Как же мало мы знаем о Василии Львовиче! Хотя и биография его написана, и имя, вроде бы, известно каждому, а вспомнит ли кто хоть пару строчек? В памяти потомков этот колоритный московский барин остался только как дядя Александра Сергеевича. Иногда его называют первым учителем гения: ведь это именно он завёл традицию поэтических вечеров. Читал и свои стихи, но чаще давал слово гостям: Карамзину, Жуковскому... И четырёхлетний племянник был непременным слушателем.
Но имеют ли значение впечатления столь раннего детства? Кто знает... Лишь через восемь лет дядя сыграет действительно важную роль в судьбе Александра: выберет для него учебное заведение. И что не менее важно, подскажет ему ПИСАТЬ ПО-РУССКИ! Французские стихи Сашеньки были хороши, но эпоха Просвещения, господства французской мысли и французского духа, уходила в прошлое. Всплеск национального самосознания Василий Львович почувствовал задолго до 1812 года.
Характер его, кажется, соткан из противоречий. Ничуть не тщеславен - а не на шутку беспокоился, входит ли он в первую пятёрку пиитов российских? Какое место занимает на Парнасе - третье или четвёртое? Вполне серьёзно пытался это вычислить по количеству упоминаний в журналах.
Никакого барского чванства за ним не замечали - прост, ровен с людьми любого звания. А между тем именно Василий Львович заказал Московскому архиву генеалогические изыскания по истории своего рода. И радовался, как дитя, что поиски увели вглубь веков: первый известный предок был воеводой при Александре Невском. Ура, Пушкины старше Романовых! Даже герб заказал по такому случаю.
Здесь княжеская шапка - знак высокого происхождения, право на власть. Рука с мечом - готовность к бою, а вот что означает европейский одноглавый орёл? По-видимому, это намёк на европейское происхождение основателя рода, боярина Ратши.
Но ведь нам куда важнее и интереснее преемственность традиции поэтической?
В "век золотой Екатерины" образование дворянина - это знание иностранных языков, чтение европейской литературы в подлиннике, и вояж по Европе для усвоения полезных знаний. Именно так и был обучен Василий Львович: свободно владел французским, английским, немецким, итальянским, латинским. Никакой школы - только гувернёры.
По-французски и начал писать стихи.
Что есть любовь? — Отрада.
Что есть любовь? Отчаянье сердец.
Блаженство — скука и досада,
И жизни гибель — и венец.
* * *
Ouest ce qu’amour? — C’est le bonheur,
Le désespoir et l’aliment du coeur;
Cest l’epine attachée a la rose fleurie,
G’est le poison — le charme de la vie.
Вступив в свет, вызывал восторги своими стихотворными импровизациями, переводами-пересказами Мольера и Вольтера. И что ещё очень важно для успеха в свете, умел не наживать врагов. Лёгкий, весёлый характер. Приятелями его могли считаться все, а вот друзьями - очень немногие. Дмитриев, Державин, Карамзин, Жуковский...
В военной службе состоял, но очевидно, числился номинально: в 1780-е годы чуть не треть офицеров "служили", не выезжая из своих имений. Или не покидая столицы. С воцарением Павла Петровича Пушкин вышел в отставку поручиком. И тогда же пришёл к невесёлому выводу, что литературы у нас нет. Будет, если есть несколько истинных поэтов, но пока...
«Кто наши трагики?» — Грузинцов, Висковатов!
«Кто лирик наш?» — Мурза Шихматов!
«Ла-Мот, Шолье, Лафар?» — Всех перешиб Хвостов!
«Лагарп и Мармонтель?» — Что за вопрос? Шишков!..
«Какая честь, увы, для русского Парнаса!!»
... Отечество люблю, язык я русский знаю,
Но Тредьяковского с Расином не равняю;
В славянском языке и сам я пользу вижу,
Но вкус я варварский гоню и ненавижу.
В душе своей ношу к изящному любовь;
Творенье без идей мою волнует кровь.
Слов много затвердить не есть еще ученье,
Нам нужны не слова — нам нужно просвещенье.
Итак, цель определена. Стоит жить и трудиться для того, чтобы Россия обрела поэтический голос. Ведь народ становится известен свету благодаря своим поэтам.
Во вкусе час настал великих перемен:
Явились Карамзин и Дмитрев — Лафонтен!
Вот чем все русские должны гордиться ныне!
Дмитриев считался непревзойденным мастером БАСНИ. Свои силы в басне попробовал и Василий Львович. Вот хотя бы "Бедняк и солдат": бедняку жизнь кажется адом. Даже на сапоги денег не сыскать! Но навстречу ему ползёт безногий солдат...
Кричит солдат: что злей моей судьбины?
Я слышу, ропщешь ты, и право без причины,
Благодари богов!
Со временем легко ты будешь с сапогами,
Ты беден, но здоров,
А мне уже, мой друг, ввек не бывать с ногами!
Или детская басенка про чижа, который упорхнул в сад из клетки. Ванюша не понимает, почему? Разве плохо он птичку кормил-поил?
"... О миленький мой чиж! приди, приди скорей,
И возврати опять минуты дорогие! —
- Пустое! чиж сказал, - и в дружбе мне твоей
Нет пользы никакой. Зеленый сад, беседка
Любезнее тебя; твои палаты — клетка".
А "Сурок и Щеглёнок" - не набросок ли будущего "Обломова"? Щеглёнку так интересно жить-порхать, что жалко времени на сон. Смеётся он над сурком: как можно спрятаться от жизни? Зачем?! Что же отвечает засоня Сурок?
— От старика и до ребенка,
Все заняты умы в столичных городах!
Тот проживается, тот копит, богатится...
Заботы, происки, об лентах, об чинах!
Никто не думает о ближних и друзьях,
Жена пред мужем лицемерит,
А муж перед женой, и до того дошло,
Что брату брат не верит.
Какой разврат! Какое зло!..
Чтоб этого всего не слышать и не знать,
По-моему, не лучше ль спать?
Хорошо ведь, если не сравнивать с Крыловым... Через несколько лет Крылов затмил. Но вот в лирике Василий Львович не подражал никому.
Люблю я многое, конечно,
Люблю с друзьями я шутить,
Люблю любить я их сердечно,
Люблю шампанское я пить,
Люблю читать мои посланья,
Люблю я слушать и других,
Люблю веселые собранья,
Люблю красавиц молодых.
Над ближним не люблю смеяться,
Невежд я не люблю хвалить,
Славянофилам удивляться,
К вельможам на поклон ходить...
И песни, или, если угодно, романсы, имели успех. Сам поэт не пытался положить их на музыку, это делали другие.
Недавно я на лире
Уныло, томно пел,
Что я доселе в мире
Подруги не имел.
Я милую имею
И горесть всё терплю;
Но, ах, сказать не смею,
Что я ее люблю!
Как с милой я бываю,
Я весел — и грущу;
Сказать «люблю» желаю,
И слов я не сыщу.
То взор ее пленяет,
То сердце рвет мое,
Но, ах, она не знает,
Что я люблю ее!..
Эта "Милая" - лирическая героиня стихов - Капитолина Михайловна Вышеславцева. Обвенчались в 1795 году - и это почти всё, что известно наверняка. Как сложилась их жизнь? Во всяком случае, в 1803 году поэт уезжает в европейское турне без жены. И безо всякой определённой цели, просто посмотреть, "как у них". Предполагал просто познакомиться с известными литераторами, художниками, посмотреть лучшие театры - а неожиданно для себя заинтересовался отраслью, в России ещё неизвестной: дефектологией. Работой школ для слепых и глухонемых. Совсем не случайно первые школы-пансионы для "несчастнорождённых" откроются в России в 1806-1808 годах: направлением заинтересуется императрица Мария Фёдоровна.
А ещё Василий Львович видел Бонапарта, первого консула, но особо не впечатлился, врага не почувствовал. Симпатичен, обходителен...
А на родине ждал сюрприз: жена подала на развод. Грозилась ещё при его отъезде, но вот оказывается, делу дан ход. И главный козырь - уехал за границу без неё, но с дворовой девкой Аграфеной!
Что оставалось делать? Взял вину на себя, потеряв право на новый брак. Через четыре года сошёлся с мещанкой Анной Николаевной Ворожейкиной, прожили всю жизнь очень хорошо, детей двое. Но обвенчаться не смогли...
Вот этот свой портрет Василий Львович привёз из Парижа. Техника изображения интересна: это непосредственный предок фотографии - "физионотрас". При помощи системы зеркал изображение проецировалось на медную пластину с реактивом. Получалось бледно, но по готовым штрихам его дорабатывали резцом. Документальная гравюра!
Относил ли себя Василий Львович к определённому поэтическому течению? Сентиментализм, романтизм - это свежо, это талантливо, но... классицизм - это вечно. Старался не отступать от канонов, тем более, что юмор и сатира в классицизме вовсе не запрещены. "Опасный сосед" и сегодня рассмешит кого угодно: стихотворный рассказ о приключениях в публичном доме. Здесь, оказывается, тоже книжки читают:
... Лежали на окне «Бова» и «Еруслан»,
«Несчастный Никанор», чувствительный роман,
«Смерть Роллы», «Арфаскад», «Русалка», «Дева солнца»
И закончилось бы похождение благопристойно, если бы не драчливый дьячок. Да уж не в сговоре ли он с полицией?!
Брюхастый офицер, полиции служитель,
Вступает с важностью, в мундирном сертуке.
«Потише, — говорит, — вы здесь не в кабаке;
Пристойно ль, господа, у барышень вам драться?
Немедленно со мной извольте расквитаться».
И герой счастлив, что сбежал, не назвав своей фамилии, отделавшись всего лишь потерей кошелька.
И сатира "Вечер" - рассказ о визите в барский дом... это же предвосхищение "Горя от ума"!
... Несчастного меня с Вралевым посадили
И милым подлинно соседом наградили!
Не медля, начал он вопросы мне творить:
Кто я таков? Что я? Где я изволю жить?
Потом, о молодых и старых рассуждая:
«Нет, нынче жизнь плоха, — твердил он, воздыхая. —
Всё стало мудрено, нет доброго ни в чем;
Вот я-таки скажу и о сынке моем:
Уж малый в двадцать лет, а книги лишь читает»
Не ищет ни чинов, ни счастья не желает;
Я дочь Рубинова посватал за него;
Любезный мой сынок не хочет и того:
На деньгах, батюшка, никак-де не женюся,
А я жену возьму, когда в нее влюблюся.
Как быть, не знаю, с ним, — и чувствую я то,
Что будет он бедняк, а более ничто.
Вот что произвели проклятые науки!..
Итак, влияние Василия Львовича на современных ему поэтов неоспоримо. А обратное влияние племянника на дядю было? ДА!
... Зима настала; снег пушистый
Покрыл и холмы, и луга;
И пышной Волги берега
Освещены луной сребристой.
Летит на тройке удалой
К нам гость доселе небывалый,
Князь Пустельгин, плясун лихой,
Охотник псовый, добрый малый,
Хотя немного и болтлив.
Гусаром будучи, военной
Он как-то службы невзлюбив,
В Московский перешел архив.
Богатый дядя и почтенный
Каким-то случаем ему
Чин камер-юнкера доставил;
В прибавок старичок к тому,
Скончавшись, молодцу оставил,
Так сказать, pour la bonne bouche {*},
{* На закуску (фр.).}
В Саратове пять тысяч душ...
Это из поэмы "Капитан Храбров", написанной явно в подражание "Онегину". Даже разговоры двух образованных соседей - это же явно "плоды наук, добро и зло":
Мы после вдруг заговорили
О новых книгах, о стихах
И модный романтизм хвалили.
«Хвала германцам! О чертях
Они понятие нам дали! —
Вскричал наш князь. — И доказали,
Что шабаш ведьм и колдунов,
Мяуканье и визг котов,
Крик филинов и змей шипенье —
Прямое сцены украшенье;
И что «Британик», «Магомет»,
В котором чертовщины нет,
Ни всей прелестной, адской свиты,
Несносны, скучны, позабыты!..
Дядюшка Василий Львович умер в 1830 году, и до последних дней он оставался центром притяжения для пишущей братии, предпочитая общаться с молодым поколением. Время для него как будто обратилось вспять: с Веневитиновым, Дельвигом, Мицкевичем он говорил на одном языке.
Поэт второго ряда? Но без такого "второго ряда" не было бы и первого.
