– И что, ты и после свадьбы на меня голос повышать будешь? – с тревогой спросила Рита, вглядываясь в лицо своего жениха Максима. – За чуть пересоленный суп или чай недостаточно сладкий?
– А что такого? – усмехнулся Макс, словно не замечая ее смятения. – У нас в семье все люди горячие. Да и ты уже почти родная, чего церемониться, скрывать что-то?
– Мой папа на маму даже взгляда строгого никогда не бросил, – тихо ответила Рита, чувствуя, как внутри нарастает холод. – Извини, но мне такое не подойдет.
Семья Риты не была идеальной картинкой, но там царили уважение и понимание. Родители решали разногласия словами, а не криками. Дома никто не размахивал кулаками, ремень служил по прямому назначению – поддерживал брюки, а не наказывал за провинности. Но Рита знала, что бывает и по-другому, видела другие семьи.
После окончания музыкального училища она попала в коллектив филармонии. Руководительница, Алла Павловна, с первых дней стала пристально ее изучать. Рита сначала думала, что это связано с отсутствием опыта, но оказалось, что Алла Павловна просто присматривала достойную партию для своего сына Максима.
– Скажи, Маргарита, у тебя есть молодой человек? – как-то поинтересовалась начальница в буфете за чашкой кофе после репетиции.
– Нет, я ни с кем не встречаюсь, – ответила девушка. – Времени на это совсем не хватает.
– А хотела бы ты сходить на свидание с молодым человеком из хорошей, интеллигентной семьи? – с лукавой улыбкой спросила Алла Павловна. – С моим сыном. Он красив, обеспечен, без вредных привычек.
– Даже не знаю… Наверное, можно попробовать, – неуверенно ответила Рита.
Алла Павловна тут же взялась за организацию свидания, а Рита почувствовала, как ее охватывает тревога. Она поделилась своими сомнениями с лучшей подругой Алисой:
– Слушай, а если он мне совсем не понравится? Что тогда делать? Нам же с его матерью еще работать вместе. Ох, Алиска, зря я на это согласилась! – жаловалась Рита, чувствуя себя загнанной в угол.
– Да брось ты! Сходишь, посмотришь, что за фрукт. Хотя, я бы уже насторожилась. Тут прямо одни красные флаги – сам себе девушку найти не может, свидание мама устраивает… Красота, опять же, понятие растяжимое. Может, он для родни принц, а в реальности – чучело огородное.
— Знаешь, удивительно, что с таким набором достоинств он до сих пор не окольцован. Давно бы уже Алле Павловне внуков нянчил.
— А что за птица его мамаша? — поинтересовалась Алиса. — Какая она в твоём восприятии?
— О, это прямо хрестоматийная красотка, блондинка с каскадом нарощенных волос, фигура — точёная статуэтка, правда, с макияжем порой перебарщивает. Манерная, с претензией на интеллигентность, в музыке, надо отдать должное, разбирается. Не понимаю, что она во мне нашла. Всю неделю чувствовала себя букашкой под микроскопом. Рассматривала меня, как энтомолог диковинное насекомое.
— Может, она брачный маньяк, выискивает сыну подходящих невест, а потом избавляется от отработанного материала? — хихикнула Алиса. — Сходи на свидание, страшно любопытно, что там за экземпляр.
Максим предстал перед Ритой настоящим принцем из сказки. Статный, как Аполлон, за Ритой в её скромную панельку он приехал на роскошном авто, галантно распахнул дверцу, помог устроиться. Вместо банального ресторана они отправились в планетарий, где любовались мерцанием далёких звёзд и загадочных планет. Максим оказался на редкость сведущ в астрономии. Рук не распускал, обходительность его не знала границ.
После звёздного неба они заглянули в уютное кафе выпить кофе и поделиться впечатлениями, и тут Максима словно подменили.
— Ну что скажешь? Как я тебе? — расхохотался он. — Знаешь, жутко волновался, вчера весь вечер штудировал учебники по астрономии. Это моё давнее детское увлечение. Не хотелось ударить в грязь лицом.
— Всё отлично, — улыбнулась Рита. — Я уж было подумала, ты и правда такой образованный эрудит, помешанный на точных науках.
— Вообще-то, я математический гений, — скромно потупился Максим. — Выиграл все возможные олимпиады, закончил институт, сейчас удалённо работаю на один перспективный стартап. Но мама считает, что мне пора остепениться. Прости, что ты стала жертвой её матримониальных планов.
– Я тебе не понравилась? – в голосе Риты звучала легкая обида, ведь она уже успела нарисовать в воображении контуры их второго свидания.
– Ну что ты, Рита! С тобой было чудесно. Если позволишь, я бы с удовольствием повторил эту прогулку. Просто, скажу честно, о женитьбе я пока думаю года через два, не раньше. Если ты грезишь о фате и марше Мендельсона прямо сейчас, то боюсь, нам не по пути.
– Нет, что ты, мне совершенно не горит, – рассмеялась Рита. – Я только устроилась на новую работу, хочу вложить в нее все силы. Кстати, а ты любишь музыку?
– Вынужденно, – с кривой усмешкой признался Максим. – Я вырос в кулисах филармонии. Знаю каждый аккорд наизусть, но на концерты меня теперь калачом не заманишь.
И все же на ее ближайший концерт он пришел с двумя букетами роз – один для ее мамы, другой – для самой Риты. Вскоре они стали завсегдатаями кино и театров, выбрались с шумной компанией друзей Максима в поход, и вот уже все вокруг шептались о новой паре. В их отношениях, казалось, царила идиллия, лишь одна маленькая трещинка заставляла Риту поеживаться от неясной тревоги – Макс словно пытался взять ее под свой неусыпный контроль.
В течение года он словно ножницами обрезал все ниточки, связывавшие ее со старыми друзьями. Она даже боялась позвонить Алисе, та почему-то особенно раздражала Максима. Он мог тайком проверить список звонков в ее телефоне, залезть в ее ноутбук, а однажды в сумочке Рита нашла какое-то странное электронное приспособление, оказавшееся шпионским маячком.
С каждым днем Рите становилось все неспокойнее, хотя формальных поводов для паники, казалось, и не было. Они планировали свадьбу, их фотографии сияли в лентах соцсетей, изображая неземное счастье. Максим был до тошноты заботлив и внимателен, от его приторной обходительности у Риты сводило зубы.
В семье Максима внешнее благополучие тоже было возведено в абсолют. На публике его родители являли собой образец гармонии и взаимопонимания, но однажды, случайно подсмотрев за приоткрытой дверью, Рита увидела, как Виктор Иванович, словно разъяренный зверь, хватает жену за руку, грубо толкает и орет на нее, словно срывая сорванные резьбы. Когда он, тяжело дыша, наконец, вышел, девушка, забыв обо всем, бросилась к дрожащей Алле Павловне.
– Ты как, Алла Павловна? Цела? – Рита заглянула в встревоженное лицо женщины. – Может, чем помочь?
– Ничего, Риточка, ничего, – всхлипнула та, отвернувшись. – Отведи меня лучше умыться… и льда, если можно. А то опять руки прятать придется. Кожа такая… чуть тронешь – синяк.
– Но это же ужасно, Алла Павловна! – не выдержала Рита. – Он вас толкнул, за руки хватал… следы остались!
– Он мой муж, Рита. Мало ли что за закрытыми дверями случается, – устало прошептала мать Максима. – Иди, милая, и забудь, что видела. Слышишь? Забудь.
Но забыть было невозможно. Словно почувствовав, что Рита стала свидетельницей его истинного лица, Виктор Иванович перестал стесняться ее присутствия. Разговаривал с женой сквозь зубы, каждое слово – удар хлыста. Мог в сердцах швырнуть чашку в стену, разбить тарелку с супом, если вкус казался ему недостаточно изысканным.
В доме была прислуга, но готовить и подавать блюда должна была Алла Павловна – таков был каприз хозяина.
– Почему вы терпите? Почему не уйдете? – однажды, после особенно жестокой сцены, спросила Рита.
– Он мой муж, – глухо повторила та. – Ты еще молода, не понимаешь… Да и потом, у него деньги. Все деньги. У меня – ничего. Из этого дома можно выйти только нищей.
Наблюдая за этим странным, болезненным танцем, Рита все больше убеждалась, что замужество – не для нее. Особенно за Максима. Она попыталась честно поговорить с женихом, но встретила лишь стену непонимания. Макс, казалось, не видел ничего предосудительного в поведении отца.
В выходные они с Максимом отправились в другой город – развеяться, погулять. Остановились в тихом, уютном отеле на восемь номеров. Там, вдали от привычной обстановки, Рита предприняла еще одну попытку достучаться до его сердца. Но стало только хуже.
– Да что тебе вообще нужно?! – взревел Максим. – Я тебя на руках ношу, пылинки сдуваю! У нас все прекрасно!
– Я ошиблась, Макс, – тихо, но твердо сказала Рита. – Свадьбы не будет. Мы расстаемся. Вот, возьми кольцо.
– Ты никуда отсюда не выйдешь, пока не заберешь свои слова обратно! – вдруг усмехнулся Максим, повернул ключ в замке, заслонил собой дверь и демонстративно спрятал карту-ключ от номера в карман. – Заруби себе на носу, таких как я не бросают. Я сам решу, когда уйти.
Но Риту этим было не сломить. С дрожащими руками она выудила мобильный и набрала номер отеля, пытаясь докричаться до портье сквозь пелену ужаса. Внезапно Максим вырвал телефон, швырнув его об стену с яростью дикаря. Осколки брызнули во все стороны. Рита, собрав остатки воли в кулак, издала отчаянный вопль, пронзивший тишину номера. Только тогда, словно очнувшись, парень отворил дверь. Схватив сумку, Рита на ходу втиснула ноги в туфли и пулей вылетела на улицу.
В городе, в первом попавшемся ларьке, она купила самый дешевый телефон и, задыхаясь от рыданий, позвонила родителям. Отец примчался на машине, словно ангел-хранитель, мама ждала дома, сжимая руки в тревоге. Рита, захлебываясь словами, рассказала им обо всем. Родители в один голос твердили о немедленном увольнении из филармонии, а лучше – о побеге из города. Мама, не теряя ни минуты, позвонила Алисе. Подруга примчалась мгновенно, окружив Риту теплом и поддержкой. Ей-то Рита и призналась:
– Не хочу, чтобы он видел мой страх. Буду жить, как будто ничего не случилось.
– Ритка, а тебе не жутко? – прошептала Алиса, ее глаза, полные сочувствия, внимательно изучали лицо подруги. – Давай хоть одна не будешь ходить? Папа тебя на работу отвезет, а я встречу.
– Да, так будет спокойнее, – согласилась Рита, чувствуя, как постепенно отступает паника. – И эта мамаша его… Чуяло мое сердце, не стоило идти на то свидание. Ничего, я всем им назло завтра на работу пойду.
На следующее утро отец, с тревогой вглядываясь в осунувшееся лицо дочери, отвез Риту в филармонию. Там должна была состояться репетиция. В фойе девушка нос к носу столкнулась с Аллой Павловной. В ее взгляде читались насмешка и презрение, словно она знала что-то, чего не знала Рита. А слой макияжа на ее лице был неестественно толстым, скрывая, но не до конца, заметную припухлость на щеке.
– Что вылупилась? – процедила женщина, словно змея. – Марш на свое место. Знаю я, что с Максимом у тебя все кончено. Преследовать не собираюсь, не надейся.
– Как вы это терпите? – прошептала Рита, глядя в потухшие глаза Аллы Павловны. – Они же словно один человек, отец и сын. Оба безумцы.
– А мне бежать некуда, – так же тихо ответила та. – И ты не обольщайся. Просто так они не отпускают. Запомни.
Максим не стал устраивать публичных сцен, не унизился до открытого преследования.
Вместо этого, словно паук, сплел грязную паутину лжи. Состряпал мерзкий фотомонтаж, скрестив лицо Риты с чужими, откровенно пошлыми снимками, и разослал эту грязь ее коллегам по филармонии, друзьям, даже родителям. Телефон раскалился от сообщений, полных недоумения и отвращения. К счастью, никто в этот абсурд не поверил. Тогда Максим пошел дальше – начал распускать гнусные слухи, будто это он бросил Риту, якобы из-за измены и какой-то жуткой болезни, которой она его заразила.
Оставаться с ним наедине Рита больше не могла. Макс преследовал ее, словно тень, поджидал у дома в машине, засыпал сообщениями и звонками. Пришлось сменить номер, но это его не остановило. Он разместил от ее имени объявление об оказании интимных услуг с вызывающим фото, ссылкой на ее страницу в социальной сети и номером домашнего телефона.
Чаша терпения переполнилась. Рита и ее родители, собрав все доказательства безумных действий бывшего возлюбленного, отправились к юристу. Сохранили все сообщения, отправленные друзьям и родителям, скриншот мерзкого объявления. После его публикации парень даже осмелился написать Ритиной маме в социальной сети, цинично поинтересовался, нравится ли ей происходящее. Все это, по совету юриста, было сфотографировано, распечатано и приложено к заявлению в полицию.
И тут началось необъяснимое. Максим словно испарился: его профили в соцсетях обнулились, автомобиль больше не маячил под окнами. Телефонный звонок от его отца, Виктора Ивановича, грянул как гром среди ясного неба:
– Чего ты хочешь? – просипел он, словно выкашливая слова. – Назови цену.
– Вы полагаете, что деньгами можно измерить то, что натворил ваш сынок?! – в голосе Риты закипела ярость. – Мы будем добиваться уголовного наказания. Моральный ущерб определит суд.
– По твоей милости мой сын теперь в клинике, с нервами ни к черту. Ты довела ребенка до психоза, а теперь строишь невинность. Знай, он выйдет оттуда со справкой, и никто не понесет ответственности.
– Это еще посмотрим, – отрезала Рита, закипая от гнева. – Вы привыкли, что Максиму все сходит с рук, но на этот раз я доведу дело до конца.
Судьба оказалась благосклонна: юрист, к которой обратилась Рита, когда-то сама пережила подобное и понимала все без лишних слов. Фаину Львовну знали в городе как лучшего специалиста в подобных делах. Дело Риты она взяла за символическую плату, а вскоре разыскала еще троих девушек, пострадавших от Максима задолго до Риты, еще со школьной скамьи.
На суде родители Максима, возмущенные тем, что семейные скелеты вывалили на всеобщее обозрение, твердили одно:
– Сынок очень болен, его нельзя судить! Наш мальчик – сам жертва!
Но Максима, словно загнанного зверя, отправили не в уютную клетку платного отделения, а в мрачную крепость психиатрической тюрьмы. Рите и другим девушкам, чьи души носили шрамы от его деяний, назначили компенсацию – слабый бальзам на кровоточащие раны. Одна из них до сих пор блуждала в лабиринтах панических атак, тщетно ища выход. Зато бывшие жертвы, словно сплоченные общей трагедией, образовали хрупкий круг дружбы и поддержки.
Родители, сломленные горем и стыдом, распродали все, что имели, и бежали из города, выплатив назначенные компенсации – цену за сломанные судьбы. Максим, выпущенный из лечебницы, был отдан на милость другой институции, словно ненужная вещь. Родители больше не желали платить по его безумным счетам.
Алла Павловна, как птица с подрезанными крыльями, отказалась от призрачной свободы, продолжая молча нести крест брака с мужем-тираном. Теперь бежать действительно некуда, все пути отрезаны. Родители Максима, укрывшись в своем закрытом поселке, жили словно за высокой стеной. Женщина превратилась в тень себя прежней, заточенную в стенах дома. Даже за хлебом и молоком ее возил муж, словно напоминая о ее бесправии.