сам быть "зайчиком" для своих детей — пусть их детство тоже будет наполнено этим волшебством, которое не купишь ни в одном магазине, даже если взять все сладости мира.
Мораль: Настоящие отцы не уходят — они просто учат нас самим становиться волшебниками.