С гостиницей "Москва" я познакомился позже всего из ряда новых бакинских гостиниц брежневских времен ("Бакы", "Азербайджан", "Апшерон", и "Турист"). Уже в студенческие времена.
Там на первом этаже был симпатичный бар, открытый в дневное время суток, куда мы приглашали симпатичных сокурсниц во время сбегания с занятий (если были на это средства).
Потом уже, побывал в банкетном зале "Москвы", где мой друг устроил пышную свадьбу. Между прочим, напрочь отказавшись собирать "конверты", что было феноменально для Баку и шокировало всех гостей.
Правда за пару лет до этого он эмигрировал в Израиль, вернувшись, чтобы забрать невесту из Кишлов, где судя по всему доллар имел совсем другой вес нежели в Баку начала 90-х.
Лично я, гостиницу "Москва" для свадьбы никогда не выбрал. Только "Азербайджан", "Интурист" или "Апшерон". "Бакы" и "Турист" слишком "вокзальные", а "Москва" на отшибе.
Но это тараканы из моей головы. Для моего друга, еврея из Ахмедлов, видимо большее значение играл открывающийся вид. Ведь многие из его гостей были впервые в Баку, в том числе молодые "районские" родственники. Видимо хотел показать им город во всей красе. А может и поселил в гостинице.
Однако вернемся к свадьбе Баламамеда, которая также происходила в вышеупомянутой гостинице.
Свадьба в "Москве"
Свадебное торжество запланировали в зале знаменитой гостиницы «Москва» — ныне уже канувшей в историю. На этот раз в роли звезды вечера выступал Акиф Исламзаде, такой же востребованный, как и Гусейнага Хадыев. Когда кто-то спрашивал: «А кто у вас пел?» — и слышал эти имена, тут же с уважением произносил: «Бех, бех, бех, ела!»
Гости подъезжали, как положено, нарядные. Все выходили из лифта, в первую очередь окидывали себя взглядом в огромное зеркало — женщины быстро поправляли макияж, мужчины единодушно дергали галстуки. В городе снова перекрыли движение — к нам в Баку приехал товарищ Брежнев принимать в дар кольцо с бриллиантом и саблю, щедро усыпанную драгоценностями от местного ювелирного завода. Улицы, как водится, были парализованы.
За невестой
Мы с женихом ехали за невестой в Маштаги. Где-то раздобыли редкую для того времени «Чайку», которую разукрасили цветами так пышно, что остались видны лишь колёса и лобовое стекло.
В доме невесты началось представление: красная лента на талию, музыка, слёзы, объятия, залпы, прощальные танцы.
В «Чайке» сидели жених с невестой и её сестра с зеркалом. Я устроился рядом с водителем, полубоком, и заметил, как Баламамед с поразительной сосредоточенностью изучает лицо будущей жены.
Музыкальная пауза
Когда вошли в зал, нас встретили аплодисментами. Но музыка не заиграла. За столом музыкантов только один человек возился с проводами. На мой вопрос, где остальные, он лишь развёл руками: «Опаздывают». Я выругался про себя — на входе новобрачных должна была греметь музыка!
А наши родичи из Маштаги явились в одинаковых чёрных костюмах — точь-в-точь мафиозное семейство. Один из них поинтересовался, где оркестр, и даже пообещал устроить музыкантам разборку. Пришлось уверять его, что все на месте, просто немного запаздывают.
Жених и невеста
Окинув взглядом ресторан, я заметил комичный контраст между невестой и Баламамедом. Она была крупной и значительно выше его. Он смотрел на нее снизу вверх с изумлением.
Я вышел в холл, взял подушку с кресла и подошел к Баламамеду. Тихо сказал ему: «Приподнимись». Он непонимающе посмотрел на меня, но встал. Я подложил подушку. Он сел и прошептал: «Алибала, не смейся, это правда Эсмира?»
Я ответил: «Нет, это Анджела Дэвис. Ты что, не видишь?»
«Почему она такая бледная и где ее брови?»
«Она рядом, спроси сам. Скоро она станет твоей женой».
Я отошел, чтобы посмотреть на пару. Мой друг, хотя и выглядел маленьким рядом с невестой, теперь был с ней одного роста.
Нам сообщили о перекрытых дорогах. Наши музыканты где-то застряли.
Ситуация обостряется, где музыканты?
Музыканты всё не появлялись. Стало известно, что дороги по-прежнему перекрыты из-за кортежа Брежнева, и ансамбль попал в пробку. Гости, не выдержав, начали атаковать закуски. Баламамед, изрядно на нервах, просил налить — то меня, то Расима. Я отказывал, а Расим — подливал. Вскоре жених уже едва держался на ногах.
Я возмутился, обращаясь к Расиму: «Что ты делаешь? Ему еще предстоит бой с быком!» - кивнул в сторону невесты. Она же в этот момент активно кормила Баламамеда, отправляя куски мяса в его широко открытый рот.
Я взял Баламамеда под руку и вывел его на улицу подышать свежим воздухом. Он присел на ступеньки перед гостиницей. Легкий ветерок с моря приносил прохладу, столь необходимую пьяному жениху. Город был виден как на ладони, и где-то там товарищ Брежнев создавал препятствия нашим музыкантам.
Баламамед тихо спросил: «Алибала, ты мне брат?»
«Конечно, брат!» - ответил я.
«Прошу тебя как брата, измени дату моего рождения в паспорте», - взмолился он.
«После свадьбы займусь этим. В паспортном столе есть знакомая, она тебе и пол поменяет». Мы засмеялись. Он обнял меня: «Когда это все закончится? Надоели эти свадьбы. Хочу утром спокойно поехать на кладбище, на работу. Я устал, брат. Знал бы я, что меня ждет, никогда бы не женился на азербайджанке».
Я понял, что ему тяжело, и решил вернуть невесте.
Флора ханум и Акиф
В лифте мы столкнулись с Флорой ханум, нашей знаменитой певицей. Обычно скромный Баламед, под парами спиртного, вдруг вспоминает: «Вы меня не помните, я перезахоранивал вашего мужа...» И в красках описал этот эпизод, вплоть до её неосмотрительного поведения у гроба. Бедная Флора ханум чуть не упала в обморок — хорошо, лифт вовремя остановился.
В зале — тишина, гости злятся, а мы едим, будто на поминках. Вдруг — в половине девятого — появляются музыканты. Акиф Исламзаде сам приносит извинения и обещает петь до рассвета. Его голос мгновенно возвращает залу радость. Даже Баламамед, уткнувшийся в салфетку, улыбается.
Только не это
Жених с невестой мило беседуют. Я краем уха слышу своё имя. Спрашиваю, о чём речь. Оказывается, невеста хочет выдать за меня свою сестру. Баламамед уже всё отрицал: «Он не готов. Да и не выдержит Маштаги второй раз!»
Я шепнул другу на ухо: «Маладес! Ты ей наври, что я уже обрученный. А для тебя, если ты тоже этого хочешь: лучше я через строй маштагинцев пройду, чем стану твоим баджанагом«.
Когда начали готовиться к последнему танцу, внезапно заиграла индийская музыка. Расим, как всегда, перепил и начал исполнять своё коронное шоу — ползал по полу, изгибался, делал мостик. Маштагинцы затаились: ещё чуть-чуть, и его бы вынесли вперёд ногами. Мы с отцом жениха быстро вытащили Расима, освежили его в туалете, и больше он не вставал. До самого «Вагзалы».
Наконец прозвучала долгожданная музыка. Гости, уже основательно повеселевшие, танцевали с молодожёнами. Свадьба, начавшаяся на нервах, завершалась в едином весёлом порыве. «Чайка», вся в цветах, увезла новобрачных. А нас с Гасымали ещё ждал послесвадебный «загул».
Ожидание
Во дворе дома жениха собралась вся семья. Мама Баламамеда благодарила меня: «Сынок, ты наш герой. Когда у тебя будет свадьба — мы все будем рядом!» Гасымали добавил: «Стань нам баджанагом!» Я отбивался: «Нет уж, Маштаги — не моя дорога, один раз я уже выжил чудом».
Пока мы ели, вспоминая свадебные курьёзы, все ждали сигнала из комнаты новобрачных. Но оттуда тишина. «Он, что, заснул?» — «Да не-е… просто процесс идёт». Наконец, ближе к рассвету, дверь открылась, и появился Баламамед — измученный, мокрый от пота, но живой. На вопрос Гасымали он только прошептал: «Бу бир адамын иши дейил». Это выражение потом стало самым ходовым в нашем кругу.
Послесловие
Прошёл год, у Бламамеда родилась дочка. Потом вторая. Потом третья... Эсмира рожала, как по расписанию. На шестой девочке Баламамед стал уже не шутить — и, наконец, появился долгожданный сын, настоящий богатырь. Но глядя на своих крепких, розовощёких детей, он сам напоминал воробья, затесавшегося в чужую стаю.
Начало истории: