Снова возвращаюсь к вопросу об эффективности агитации и пропаганды в советское время.
Вся атмосфера маленьких военно-морских городков, в которой росли мы со сверстниками, воспитывала у нас любовь к флоту, уважение к службе наших родителей и преклонение перед подвигами русских и советских моряков.
В раннем детстве я услышал о героическом бое крейсера «Варяг», а потом увидел и прекрасный художественный фильм о нём. Этот фильм показывают и сейчас - к сожалению, слишком редко.
Помню, я долго расспрашивал взрослых и о том бое, и о самом корабле. Рано научившись читать, я с жадностью набрасывался на любую информацию, касавшуюся «Варяга». Мне было известно и о том, что повреждённый крейсер не сдался врагу, а ушёл на дно, не спустив флага, и о том, что потом японцы всё же подняли и отремонтировали наш героический корабль.
Позже узнал, что Россия, спустя много лет, выкупила «Варяга» у Японии, и что ему даже довелось побывать в моих родных местах - на Севере, в Мурманске. Что стало с крейсером потом - не сообщалось нигде.
И вот, когда я уже учился классе во втором или даже в третьем, мне попалась коротенькая заметка в газете «На страже Заполярья». Её содержание меня тогда совершенно убило. Автор писал, что в 1917 году корабль пришёл на ремонт в Британию. В октябре в России произошла революция, и экипаж «Варяга», поднявший красный флаг, интернировали. Сам же крейсер (за ремонт которого, возможно, большевики отказались платить) англичане решили отправить на слом. При буксировке к месту разделки в результате чьей-то небрежности корабль был посажен на мель, и его разобрали на металлолом прямо там.
Несколько дней подряд меня душили ярость и бессильная злоба. Я тогда ещё не слышал шутливой фразы: «Североморцы не обижаются - они мстят!», тем не менее, страстно жаждал мести. Как посмели какие-то там англичане так цинично и подло поступить с «Варягом», героическим кораблём, живым символом боевой славы русского флота?!.. Моя бесхитростная душа была потрясена и возмущена. Она требовала отмщения. А что я мог предпринять против далёкой Британии, которую, со всей детской наивностью и непосредственностью, тут же возненавидел?
Как я уже писал, школьники в Ягельной начинали изучение английского языка прямо с первого класса. Это натолкнуло меня на неожиданную мысль: единственное, что я могу сейчас сделать против ненавистной мне заморской державы - срывать уроки английского! Эта мысль превратилась в моё решение не сразу, и такое решение было для меня очень непростым. Я всегда стремился быть лучшим октябрёнком и пионером - образцовым и в учёбе, и поведении. Ну а теперь, ради свершения священной мести, мне нужно было не просто озорничать, а хулиганить.
Но что мне было делать? Решил - так исполняй! Первые мои попытки срыва урока английского языка были не совсем удачными. Учительница, наверное, сначала недоумевала, какая это муха укусила ученика, бывшего доселе вполне адекватным. Она, видимо, посчитала, что это просто какая-то досадная случайность. Некоторые мои неумелые выходки она деликатно не замечала, а некоторые обращала в шутку. Следующий урок мне также не удалось сорвать, зато своего педагога я уже вывел из терпения. А дальше — пошло-поехало...
Вскоре уже все учителя в школе, как мне казалось (а скорее всего - не казалось), начали ко мне придираться. А может быть, я и сам, незаметно для себя, вышел из привычного образа «пай-мальчика» и с удовольствием напялил маску завзятого хулигана (хотя учёбу - в том числе, и английский язык - не забросил).
Пожалуй, мне тогда даже стало нравиться «геройствовать» перед благодарной публикой, постоянно ожидавшей от меня чего-нибудь новенького.
Вот уж действительно, «любая идея, доведённая до абсурда, превращается в свою противоположность» - умные слова, жаль, не помню, чьи! Никто тогда, наверное, даже и предположить не мог, какие высокие чувства заставляли меня творить безобразия... Теперь мой дневник регулярно украшало не менее 15 замечаний за неделю. Учителя меня дружно «равняли и строили». Ну а я в ответ вредничал ещё больше - и мне казалось, что это никогда не кончится.
«Порочный круг» удалось разорвать довольно легко. Когда я заканчивал четвёртый класс, моего отца, совершенно внезапно для меня, отправили учиться в Ленинград, на академические курсы. Это, как я теперь понимаю, круто изменило всю мою последующую жизнь.
Перед отъездом из Ягельной у меня был доверительный разговор с мамой, заметившей, как сильно я переживаю, предчувствуя расставание с родными местами и со своим классом. Она тогда спросила:
- Ты ведь любишь Север?
- Да.
- Теперь ты в Ленинграде будешь для своих новых одноклассников представителем Севера. По твоему поведению они будут судить обо всех северянах. Ты, ведь, наверное, не хочешь, чтобы, общаясь с тобой, они могли подумать о Ягельной, о твоей школе и твоём классе что-нибудь плохое?
- Конечно, не хочу!
- Обещаешь, что будешь в Ленинграде вести себя достойно?
-Да.
Сдержать своё обещание мне тогда вполне удалось. Кстати, мне показалось, что с Британией я успел помириться ещё года за полтора до отъезда с Севера. По той лишь причине, что многие пираты были англичанами...
P.S. Иногда фантазирую: вот бы мне, уже успевшему кое-что узнать и повидать, каким-то чудом перенестись в далёкие школьные годы! Тогда бы я точно не безобразничал на уроках... Английский язык и всё, что связано с Британией и англосаксами, я учил бы тогда внимательно и добросовестно. С интересом, без ненависти (это плохое чувство), но и без малейшей симпатии - так, наверное, как гельминтологи изучают червей-паразитов.
Сюрприз
В семидесятые - восьмидесятые годы атомные подводные лодки нашего очень много и далеко плававшего флота начали заходить в иностранные порты. Такое доселе даже представить себе было невозможно!
Естественно, и людей на берег отпускали - конечно же, группами, организованно, во главе со старшим, но даже это было замечательно и крайне необычно. Всем нашим, в том числе, матросам, перед заходом в чужой порт выдавали иностранную валюту. Матросам этой суммы хватало разве что на жевательную резинку и на несколько цветных открыток. У офицеров и мичманов денег было чуть больше (пропорционально окладу), тем не менее, что-то серьёзное на такую прорву денежных знаков купить не могли и они.
Как минимум, один из наших уже в те годы обладал практицизмом и хваткой настоящего делового человека. Он знал, что лодка вернётся в базу как раз накануне дня рождения его жены, и целеустремлённо начал готовиться к этому празднику, который они всегда отмечали, по мере возможности, максимально торжественно. В нашей стране тогда почти всё было в дефиците, поэтому парень решил привести своей жене что-нибудь совершенно необычное из-за границы.
Он несколько раз сходил на берег, но денег не тратил, а только присматривался и всё обдумывал. В конце концов, мужик понял, какая примерно сумма ему нужна, и принял все меры к тому, чтобы ею обладать.
Он добавил к своим деньгам те жалкие крохи, которые на берегу не сумели потратить матросы, выменивая у них иностранные монеты на свои кровные пайковые шоколад и воблу. С офицерами и мичманами такой номер не проходил, приходилось отдавать им за валюту советские рубли по курсу Госбанка. А сколько времени и красноречия пришлось потратить на уговоры неуступчивых! Тем не менее, набрать достаточное количество денег ему удалось.
Но время стоянки лодки в иностранном порту уже подходило к концу. Вот уже и приготовление к выходу в море началось. Тем не менее, счастливый обладатель нужной суммы сумел убедить командира отпустить его на полчаса на берег.
Образцовый муж успел добежать до лавочки, где он заранее приглядел подарок для жены. Продавец, работавший там, владел русским языком в той же степени, в какой наш герой - английским. Тем не менее, несколько дней назад они сумели понять друг друга. Покупатель, выбравший наугад красивую высокую коробку, дотошно выяснял, не может ли это быть подарком для женщины, на что получил ответ - именно так оно и есть!
И вот запыхавшийся русский друг вбежал в лавку, отдал хозяину деньги, забрал товар и, поблагодарив, скрылся.
На лодке все новости, все слухи распространяются ещё быстрее, чем в деревне. Весь экипаж уже через час знал, что один из наших сумел купить жене что-то серьёзное. На красивой коробке, оклеенной целлофаном, что-то было написано не по-нашему. Что именно и даже на каком языке - никто из экипажа не знал. Народ, сгорая от любопытства, до самого конца автономки пытал обладателя дорогой покупки:
- Интересно, что там внутри?
- Я думаю, что духи. Видишь надпись внизу - «Made in France». Соображаешь? Что ещё могут возить из Франции в таких коробках?
- Не факт! Давай откроем и посмотрим!
- Что я, дурной, что ли - заводскую упаковку портить. Обойдёшься!
Пришли в базу, сдали корабль другому экипажу. Начали готовиться к отпуску, а тут и день рождения супруги нашего хитреца наступил.
За праздничным столом собрались многочисленные друзья с жёнами. То, что они подарили, было приятным, полезным, но по-советски скромным - наш Военторг большим разнообразием товаров (для всех, а не для «избранных») увы, не отличался.
И вот хозяин квартиры с торжественным и сияющим лицом вручил своей супруге загадочную заморскую коробку. Она с нетерпением сорвала целлофан и извлекла на глазах у всех присутствующих таинственный подарок. В руках у неё оказались вовсе не духи, а довольно крупный фаллоимитатор - раза в два с лишним больше своего среднестатистического биологического прототипа...
Разъярённая женщина не замедлила продемонстрировать всем присутствующим, как она будет использовать подобный подарок - стала лупить им мужа, как резиновой дубинкой...
Есть такая грузинская поговорка - «мышь рыла, рыла и до кошки дорылась». Купил на свою голову!
Так сказать
Говорят, в Японии, если нечего сказать, произносят «Са!» А вот у нас набор звуков и даже слов для такого случая несколько шире.
Как-то раз экипаж подводной лодки сдавал очередную задачу курса боевой подготовки. В центральном посту сидели командир дивизии и флагманский механик.
Чтобы ублажить высокопоставленных должностных лиц, им принесли горячий крепкий чай в стаканах с красивыми подстаканниками.
Пока корабельный боевой расчёт (сокращённо - КБР) выходил в торпедную атаку на условную цель, флагманский механик усложнил обстановку: дал вводную, что в центральном посту начался пожар.
Экипаж кувыркался и потел, а в это время проверяющие лица цинично пили чай и хрустели баранками.
Наконец, подводники благополучно завершили боевое упражнение, условно произвели по условной цели двухторпедный залп. После установления результатов стрельбы оказалось, что цель поражена одной из торпед, а другая прошла по носу. Неплохо!
КБР построился на разбор.
Сначала ответ держал командир подводной лодки: доложил о выполнении боевого упражнения, своих действиях, дал оценку подчинённым.
За ним высказался флагманский механик. Он детально и подробно разобрал все ошибки личного состава при действиях по его вводной и сказал, что в такой элементарной обстановке организация борьбы за живучесть могла бы быть и более высокой.
Настала очередь командира дивизии подвести итог всему произошедшему. Его предыдущая служба в качестве командира подводной лодки прошла на корабле, где, по ряду причин, умение выходить в торпедную атаку особо не требовалось. Поэтому комдив, как говорили его старые сослуживцы, так и не научился выходить в торпедную атаку. Неудивительно, что он не мог оценивать атак, выполненных другими людьми.
Но сказать что-то надо!
Командир дивизии строго оглядел корабельный боевой расчёт, начальственно откашлялся и весомо произнёс:
- Ну, что. В общем, весь КБР - муд@ки!
Немного ещё подумал и добавил для солидности:
- … вашу мать!
Тёзки
Помните старую советскую песню времён войны про двух Максимов - пулемётчика и пулемёт?
Юрий Анатольевич Ильин, уважаемый мной офицер-надводник, рассказал, что в восьмидесятые годы прошлого века на сторожевом корабле «Летучий» Тихоокеанского флота жил (а точнее - служил) пёс, которого моряки назвали именем своего корабля. Был он из породы «благородных дворняг», крупным, аккуратным и невероятно сообразительным.
Летучий безо всякой натяжки мог считаться настоящим морским волком. В море он в любую качку не терял своей живости и отменного аппетита. Сначала он приходил в офицерскую кают-компанию, потом собирал дань с мичманов, а затем интересовался, чем сегодня кормят личный состав срочной службы.
Пёс прекрасно ориентировался в обстановке, он отлично знал корабельные правила и распорядок дня. Когда «Летучий» стоял у пирса, его тёзка строго после ужина сходил на берег: не махнув через фальшборт, как какая-нибудь невоспитанная собака, а чинно и солидно, спустившись по трапу. Миновав КПП части, пёс заходил в один из владивостокских трамваев и куда-то уезжал. Утром, за полчаса до подъёма флага, Летучий был уже на борту.
Пёс, любимец всей команды, был, в общем-то, незлым, даже ласковым, но иногда моряки в шутку называли его «предателем». Неспроста! Летучий знал до тонкостей не только правила поведения, но также традиции и обычаи экипажа. Было несколько раз, когда офицеры, собравшись в одной из кают, пытались без лишнего шума что-нибудь отпраздновать, и при этом забывали пригласить к столу корабельную собаку. В таких случаях Летучий, безуспешно царапнув лапой закрытую на ключ дверь, садился рядом и начинал подавать громкие звуковые сигналы, что точно и достоверно указывало замполиту, где именно сейчас «водку пьянствуют и безобразия нарушают».
С тех пор офицеры стали на подобные мероприятия брать пса с собой. Лёжа в каюте, где отмечали, например, чей-нибудь день рождения, Летучий никогда не шумел и не мешал людям. Он не попрошайничал, не употреблял спиртного; предложенные угощения брал не всегда. Например, сервелат принципиально не ел!!!
Как-то раз корабль готовился на очередную боевую службу. Выход был назначен на четыре утра. Накануне командир предупредил всю вахту: сегодня пса на берег не пускать! Как ему объяснишь, что ночью выход? Собака придёт к подъёму флага, как обычно, а «Летучего» уже и след простыл! Не по-людски это как-то будет, да и боязно: как плавать без корабельного талисмана?
Но, видимо, пёс в тот день твёрдо решил, что ему надо обязательно прогуляться по городу. Улучив момент, он всё-таки осуществил задуманное...
Ровно в четыре отошли от пирса. Через пару миль встали на якорь и доложили оперативному дежурному, что, якобы, имеют незначительную поломку по линии БЧ-5 (Это было вполне правдоподобно! Что только на флоте ни сваливали на механиков!) Командир просил вышестоящее командование не беспокоиться: план перехода они вскоре обязательно нагонят! А поломанной детали они, мол, уже нашли замену на однотипном «пароходе» и даже договорились, что утром заберут её оттуда своим катером.
Рассвело. Над бухтой зазвучала медь корабельных горнов: скоро построение на подъём Военно-морского флага! С «Летучего» спустили катер, забрали метавшуюся по причалу в тревоге и тоске собаку.
После этого корабль беспрепятственно пошёл вдаль от базы, вдаль от наших берегов.
Предыдущая часть:
Продолжение: