«Рассвет на Чарваке становится для Нины не просто утренней прогулкой, а откровением, сродни крещению. В молчании, в воде, в стихах и взгляде юноши она находит то, что давно утратила: внутреннюю опору, доверие к жизни и свою нужность. Это глава — о том, как озеро становится купелью, утро — началом новой себя, а встреча — теплом, которого так не хватало. О тихой силе, о благословенной памяти, и о том, что никогда не поздно почувствовать себя живой».
Все части здесь
Глава 9
Нина только закрыла глаза — и тут же их открыла, — так ей показалось.
Ночь будто проскользнула где-то мимо, теплая и мягкая, как рука матери, гладящая по лбу. Ни сонливости, ни тревоги, а только энергичность и жизнелюбие. А еще интерес — что же будет сегодня?
Она очнулась от осторожного, почти неслышного стука в дверь.
— Нина-апа… рассвет скоро, — это был Рустам. — Пора. Я схожу с вами, а потом сразу уеду. Идемте.
Она быстро села на кровати, посчитала до десяти, чтобы окончательно прийти в себя, мгновенно натянула купальник и накинула халат, во дворе стянула полотенце с веревки.
— Я готова, — отрапортовала.
Рустам улыбнулся:
— Ну тогда кеттик!
Нина без перевода поняла, что Рустам зовет ее в путь.
Воздух был зыбким, еще чуть темноватым, как бы тянущимся от земли к небу.
Они шагали молча.
Дорога к озеру казалась совсем другой — еще более таинственной, чем вчера вечером.
Им не встретились ни машины, ни люди — как будто сам мир приостановил дыхание, уступая место их шагам. Но кишлак потихоньку просыпался — то тут, то там слышался крик петуха, корова звала хозяйку освободить себя от молока, где-то заплакал младенец, а где-то шумно лилась вода.
«Поливают», — догадалась Нина.
Деревья были неподвижны: ни один листик не шевелился. Над горами вставала легкая белесая пелена. Где-то далеко крикнула птица — одинокая, будто проверяя, жив ли уже этот день?
Рустам шагал рядом — то чуть впереди, то чуть сзади.
Он не говорил ни слова, и в этом молчании было все: уважение, понимание, зарождающаяся дружба.
Нина смотрела вперед и ощущала, как что-то в ней тихо оттаивает, трогаясь в путь.
Той, которую она потеряла вчера, почти не было. Лишь иногда возникала какая-то слабая тревожность.
«Альцгеймер… тебе ли не знать!»
Но тут же мощная новая волна накатывала и смывала все…
«Это не про меня! Я здорова!»
И вдруг, снова так же неожиданно, как вчера, взору открылся Чарвак. Нина знала, была готова, но снова обомлела. Как вчера вечером сказала Василя? Он всегда разный.
Нина остановилась.
Все внутри застыло, будто сердце на секунду забыло, как биться.
Перед ней открылась ровная, гладкая, без единой ряби вода, зеркалом отражающая всё небо, горы, каждую трещинку в рассвете.
Небо было еще нежным, чуть серовато-розовым, а над горами, над той самой вершиной, откуда вот-вот должно было взойти солнце, — плыла золотистая вуаль.
Нина не могла ни идти, ни говорить.
Слезы потекли сами, не спрашивая разрешения.
И она позволила им течь, как воде — быть водою.
Потом, будто очнувшись, она медленно пошла вперед.
Шаг, еще один. Она сняла обувь.
«Что ж раньше-то не догадалась. Надо все время ходить босиком!»
Камни под ногами были прохладными, хотя воздух уже начинал теплеть.
Нина села на большой, плоский валун, будто предназначенный для нее.
Натянула платье на колени, оперлась руками о камень.
Остались только она и озеро. Все остальное исчезло.
Она даже забыла, что пришла с Рустамом. А он стоял чуть поодаль, тихий, невидимый, как тень дерева. Не тревожил, не подходил, он все понял.
А над горами медленно появлялось солнце.
Сперва небо окрасилось в малиновый цвет, потом появился тонкий золотой ободок, протянувшийся над вершиной. Потом будто кто начал выкатывать огромную медную монету из-за горного края — и все вокруг дрогнуло от света.
Свет сначала был неярким — теплым, мягким, обволакивающим, как взгляд.
Горы, озеро, небо — все начало меняться.
Цвет воды стал аквамариновым, с тонкой полоской золота у берега. Тени на склонах ушли в себя, и мир стал новым.
Рустам смотрел на все это — и вдруг поймал себя на том, что давно разучился любоваться этой красотой, он принимал ее как обыденность, как данность.
Он привык к этому чуду.
Чарвак — был просто Чарвак. Рассвет — каждое утро. Закат — каждый вечер. Горы — каждый день.
А теперь он смотрел на Нину, а на рассвет ее восхищенными глазами. Невероятно красиво!
Нина же вдруг вздрогнула, встала, скинув с себя платье, осталась в купальнике и, нисколько не смущаясь своего тела — оно больше не казалось ей старым, пошла к воде.
На ней было ее тело — ее шестьдесят пять лет, прожитых и выстраданных.
Сначала воды коснулись пальцы, потом ступни, щиколотки. Потом — прохладное прикосновение до колен. Нина не останавливалась, не вскрикивала и не вздрагивала. Она принимала озеро, а оно принимало ее не спеша, как будто проверяло: ты ли это вчера приходила?
И вот — живот, грудь, плечи. Нина вдохнула и погрузилась в воду с головой, проговорив мысленно: «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да пребудет царствие Твое…»
Здесь, на узбекской земле, Нина принимала крещение — второе в своей жизни. Первое она не помнила. Крестила ее бабушка тайком от всех, когда ей было всего три года.
И вот второе — сознательное, разумное! Крещение водой Чарвака, очищение водой Чарвака.
Вода была прохладной, обволакивающей, как нежное объятие.
Она не пугала, она звала.
Нина вынырнула, глубоко вздохнула и вытянулась на воде, снова став лодочкой.
Тело само приняло форму покоя.
Такой легкости, как она испытала сейчас, она не знала давно. Не в теле — в душе. Не в движении — в неподвижности.
Не в мысли, а в полном ее отсутствии.
Озеро держало ее, как тогда отец, — крепкими, добрыми руками.
Над ней поднималось солнце все выше и выше. В озере никого — только она. На берегу только Рустам, которому она всецело доверяла.
И она не боялась — ни возраста, ни болезни, ни чужих глаз, ни себя.
Напитавшись энергией воды, Нина вышла неспешно, будто не шла, а вырастала из самой глади, — ноги блестели каплями, вода струилась по волосам, спине, по бокам, бедрам, и все в ней, в этой женщине, было сейчас не про возраст, а про начало, как будто только что, этим утром, ее впервые создала вода, и теперь — отпустила обратно на берег.
Она не торопясь накинула большое полотенце, теплое, пушистое, пахнущее солнцем, — и только тогда посмотрела на Рустама, стоявшего чуть в стороне, с опущенными глазами, с уважительной тишиной в лице.
— А ты ведь, наверное, воспел Чарвак в своей поэзии, — то ли спросила то ли сказала она негромко.
Рустам поднял взгляд.
В нем не было удивления — хотя хотелось спросить: откуда вы знаете? Он не стал отнекиваться, не стал говорить «не сейчас» или «потом», потому что понял: этот рассвет просит слов, этот воздух требует стихов, это озеро должно быть произнесено человеческим голосом, иначе оно уйдет в утро без следа.
И Рустам не заговорил, он запел:
— Где вода — там и жизнь,
Где вода — урожай,
Тот, которым богат
Этот солнечный край!
На слиянии трех,
С гор сбегающих рек,
Смог построить плотину
Простой человек,
Не испортив природы
Родной красоту.
Эту водную гладь
Видно всем за версту.
Славно водится рыбка
В чистейшей воде,
А крупнее сазанов
Не ловил я нигде!
Хорошеет Чарвак —
Город рядом с водой,—
Он красив, горделив,
Хоть совсем молодой!
Я люблю посидеть
В тишине у воды
По песку побродить,
Оставляя следы.
От судьбы не уйти
Никогда и никак!
Моё сердце с тобою
Навечно, Чарвак!
Так цвети и расти,
Плодонось сотни лет,
Чтоб гордиться тобой
Мог простой человек!
И пока он пел — голосом не певца, а простого узбекского парня, — Нина слушала, не отводя глаз от той линии, где небо встречалось с водой, и в ней внутри, где-то между сердцем и дыханием, зарождалась тишина, полная чего-то необъяснимого, как будто жизнь снова согласилась быть ее жизнью, с прошлым, с телом, с памятью, с этой водой, с этим утром, с этим хорошим талантливым мальчишкой.
Нина не сразу смогла что-то сказать — да и нужно ли было? В ней все звенело — каждая клеточка, каждый вдох, и даже слезы, что обычно текли по щеке, теперь будто поднимались обратно внутрь, превращаясь в свет. У нее не было слов, чтобы выразить то, что она чувствовала в этот миг — это был восторг, радость, благодарность, умиротворение и что-то детское, звонкое, впервые пережитое, то, что не успела пережить в детстве, а пережила только сейчас.
Она сделала единственное, что могла: шагнула к Рустаму и обняла его — просто, по-доброму, как обнимают тех, кто близок сердцу, кто по праву рядом, кто достоин.
Обняла тихо, без лишнего движения, прижавшись щекой к его плечу, и в этом прикосновении было все: и тепло прошедшей жизни, и внезапная, оглушающая нежность, и какое-то смирение.
Он не вздрогнул и не удивился. Он только улыбнулся — чуть, уголками губ, и сказал так просто, как будто давно носил это в себе:
— Нина-апа… Так получилось, что у моей мамы не было мамы. А у меня не было бабушки. У папы была мама, но она жила далеко, в другом кишлаке, и я ее почти не видел… — он замолчал на секунду, будто собирал в горсть следующее слово. — Я бы хотел… такую бабушку, как вы, апа.
Нина чуть отстранилась, посмотрела в его глаза — и в них не было ни шутки, ни вежливости, ни сентиментальности. Только правда, чистая, как это утро.
И она поняла, что нет выше награды — чем быть нужной вот так, просто, без объяснений, без расчета, без прошлого и без будущего. Быть нужной здесь и сейчас. Как хлеб, как тень в полдень. Как бабушка…
Она не ответила словами. Только ладонью провела по его щеке — бережно, осторожно, как бы не потревожить. А потом вдруг рассмеялась — легко, звонко, как девочка, в которой проснулось солнце.
И на душе у нее стало так хорошо, как не было уже очень давно.
Они возвращались не дорогой, а совсем другой тропой, по которой уже начали сползать солнечные лучи, скользящие по глинистым склонам, цепляясь за травы, за плечи, за мысли. Шли быстро, будто боялись опоздать. Просто время само ускоряло шаг, не позволяя задержаться, не давая прижиться мгновению.
Нина шла впереди, босая, с полотенцем на плечах, молчаливая, как женщина, что приняла в себя утро, озеро, поэзию, и несла это в себе, не расплескав. Рустам шел за ней, чуть позади, не догоняя, не торопя, и будто прощался — не с ней, а с этим утром, с водой, с собой в этом утре.
Татьяна Алимова
Автор стихотворения — моя читательница Жанна Левина (Польщикова)