— Марина, нам надо развестись.
Слова прозвучали так буднично, так просто, будто Игорь предложил выпить чаю или сходить в кино. Они упали на накрахмаленную скатерть, запутались в хрустальном блеске бокалов и затихли, утонув в аромате запеченной утки с яблоками, которую Марина готовила полдня. Она замерла с фарфоровой супницей в руках, так и не донеся ее до стола.
— Что? — переспросила она, хотя расслышала все до последнего звука.
Игорь сидел во главе стола — вальяжный, холеный, в дорогом кашемировом свитере. В свои пятьдесят восемь он выглядел так, как мечтают выглядеть многие мужчины: легкая седина в ухоженной бороде, уверенный взгляд хозяина жизни, дорогие часы на запястье. Он лениво ковырнул вилкой салат и повторил, не поднимая глаз:
— Развестись, говорю. Я встретил другую женщину. Я ухожу.
В столовую, привлеченные голосами, заглянули дети. Катя, их тридцатилетняя дочь, — копия матери в молодости, только взгляд более дерзкий, современный. И Дима, двадцативосьмилетний сын, — мягкий, похожий на отца внешне, но с мамиными добрыми глазами. Они застыли на пороге, мгновенно почувствовав, как сгустился воздух.
— Пап, ты чего? Какая другая женщина? — Катя нахмурилась, ее рука легла на плечо матери.
Марина наконец поставила супницу на стол. Руки слегка дрожали, но голос звучал на удивление ровно.
— Игорь, ты это серьезно? Прямо сейчас? За ужином, который я готовила для всей семьи?
— А когда? — он наконец поднял на нее взгляд. В его глазах не было ни вины, ни сожаления. Только холодная усталость и легкое раздражение, словно она мешала ему сделать что-то очень важное. — Когда мне было тебе это сказать? Между совещаниями? По телефону? Я хотя бы нашел в себе мужество сказать в лицо. Я считаю, это честно. Мы прожили тридцать два года. Спасибо за все, но наши пути расходятся.
— Наши пути? — Марина горько усмехнулась. — Какие «наши пути», Игорь? У нас был один общий путь! Я всю жизнь положила на этот путь! Я дом строила, детей растила, уют создавала, пока ты… ты…
— Что я? — он повысил голос, и в нем зазвенел металл. — Пока я работал как проклятый, чтобы у вас все это было! Чтобы ты ходила по салонам, Катюша ездила на своей машине, а Дима мог заниматься своей дурацкой фотографией! Или ты думаешь, все это с неба упало? Этот дом, эта дача, эти поездки на море по три раза в год? Это все — я! Я заработал! Я добился!
— Ты? — Катя шагнула вперед. — Папа, ты в своем уме? Ты забыл, с чего все начиналось? Ты забыл, чьи деньги были первыми в твоем бизнесе? Чьи связи помогли тебе получить первый крупный заказ?
Игорь побагровел. Это было больное место, старая заноза, которую он всю жизнь пытался вытравить из своей памяти, заменив ее легендой о человеке, который «сделал себя сам».
— Не смей так со мной разговаривать, соплячка! — рявкнул он. — Я твой отец! И я не позволю…
— Ты можешь быть кем угодно, но дедушку я помню хорошо! — не сдавалась Катя. — Я помню, как он продал свою «Волгу» и дачу под Клином, чтобы дать тебе стартовый капитал! Он верил в тебя! А мама заложила свою единственную драгоценность — бабушкино колье, чтобы покрыть твои долги после первого провала! Ты это помнишь?
— Это были инвестиции! — выкрикнул Игорь. — Любой бизнес требует инвестиций! Я все вернул сторицей!
— Вернул? — Марина впервые за весь разговор повысила голос. Ее спокойствие треснуло, и наружу вырвались годы обид, недосказанности, проглоченных слез. — Чем ты вернул, Игорь? Тем, что превратился в этого самодовольного индюка? Тем, что забыл, кто подтирал тебе сопли, когда у тебя ничего не получалось? Кто ночами не спал, перепечатывая твои дурацкие отчеты на старенькой машинке? Кто встречал твоих «нужных людей», улыбался им, поил их чаем, пока ты заключал свои сделки? Это ты называешь «вернул»?
— Прекратите этот цирк! — Игорь стукнул кулаком по столу. Посуда жалобно звякнула. — Решение принято. Я ухожу. Квартира остается тебе и детям. Дачу… дачу, так и быть, тоже забирайте. Мне ничего от вас не нужно. Я начинаю новую жизнь, с чистого листа. Со Светланой.
При упоминании чужого женского имени Марина вздрогнула, словно от удара.
— Света… Какая Света?
— Моя Света, — с вызовом ответил Игорь. — Ей тридцать пять. Она умная, красивая, она понимает меня. Она восхищается мной, а не пилит целыми днями, как некоторые.
— Восхищается? — Дима, до этого молчавший, покачал головой. — Пап, она восхищается твоим кошельком. Неужели ты не понимаешь?
— Молчи! — прикрикнул на него отец. — Ты вообще ничего в жизни не понимаешь! Сидишь на моей шее со своими фотоаппаратами! Хоть копейку сам заработал?
Это было несправедливо. Дима подрабатывал, снимал свадьбы, делал фотосессии, и пусть это были не огромные деньги, но он старался.
— Игорь, остановись, — тихо сказала Марина. Дрожь в руках унялась. На ее место пришел ледяной, звенящий холод. — Ты сейчас наговоришь такого, о чем будешь жалеть всю жизнь.
— Жалеть? — он рассмеялся. Громко, неприятно. — Это вы будете жалеть! Когда поймете, кого потеряли! Я ухожу. Вещи соберу завтра. А ты, Марина, можешь начинать делить кастрюли. Большего ты все равно не заслужила. Своей фирмы я тебе не отдам ни копейки. Все оформлено на меня, так что даже не пытайся.
Он встал, полный осознания собственной значимости и правоты, бросил на стол салфетку и направился к выходу из столовой.
— Пап, постой, — вдруг спокойно сказала Катя. В ее голосе не было ни слез, ни истерики. Только странная, деловая нотка. — Ты сказал, фирма оформлена на тебя? «Строй-Гарант-Инвест»?
Игорь обернулся, уже в дверях.
— На меня. Я — генеральный директор и единственный владелец. А что?
— Да так, — Катя взяла со стола свой смартфон. — Просто хотела уточнить. Ты, видимо, давно уставные документы не читал. Очень занят был… новой жизнью.
— Что ты несешь? — Игорь начал терять терпение.
— Видишь ли, папа, — Катя провела пальцем по экрану. — Ты действительно генеральный директор. С окладом, представительскими расходами и служебной машиной. А вот насчет «единственного владельца» ты ошибаешься. У тебя сорок процентов акций.
— Что? Какие сорок? У меня сто! Я сам…
— Нет, не сто, — перебила его дочь. — Еще шестьдесят процентов принадлежали дедушке. Помнишь, он был соучредителем?
— Ну, был, — процедил Игорь. — Но он умер десять лет назад. Я… я оформил все на себя.
— Ты пытался, — поправила его Катя. — Но дедушка был не дурак. Он оставил завещание. Очень мудрое завещание. Свои шестьдесят процентов он в равных долях оставил нам с Димой.
На лице Игоря отразилось недоумение, которое быстро сменялось тревогой.
— Вам? Но вы же… вы же не могли ими распоряжаться!
— Не могли, — согласилась Катя. — До определенного момента. По завещанию, до того, как нам обоим исполнится тридцать лет, нашим доверительным управляющим, опекуном наших акций, так сказать, с правом голоса на собраниях, была назначена мама.
Игорь медленно повернулся к Марине. Она стояла прямая, как струна, и смотрела на него в упор. В ее глазах больше не было боли. Только сталь.
— Марина? Это правда?
— Правда, Игорь, — тихо подтвердила она. — Твой тесть очень тебя любил. Но еще больше он любил свою дочь и своих внуков. Он, видимо, что-то предчувствовал.
— Но… но Кате уже тридцать! — воскликнул он, цепляясь за последнюю соломинку. — Значит, ее доля…
— Да, — кивнула Катя. — Мне исполнилось тридцать в прошлом месяце. Помнишь, ты не пришел на мой юбилей? Сказал, у тебя важная командировка в Сочи. Теперь я знаю, как звали эту «командировку». Так вот. С прошлого месяца я являюсь полноправным владельцем тридцати процентов акций. И мама, как опекун доли Димы, все еще контролирует тридцать процентов. Итого, папа, у нас с мамой на двоих шестьдесят процентов. Контрольный пакет.
В столовой повисла звенящая тишина. Было слышно, как тикают старинные часы на стене. Игорь смотрел то на дочь, то на жену, и его лицо из багрового становилось мертвенно-бледным.
— И что это значит? — прошептал он.
— Это значит, — Катя отложила телефон и скрестила руки на груди, — что завтра в десять утра состоится внеочередное собрание акционеров. В составе меня, мамы и Димы. Первым пунктом на повестке дня будет вопрос о снятии с должности генерального директора Игоря Валерьевича Сомова в связи с утратой доверия. Как думаешь, какое будет решение?
Игорь обмяк. Он схватился рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Вы не можете… Это моя фирма! Я ее построил!
— Ты был прорабом на стройке, которую спонсировали другие, — отрезала Катя. — Мы не выгоняем тебя на улицу. Свои сорок процентов у тебя остаются. Будешь получать дивиденды. Если они, конечно, будут. Потому что новый генеральный директор, которого мы назначим завтра, первым делом проведет полный аудит всех твоих «командировок» и «представительских расходов» за последние несколько лет. И что-то мне подсказывает, что твоей новой пассии Свете придется вернуть в кассу фирмы очень много интересных «подарков».
Игорь молчал. Он смотрел в пустоту, его мозг отчаянно пытался осознать масштаб катастрофы. Фирма, его гордость, его империя, его смысл жизни, только что рассыпалась в прах.
— Но… дача… квартира… — пролепетал он, вспомнив о своем великодушном предложении.
— Ах, да, — встрепенулась Марина. Она подошла к серванту, достала из ящика пухлую папку с документами и положила ее на стол. — Насчет дачи. Ты ведь не забыл, Игорь, что этот участок и дом нам с тобой подарили мои родители на десятую годовщину свадьбы? Вот дарственная. Оформлена на меня. Ты там просто прописан. Так что спасибо, конечно, за щедрость, но ты не можешь отдать то, что тебе не принадлежит.
Она открыла папку и достала еще один документ.
— А это, дорогой, документы на эту квартиру. Помнишь, пятнадцать лет назад мы ее купили? Сразу после того, как я продала квартиру своей бабушки в центре Москвы. Вот выписка из банка о переводе средств со моего счета на счет продавца. Квартира куплена в браке, да. Но на деньги, полученные мной по наследству. Так что, боюсь, и тут у тебя проблемы.
Игорь сполз по косяку на пол. Его дорогой кашемировый свитер съехал набок, открыв дряблую шею. Он сидел на полу в коридоре своей бывшей квартиры, уволенный из своей бывшей фирмы, и смотрел на свою бывшую семью.
— Но… как же… я…
Он достал из кармана телефон. Пальцы не слушались, но он все же набрал номер.
— Светочка… Светуля, тут такое дело…
В трубке послышался нетерпеливый женский голос. Катя, стоявшая ближе всех, слышала обрывки фраз: «Что случилось, котик?.. Что значит «уволили»?.. Какие акции?.. Игорь, ты пьян?.. Что значит «ничего нет»?.. Ты что, нищий?.. Знаешь что, Игорь, не звони мне больше. У меня голова болит».
Короткие гудки.
Игорь уронил телефон. Он поднял на Марину, Катю и Диму совершенно потерянный, затравленный взгляд. В нем не было больше ни спеси, ни уверенности. Только животный ужас.
— Мама… — прошептал он, набирая следующий номер. — Мама, они… они все у меня отняли…
Валентина Петровна, его мать, женщина, которая всю жизнь науськивала сына против «этой мегеры» Марины и учила его, что «мужик в доме хозяин», ответила мгновенно. Ее визгливый голос был слышен даже на расстоянии.
— Что значит отняли?! Кто отнял?! Эта твоя мымра?! Я говорила тебе, гони ее в шею! Гони! А ты что?! Довел до того, что она тебя обобрала! Идиот! Неудачник! Как ты мог?! А я?! Как же теперь я?! Ты же мне обещал ремонт на даче сделать! Ты же мне деньги каждый месяц присылал! Кто теперь будет мне присылать?! Она, что ли?!
Игорь молча слушал этот поток обвинений, и по его щеке медленно поползла слеза. Одна, скупая, мужская. Слеза полного и абсолютного краха.
Он отключил звонок.
В столовой по-прежнему пахло запеченной уткой. Но ужинать уже никому не хотелось. Игорь сидел на полу, сгорбившись, превратившись из хозяина жизни в жалкого, старого человека.
Марина смотрела на него без злости. Только с огромной, всепоглощающей усталостью. Тридцать два года. Целая жизнь. И вот такой финал. Она подошла к нему и протянула руку.
— Вставай, Игорь. Не сиди на полу.
Он поднял на нее глаза, полные слез.
— Марина… прости…
— Не надо, — она отдернула руку. — Уже поздно.
Она вернулась в столовую и села за стол. Катя и Дима сели рядом, обняли ее с двух сторон. Они сидели молча, одна семья, внезапно осознавшая свою силу. Бумеранг, запущенный Игорем полчаса назад, облетел земной шар с невероятной скоростью и ударил его по затылку с такой силой, что сломал ему хребет.
В этот момент в тишине квартиры пронзительно зазвонил телефон Марины. Она посмотрела на экран. «Валентина Петровна». Свекровь.
Марина глубоко вздохнула и ответила на звонок. Она уже знала, что сейчас услышит. Это был не конец истории. Это было только начало новой битвы.
— Марина! — раздался в трубке требовательный голос свекрови. — Ты не можешь просто так вышвырнуть моего сына на улицу! И ты должна продолжать содержать меня! Игорь всегда говорил, что ты будешь обо мне заботиться, что бы ни случилось! Это твой долг!
Марина молча слушала, глядя на своих детей. В ее глазах загорелся новый огонь — холодный и решительный. Она больше не была жертвой. Она была главой семьи. И она была готова бороться.