Как восьмилетний городской мальчик проходил «курс выживания» в советской деревне.
У большинства городских жителей в СССР корни были из деревни. И каждое лето родители отправляли меня к бабушке — «на подмогу».
Она жила одна, вдова офицера Красной Армии(дедушка пропал без вести на войне), всю жизнь она держала хозяйство: корову, поросят, кур, огромный огород. В город переезжать наотрез отказывалась.
— Бабушке надо помогать, — говорил отец, подчеркивая, что я уже «большой».
Мне было восемь.
Университеты деревенской жизни
Я старался изо всех сил: собирал яйца из-под несушек, рвал крапиву для свиней (бабушка добавляла её в кашу из ячневой крупы с картошкой и рыбьими головами). Ездил на велике на конный двор, где мы с другими мальчишками собирали конский навоз — "незаменимую вещь" для мешанки курам и уткам. А ещё его смешивали с белой глиной и промазывали швы сруба — утепляли дом к зиме. Я сняв обувь и носки давил ногами глиняный раствор в огромной бадье, бабушка периодически добавляла воду или глину, добиваясь нужной консистенции.
Бабушка была строгой, бережливой и рациональной. В её огороде не было и клочка земли размером с носовой платок, который бы пустовал или порос сорняком.
— Цветы? Да что с них толку? — говорила она. — Ни скотину кормить, ни самим кушать.
Свои 25 соток она обрабатывала почти в одиночку. Мы с родителями помогали только с картошкой: посадить, окучить, выкопать. Всё остальное — её руки. Она никогда не жаловалась, хотя ее мучил ревматизм, особенно в дождливую погоду или метель, натиралась на ночь настоем цветков сирени на самогоне или мазью "Бом-бенге", запах которого иногда до сих пор стоит в носу, когда вспоминаю бабушку.
Бабушкины «гастрономические открытия»
Она вставала в четыре утра, кормила скотину, потом будила меня, и мы завтракали. Чаще всего — жареной картошкой, тонко нарезанной и хрустящей, на свином жиру.
— Вкуснее не ел! — хвастался я потом в городе.
И только став взрослым, я понял: это же были настоящие картофельные чипсы с беконом!
А ещё бабушка угощала меня ряженкой с добавлением варенья. Потом, оказалось, я с детства ел прототип йогурта.
И лишь когда в СССР появились кафе «Восточная кухня», я осознал: бабушкин «суп с домашней лапшой» на говяжьем бульоне — это же лагман!
— Нарезаю крупно, так сытнее, — говорила она.
А ещё были ватрушки с картошкой, пирог со смородиной, хлеб на хмелю, вареники с творогом, пресные лепёшки с холодным молоком… Вкуснее ничего не было.
Испытание на мужество
Но самое страшное испытание ждало меня, когда бабушка решила, что я достаточно взрослый, чтобы зарезать курицу.
— Скотину имеет право резать только мужчина, — сказала она. — А ты мужчина. Я подержу, а ты бери нож.
Я зажмурился и резко дёрнул…
— Всё, открывай глаза, — спокойно сказала бабушка. — Клади голову в ведро.
Я разжал веки. В одной руке — окровавленный нож. В другой — куриная голова с уже закрытыми глазами… После этого, мне уже ничего не было страшно.
У нее не было телевизора, а новости она узнавала из газет и слушала радио "Маяк" на старом транзисторе. По вечерам просила меня почитать ей сказки или рассказы, слушала, изредка задавая вопросы. а сама пряла пряжу или вязала шерстяные носки. Впустую время никогда не коротала...
Сейчас это выглядет странно, но у нее как у многих тогда в деревне не было замка. Когда она шла в магазин, то подпирала дверь палкой и завязывала веревкой калитку ворот, тем самым указывая, что ее нет дома. За свое детство я не припомню ни одного случая воровства или взлома...
Послесловие
Теперь я понимаю: бабушка так учила жизни. Без нудных назиданий, без упреков, своим личным примером.
И если сегодня я умею ценить простые вещи, не бояться работы, полагаться только на себя и и принимать ответственные решения — это всё её университеты.
А вы помните свои «деревенские уроки»?
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска
Читайте также: