Наталья распахнула глаза, по давней детской привычке потянулась в кровати, расправляя затёкшие плечи, но тут же, словно поймав себя на чём-то недозволенном, подавила невольную улыбку и снова зажмурилась. Желание вставать отсутствовало напрочь. Ей не хотелось видеть своё отражение в зеркале, встречаться с людьми, отвечать на их вопросы, заставлять себя есть или заниматься делами, которые теперь казались пустыми, словно выгоревший лист бумаги. Год назад, когда Олега, её мужа, не стало, она уже переживала подобное. В тот день он ушёл из дома, полный энергии, как всегда наполняя пространство вокруг своим шумом и теплом. Напоследок он велел ей лечиться от внезапной простуды, чмокнул в щёки и губы, словно выполняя важный для неё ритуал, не боясь подхватить её хворь.
— Наташа, хватит притворяться, будто ты на смертном одре! — бросил он с улыбкой, зашнуровывая кроссовки у двери. — К вечеру жду манты, мои любимые, а я закончу с обоями в спальне. Уже стыдно людей в дом приглашать, честное слово!
Он ушёл, оставив за собой лёгкий шлейф привычного беспорядка. В ванной ещё сохла его зубная щётка, слегка потрёпанная, с распушенными щетинками. По всей квартире — на подоконниках, под диваном, на кухонном столе, даже на батарее в ванной — валялись книги, открытые на случайных страницах или аккуратно закрытые. Олег читал их с жадностью, часто несколько сразу, перескакивая между историями, как ребёнок между игрушками. В стиральной машине лежали его спортивные штаны, небрежно закинутые накануне, а в раковине отмокала тарелка с засохшими следами утренней яичницы. Год назад Наталья оглядела этот домашний хаос и счастливо вздохнула. Начинался очередной день, пропитанный Олегом — его звонким смехом, сообщениями с нелепыми идеями, вроде похода в зоопарк, чтобы «спасти тигра, который без нас пропадёт», или внезапного предложения полетать на воздушном шаре, пока не зарядят дожди.
Она ждала вечера, когда откроет дверь и увидит его с чем-нибудь необычным: огромной порцией мороженого, новой книгой, парой спелых помидоров или букетом, подозрительно похожим на цветы с клумбы у подъезда, которую стерегли бдительные соседки-пенсионерки. Жизнь Натальи вращалась вокруг него. До встречи с Олегом её дни казались серыми, однообразными, словно выцветшая ткань. Она поражалась, как могла жить иначе, без его тепла, без его идей, которые порой казались безумными, но всегда оказывались правильными. Её, привыкшую к обману и предательству, потрясало, что она безоговорочно верила ему. Олег был открыт миру — солнцу, ветру, людям, любви, самой судьбе. Каким-то чудом он стал половинкой именно ей, женщине, давно разуверившейся в искренности других.
Три года она наслаждалась его заботой, его абсолютным доверием, забыв, что жизнь может быть другой. Но в тот страшный день всё рухнуло. Через час после его ухода раздался звонок. Голос в трубке, монотонный и настойчивый, произносил слова: «ваш муж», «грузовик», «на большой скорости», «не довезли», «скончался». Каждое слово имело смысл, но вместе они не укладывались в голове. Наталья обвела взглядом квартиру, тронула пальцем влажные носки Олега на батарее, вымыла посуду и села ждать его с работы, словно ничего не произошло. Лишь позже, собрав слова в фразу, она осознала их жуткий смысл. Силы покинули её, она осела на пол, а очнулась уже в кровати, окружённая суетящимися соседями и знакомыми. Ей давали таблетки, заставляли пить, задавали вопросы, но она хотела одного — чтобы её оставили в покое.
Марина, подруга со школьных лет, взяла заботу на себя. Решительная и прямолинейная, она не тратила время на мягкие уговоры.
— Наташа, хватит жить, как привидение, — твердила она, ставя перед ней тарелку с едой. — Ешь, пей, двигайся, иначе совсем пропадёшь.
Марина приходила почти каждый день, приносила продукты, заставляла Наталью вставать, умываться, выходить на улицу. Она сидела с ней за чашкой чая, рассказывала новости, пыталась отвлечь от мыслей об Олеге. Постепенно Наталья начала прислушиваться. Она сократила визиты на кладбище с ежедневных до двух раз в неделю, а потом и реже. По настоянию Марины она собрала вещи Олега в чемодан — его футболки, джинсы, любимую куртку, — оставив квартиру почти такой, какой он её покинул. Время делало своё: Наталья вернулась на работу, начала встречаться с друзьями, научилась улыбаться — сначала вымученно, чувствуя себя предательницей, но постепенно искреннее. Прошёл год с того дня, как Олег погиб.
Однажды Марина, дёрнувшись от лёгкого удара током, когда пыталась вставить зарядку в розетку, сказала:
— Наташа, ты вообще собираешься приводить квартиру в порядок? — Она потирала руку, хмурясь. — Тут уже опасно жить, честное слово! Розетки искрят, обои отваливаются. Пора что-то делать.
Наталья с тоской оглядела комнаты, задержав взгляд на рулонах обоев, которые Олег купил, но так и не наклеил. Они лежали в углу, покрытые тонким слоем пыли, напоминая о его планах.
— Есть у меня знакомый с бригадой ремонтников, — продолжила Марина, отряхивая ладони. — На следующей неделе придут, приведут всё в порядок. А ты давай шевелись, разбери вещи, книги — сама знаешь, что делать.
Зная, что от Марины не отмахнуться, Наталья после работы принялась за разбор. Вещей оказалось немало: одежда, старые журналы, коробки с мелочами. Но труднее всего было с книгами. Олег читал с ненасытной жадностью, часто по нескольку книг сразу, и если терял одну, без сожаления брался за другую. К его коллекции прибавилась библиотека, доставшаяся Наталье от родителей, — стеллаж едва выдерживал их вес. Вздохнув, она решила, что это своего рода тренировка, и начала перетаскивать стопки книг на другой конец квартиры, в маленькую кладовку, где они могли бы храниться до ремонта.
Через полчаса, выдохшись, она уронила очередную стопку. Одна книга отлетела в сторону, ударившись о стену. Наталья подняла тонкий томик и почувствовала, как глаза защипало от слёз. Это была зачитанная «Маленькая хозяйка большого дома» Джека Лондона — книга, которую Олег почему-то обожал. Когда-то Наталья подшучивала над его привязанностью к этой истории, называя её «слишком женской». Они спорили, для кого эта книга — для мужчин или женщин, и Олег, смеясь, доказывал, что она универсальна, потому что говорит о любви и жизни. Теперь, глядя на потрёпанную обложку, она ощутила острую боль, словно укол в сердце. Провела ладонью по книге, которую столько раз трогал Олег, и уже хотела положить её к другим, как заметила маленький USB-накопитель, выпавший из страниц.
Она подобрала флешку, такую же, какие Олег использовал для работы, и подключила к ноутбуку. Среди файлов нашлась аудиозапись, помеченная датой за полгода до его гибели. Наталья включила её, и голос Олега, живой и тёплый, наполнил комнату.
— Наташа, я должен рассказать тебе правду о себе, — говорил он, его голос дрожал от волнения. — Признаться во всём… Сказать тебе всё… Открыться полностью. Я переводил деньги, но не говорил, боялся, что ты не поймёшь.
Запись обрывалась, но фраза о правде повторялась, словно Олег обдумывал её снова и снова. Наталья застыла, её мысли вихрем закружились в голове. Значит, у него была тайна, которую он так и не решился раскрыть. Она вспомнила, как Олег любил записывать заметки на диктофон, чтобы не забыть идеи, — это была его привычка, о которой он упоминал, смеясь. Но почему он не рассказал? Наталья нашла в его вещах выписку с банковского счёта — за последние полгода он регулярно переводил немалые суммы на чей-то счёт. Об этом он никогда не упоминал. Она отшвырнула книгу, словно та могла её ужалить, и тяжело опустилась на пол, прижавшись спиной к стене.
Три года она жила с человеком, которому безоговорочно доверяла, считая его идеальным. И вот выясняется, что он что-то скрывал. Это что-то его мучило, он хотел признаться, но не успел. Или не решился. Значит, Олег, её безупречный Олежка, лгал ей всё это время? Или всё же его тайна не так страшна? Но если не страшна, зачем он так терзался и молчал? Наталья встала, чувствуя, как ноги стали ватными, и побрела на кухню. Там она опустилась на угловой диванчик, всё ещё сжимая флешку в кулаке. Она сидела, глядя на потёртую скатерть, пока мысли кружились, как стая встревоженных птиц. Потом легла и погрузилась в тяжёлый, вязкий сон, после которого не хотелось открывать глаза. Но она заставила себя встать, взглянуть в зеркало и принять решение.
— Я должна узнать, что Олег скрывал, — произнесла она тихо, но твёрдо, глядя на своё отражение. — Иначе я просто потеряю рассудок.
Внешне Наталья ничем не выделялась среди детей, живших в старой пятиэтажке с тремя подъездами. Её семья была самой обычной: мать, Людмила, работала в магазине, продавая продукты и порой принося домой конфеты с истекающим сроком годности. Отец, Константин, инженер на заводе, считался в доме «образованным», хотя Наталья в детстве не вникала в детали его работы. Главное — мама готовила вкусную еду, укладывала спать, а отец после работы подхватывал её на руки, подкидывал вверх или качал, как на карусели. Наталья обожала родителей, особенно отца, который по воскресеньям брал её гулять. Она прыгала рядом, предвкушая, как расскажет в детском саду о каруселях, трёх порциях мороженого и огромной лохматой собаке, которую гладила.
— Пап, мы же всегда будем вместе? — спросила она однажды после весёлой прогулки, держа его за руку.
— Конечно, Наташа, — серьёзно кивнул Константин, глядя на неё тёплым взглядом.
Первое разочарование в честности взрослых настигло её в пять лет. В парке она увидела у девочки куклу — не просто игрушку, а настоящее чудо с пышными локонами, живыми голубыми глазами и нарядом, достойным принцессы. Назвать это «куклой» казалось кощунством. Наталья не могла отвести взгляд, пока девочка не ушла, крепко прижимая игрушку к себе.
— Это Барби, — авторитетно заявила подружка, с которой Наталья поделилась впечатлениями. — Импортная, дорогая. Тебе такую не купят.
— Почему не купят? — возмутилась Наталья, сжав кулачки. — А вот и купят!
Желание получить Барби стало смыслом её жизни. Она твердила о кукле родителям при каждом удобном случае, показывала картинки в журналах, описывала её наряд. Наконец, Людмила не выдержала:
— Хватит, Наташа, успокойся! — сказала она, вытирая руки о фартук. — Получишь свою Барби на день рождения, обещаю.
Наталья начала отсчитывать дни до праздника, зачёркивая их красным фломастером в календаре, который висел над её кроватью. Когда день настал, родители вручили ей большую коробку, перевязанную лентой. С бьющимся сердцем она развязала бант, сняла крышку и зажмурилась, боясь спугнуть счастье. Но, открыв глаза, расплакалась. Вместо заграничной красавицы в коробке лежала дешёвая подделка с пластмассовыми пуговицами вместо глаз и нелепо торчащими руками. Наряд был жалким, а лицо — грубым, словно наспех вылепленным.
— Наташа, покажи нам свою красавицу! — позвала Людмила из другой комнаты, улыбаясь.
— Да я сейчас выброшу эту вашу красавицу! — подумала Наталья, но сдержалась, вытерла слёзы и вежливо поблагодарила, сжав коробку в руках.
История с куклой забылась, но вскоре её ждали новые разочарования. В шестом классе учительница, Анна Петровна, объявила:
— Ребята, внимание, отличная новость! — Она стояла перед классом, где сидела Наталья, и сияла широкой улыбкой. — Те, кто завершит учебный год с отличными оценками, отправятся летом в лагерь на море по бесплатным путёвкам. Так что старайтесь, дерзайте, показывайте, на что способны!
Наталья застыла, её пульс ускорился, отдаваясь в висках. Море! Она никогда там не была. Семья не могла позволить себе такие поездки: то мама, Людмила, болела, то у отца, Константина, случались неприятности на заводе, то денег едва хватало на самое необходимое. Наталья поняла — это её шанс, её билет к мечте. Она набросилась на учёбу с рвением, какого в себе не подозревала. Выполняла задания до последней запятой, зубрила уроки до позднего вечера, пока за окном не темнело. На уроках её рука взлетала вверх первой, вызываясь отвечать по любому вопросу. Она стала отличницей, участвовала в школьных олимпиадах, даже попала на доску почёта, где её фотография висела рядом с другими гордостями школы. Награда — тёплый морской бриз, шум волн, солёный воздух — казалась так близко, что Наталья почти чувствовала её.
Но в последний день учебного года классная руководительница, улыбаясь, произнесла:
— Всем весёлых каникул, ребята! Отдыхайте, набирайтесь сил!
Наталья растерялась, слова застряли в горле.
— А лагерь? Путёвка? Море? — вырвалось у неё, голос дрогнул.
— Какая путёвка? — Анна Петровна подняла голову от бумаг, лежащих на столе. — А, на море? В районе что-то не сложилось, путёвки отменили. Может, в следующем году снова объявят. И вообще, Наталья Константиновна, учиться надо ради будущего, а не ради каких-то там лагерей.
Наталья почувствовала, как пол уходит из-под ног. Её снова обманули — жестоко, бессовестно. Она старалась, выкладывалась, жертвовала прогулками и сном, а обещанной награды не будет. Гнев и обида сдавили грудь, но она молча собрала портфель и вышла из класса, не поднимая глаз. Это сделала чужая женщина, учительница, которой Наталья доверяла. Но вскоре предательство пришло от самого близкого человека — отца.
Наталья давно замечала, что в семье не всё гладко. Родители ссорились, но пока она была маленькой, делали это тихо, за закрытой дверью спальни. По мере её взросления споры становились громче, особенно со стороны Людмилы. К пятнадцати годам её крики и молчание Константина сделали Наталью невольной участницей их разборок. Мама винила отца во всех бедах: в нехватке денег, в своих болячках, в том, что жизнь не сложилась. Константин обычно отмалчивался, но его молчание только разжигало гнев Людмилы. Когда Наталье исполнилось пятнадцать, родители решили развестись. Расставание не было мирным — оно гремело на весь двор, обсуждаемое соседями у подъезда.
— Проваливай! — кричала Людмила, не стесняясь ни дочери, ни любопытных глаз за окнами. — Чтоб ты сгинул где-нибудь! Всю жизнь мне испортил, мерзавец!
Константин, с дрожащими руками, укладывал вещи в потёртые чемоданы, перевязывал верёвками стопки инженерных книг, ронял ботинки, пытаясь собрать обувь. Наконец, надев на одну ногу чёрный ботинок, а на другую — коричневый, он поднял измученный взгляд на Наталью, стоявшую в дверях.
— Доченька, — начал он хрипло, голос срывался, — мне нужно уйти. Так будет лучше для всех, для мамы, да и для тебя, наверное.
— Лучше? — Наталья вцепилась в косяк двери, пальцы побелели от напряжения. — Ты обещал, папа, что мы всегда будем вместе! Я спрашивала, а ты ответил «конечно»! Как ты можешь?
— Наташа, прости, — Константин отвёл глаза, его плечи поникли. — Взрослые не всегда могут сдержать обещания, которые дают.
— Не всегда? Да почти никогда! — выкрикнула она, её голос дрожал от обиды. — Вы все лжёте, не держите слово! Ты бросаешь меня, папа! Я тебя ненавижу и не хочу больше видеть!
Продолжение: